Усобица Святослава Ростиславича и жителей Новгорода в 1160 г.

«Мы видели, что в Новгороде наряд был установлен Ростиславом, который в 1158 году посадил здесь сына своего Святослава, а в Торжке другого сына — Давыда. Скоро сам Ростислав был позван племянником на стол Киевский, и следовало ожидать, что это обстоятельство упрочит тишину в Новгороде; но вышло противное. Андрей Боголюбский, вступившись за Изяслава Давыдовича, вошедши с ним в родственную связь, захотел нанести Ростиславу чувствительный удар на севере и послал сказать новгородцам: “Будь вам ведомо: хочу искать Новгорода и добром и лихом”. Услыхав грозное слово, новгородцы не знали, что делать; начались волнения и частые веча. Не желая оскорбить киевского князя, они начали сперва действовать полумерами, надеясь, что Святослав догадается и сам выедет от них. Так они стали просить его, чтоб вывел брата Давыда из Торжка, потому что содержание двух князей тяжко для их области. Святослав исполнил их требование, не рассердился и не оставил города. Тогда надобно было приступить к мерам решительным; не должно забывать также, что в Новгороде существовала сторона, противная Мстиславичам и которая должна была теперь сильно действовать при этих благоприятных для нее обстоятельствах. Святослав сидел в Городище у Cв. Благовещения, как вдруг пригнал к нему вестник и сказал: “Князь! Большое зло делается в городе, хотят тебя люди схватить”. Святослав отвечал: “А какое я им зло сделал? Разве они не целовали крест отцу моему, что будут держать меня князем пока я жив, да вчера и мне самому все целовали образ Богородицы?” Не успел он еще сказать этого, как толпа народа нахлынула, схватили его, заперли в избе, княгиню послали в монастырь, дружину поковали, именье разграбили; потом отправили Святослава в Ладогу, приставивши к нему крепкую стражу. Когда Ростислав в Киеве узнал, что сына его схватили в Новгороде, то велел перехватать всех новгородцев и пометать их в пересеченское подземелье, где в одну ночь померло их четырнадцать человек; узнавши об этом несчастии, Ростислав стал сильно тужить и велел остальных выпустить из подземелья и развести по разным городам. Между тем новгородцы послали к Андрею просить у него сына к себе на княжение; он не дал им сына, давал брата своего Мстислава, а новгородцы не хотели Мстислава, потому что он уже прежде у них княжил; наконец, уладились так, что в Новгород поехал Мстислав Ростиславич, племянник Андреев от старшего брата; а Святославу удалось бежать из Ладоги в Полоцк, откуда Рогволод Борисович проводил его к родным в Смоленск. Смена князя, как обыкновенно бывало, повлекла смену посадника: вместо Якуна Мирославича выбран был Нежата».

«Новогородцы пленились мыслию повиноваться столь знаменитому Князю; однако ж, не имея причин жаловаться на своего, не вдруг прибегнули к средствам насилия: сперва сказали, что область Новогородская никогда не имела двух Князей и что Давид должен оставить Торжок; когда же Святослав Ростиславич, угождая им, велел брату выехать оттуда в Смоленск, они решились, без дальнейших околичностей, взять его под стражу. Уведомленный о сем намерении, Святослав не хотел верить. “Вчера (говорил он Боярам) граждане любили меня; вчера я слышал их клятвы, видел общее усердие”. В самое то время народ вломился во дворец, неволею послал Князя в Ладогу, запер его жену в монастырь, разграбил казну, оковал дружину. Андрей отправил племянника, Мстислава, Наместником в Новгород; а Святослав Ростиславич ушел из Ладоги к отцу, который, в первую минуту гнева, велел заключить в душную темницу всех купцев Новогородских, бывших в Киеве; но выпустил и разослал их по городам, сведав с прискорбием, что некоторые из них скоропостижно умерли в оной. Хотя Великий Князь досадовал на Андрея Суздальского, однако ж не думал мстить ему кровопролитием и желал спокойствия».