Нападение дружины Святослава Всеволодовича Киевского на ходившего по Днепру с товарами («в лодьях ловы дея») Давида Ростиславича Вышгородского в 1180 г.

Легко понять, как раздосадован был Святослав, когда узнал о поступке Всеволода с его сыном. Чем меньше ждал он этого, тем сильнее была его ярость. Он распалился гневом, разжегся яростию, по словам летописца, и сказал: «Отомстил бы я Всеволоду, да нельзя: подле меня Ростиславичи — эти мне во всем делают досады в Русской земле; ну да мне все равно. Кто ко мне из Владимирова племени ближе, тот и мой». Из этих слов видно также, что Святославу очень не нравилось близкое соседство Ростиславичей, которыми был окружен. В это самое время Давид Ростиславич охотился в лодках по Днепру, а Святослав охотился против него на Черниговской стороне. Случай этот показался киевскому князю очень удобным для исполнения своего замысла.
Посоветовавшись только с княгинею да с любимцем своим Кочкарем, не сказавши ничего лучшим боярам своим, он переправился через Днепр и ударил на Давидов стан, рассуждая: «Схвачу Давида, Рюрика выгоню, завладею один с братьями Русскою землею и тогда стану мстить Всеволоду за свою обиду». Но замысел не удался: Давид с женою своею успел сесть в лодку и уплыть, неприятельские стрелы не сделали ему никакого вреда. Успев захватить только дружину и стан Давидов, Святослав отъехал к Вышгороду и, проведши под ним ночь, стал искать повсюду Давида, но после долгих безуспешных поисков отправился на восточный берег Днепра, сказавши своим: «Теперь уже я объявил свою вражду Ростиславичам, нельзя мне больше оставаться в Киеве».
Приехавши в Чернигов, он созвал всех сыновей своих, младшую братью, собрал все силы Черниговской волости, всю дружину и стал говорить им: «Куда нам ехать? В Смоленск или в Киев?» На это отвечал ему двоюродный брат Игорь Северский: «Батюшка! Лучше была бы тишина, но если уже так случилось, то дал бы только Бог тебе здоровья». Святослав тогда сказал: «Я старше Ярослава, а ты, Игорь, старше Всеволода: так я теперь вам остался вместо отца и приказываю тебе, Игорь, оставаться здесь с Ярославом оберегать Чернигов и всю волость, а я со Всеволодом пойду к Суздалю выручать сына своего Глеба, как нас там Бог рассудит со Всеволодом Юрьевичем».
Святослав разделил и половцев надвое: половину взял с собою, а другую половину оставил братьи, после чего отправился в поход, взявши с собою Ярополка Ростиславича. Подле устья Тверцы соединился он с сыном Владимиром и со всеми полками новгородскими (потому что Владимир княжил тогда в Новгороде), положил всю Волгу пусту, по выражению летописца, пожег все города и в сорока верстах от Переяславля Залесского, на реке Влене, встретился со Всеволодом, который вышел с полками суздальскими, рязанскими и муромскими. Прежде обыкновенно князья любили находиться в челе полков своих, любили первые врезываться в ряды неприятелей, спешили решить дело битвою, в которой видели суд божий. Но Всеволод руководствовался другими понятиями: он выбрал для своего войска выгодное положение, огородился горами, рытвинами и, несмотря на просьбу дружины, не хотел вступить в решительную битву с южными полками, отличавшимися своею стремительностию в нападениях, тогда как северное народонаселение отличалось противоположным характером, было слабо в чистом поле и неодолимо при защите мест. Всеволод послал только рязанских князей, которые ворвались в обоз Святославов и сначала имели было успех, но потом были прогнаны с большим уроном.
Уже две недели стояли таким образом неприятели друг против друга, перестреливаясь через реку. Святославу, наконец, наскучило такое положение, и он послал своих священников сказать Всеволоду: «Брат и сын! Много я тебе добра сделал и не чаял получить от тебя такой благодарности; если же ты уже задумал на меня зло, захватил сына моего, то недалеко тебе меня искать: отступи подальше от этой речки, дай мне дорогу, чтоб мне можно было к тебе переехать, и тогда нас Бог рассудит; если же ты мне не хочешь дать дороги, то я тебе дам, переезжай ты на эту сторону, и пусть нас бог рассудит». Вместо ответа Всеволод задержал послов, отослал их во Владимир, а сам по-прежнему не двигался с места. Святослав постоял еще несколько времени и, боясь оттепели, пошел назад налегке, бросив обозы, которыми овладели полки Всеволодовы, но по приказанию князя своего не смели гнаться за удалявшимся Святославом. Последний, отпустив брата Всеволода, сына Олега, и Ярополка Ростиславича в Русь, сам с сыном Владимиром поехал в Новгород Великий.
Между тем Давид Ростиславич, спасшись от плена, которым угрожал ему Святослав, прибежал в Белгород, к брату Рюрику. Тот, услыхавши, что Киев оставлен Святославом, поехал туда и сел на столе отцовском и дедовском, но, предвидя сильную борьбу, стал набирать союзников: послал за князьями луцкими, сыновьями Ярослава, Всеволодом и Ингварем, и привел их к себе; послал за помощию к галицкому князю Ярославу, которая явилась с боярином Тудором, а брата Давида послал в Смоленск на помощь к старшему брату Роману. Но Давид встретил на дороге гонца, который вез ему весть о смерти Романа. Давид со слезами продолжал путь, при въезде в Смоленск был встречен духовенством со крестами, всеми гражданами и занял братнее место.

Не имея в самом деле никаких причин жаловаться на Ростиславичей, которые жили с ним мирно и вместе отразили набег хана половецкого Кончака, Святослав вздумал схватить Давида на звериной ловле в окрестностях Днепра. Сказал о том единственно жене и главному из любимцев, именем Кочкарю, тайно собрал воинов и нечаянно ударил на стан Давидов. Сей князь, изумленный злодейством, бросился в лодку с супругою и едва мог спастися, осыпаемый с берега стрелами. Он ушел в Белгород к Рюрику, а Святослав, неудачно обнаружив свой умысел, призвал всех родственников на совет в Чернигов. «Вижу теперь горестную необходимость войны, — сказал ему Игорь Северский, — но ты мог бы прежде сохранить мир. Впрочем, мы готовы повиноваться тебе как нашему отцу, желая усердно твоего блага».
Между тем Рюрик, слыша, что Святослава нет в Киеве, занял сию столицу, требовал помощи от князей волынских и велел Давиду ехать в Смоленск к Роману, чтобы вместе с ним взять нужные меры для безопасности сего княжения. Но Давид уже не застал брата живого. Роман скончался, известный более мирными, кроткими свойствами, нежели воинским духом. Летописцы сказывают, что он имел наружность величественную и редкое милосердие, терпел от граждан смоленских многие досады и мстил им только благодеяниями. Не обманывал князей, нежно любил братьев, славился набожностию: соорудил великолепную церковь св. Иоанна, украсил оную золотом и финифтью. Давид наследовал престол Смоленский.