Осада Михаила Юрьевича во Владимире войсками Ярополка Ростиславича в 1174 г.

Как скоро весть о смерти Андреевой разнеслась по волости, то ростовцы, суздальцы, переяславцы и вся дружина от мала до велика съехались во Владимир и сказали: «Делать нечего, так уже случилось, князь наш убит, детей у него здесь нет, сынок его молодой — в Новгороде, братья — в Руси. За каким же князем нам послать? Соседи у нас — князья муромские и рязанские, надобно бояться, чтоб они не пришли на нас внезапно ратью. Пошлем-ка к рязанскому князю Глебу (Ростиславичу), скажем ему: «Князя нашего Бог взял, так мы хотим Ростиславичей Мстислава и Ярополка, твоих шурьев» (сыновей старшего сына Юриева).
Они забыли, говорит летописец, что целовали крест князю Юрию, посадить у себя меньших сыновей его, Михаила и Всеволода, нарушили клятву, посадили Андрея, а меньших его братьев выгнали, и теперь после Андрея не вспомнили о своей прежней клятве, но все слушали Дедильца да Бориса — рязанских послов. Как было решено, так и сделано: поцеловали образ Богородицы и послали сказать Глебу: «Твои шурья будут нашими князьями, приставь к нашим послам своих и отправь всех вместе за ними в Русь».
Глеб обрадовался такой чести, что выбрали его шурьев в князья, и отправил к ним послов в Чернигов, где они тогда жили. Послы от северной дружины сказали Ростиславичам: «Ваш отец добр был, когда жил у нас; поезжайте к нам княжить, а других не хотим». Эти другие были младшие Юрьевичи, Михаил и Всеволод, которые тогда находились также в Чернигове. Как видно, все четверо: и дяди, и племянники — прибежали вместе с Святославом из-под Вышгорода и не смели после того возвратиться в прежние свои волости на Поросье. Ростиславичи отвечали послам: «Помоги Бог дружине, что не забывает любви отца нашего», но, несмотря на то, что звали их одних, они не захотели ехать без дядей Юрьевичей и сказали: «Либо добро, либо лихо всем нам; пойдем все четверо: Юрьевичей двое да Ростиславичей двое».
Наперед поехали двое — Михаил Юрьевич и Ярополк Ростиславич. Михаилу дали старшинство, причем все целовали крест из рук черниговского епископа. Когда князья приехали в Москву, то ростовцы рассердились, узнавши, что вместе с Ростиславичем приехал и Юрьевич. Они послали сказать Ярополку: «Ступай сюда», а Михаилу: «Подожди немного на Москве». Ярополк тайком от дяди поехал к Переяславлю, где стояла тогда вся дружина, выехавшая навстречу к князьям, а Михаил, узнав, что Ростиславич отправился по ростовской дороге, поехал во Владимир и затворился здесь с одними гражданами, потому что дружина владимирская в числе 1500 человек отправилась также в Переяславль по приказанию ростовцев.
Здесь вся дружина поцеловала крест Ярополку и отправилась с ним ко Владимиру выгонять оттуда Михаила. Ко всем силам земли Ростовской присоединились полки муромские и рязанские, окрестности были пожжены, город обложен. Что же заставило владимирцев, не привыкших к самостоятельной деятельности, воспротивиться приговору старших городов, взять себе особого князя и отстаивать его против соединенных сил всей земли Ростовской и Рязанской? К этому принудила их явно высказавшаяся вражда старого города Ростова, который с ненавистью смотрел на свой пригород, населенный большею частию людьми простыми, ремесленными, жившими преимущественно от строительной деятельности князя Андрея, и, несмотря на то, похитивший у старого города честь иметь у себя стол княжеский. Ростовцы и суздальцы говорили: «Пожжем Владимир или пошлем туда посадника: то наши холопы каменщики». Нельзя не заметить также, что здесь, в этих словах, слышится преимущественно голос высшего разряда ростовских жителей — бояр, дружины вообще, которая, как видно, особенно не любила Андрея за нововведения.
Как бы то ни было, важно было начало борьбы между старыми и новыми городами, борьбы, которая должна была решить вопрос: где утвердится стол княжеский — в старом ли Ростове или новом Владимире, от чего зависел ход истории на севере. Заодно с Владимиром, как следует ожидать, были и другие новые города. Переяславцы хотели также Юрьевичей и поневоле признали Ростиславичей. Семь недель владимирцы отбивались от осаждающих. Наконец, голод принудил их сказать Михаилу: «Мирись либо промышляй о себе». Михаил отвечал: «Вы правы: не погибать же вам для меня» и поехал из города назад в Русь. Владимирцы проводили его с плачем великим, говорит летописец.
По отъезде Михаила они заключили договор с Ростиславичами, те поклялись, что не сделают никакого зла городу, после чего владимирцы отворили ворота и встретили князей со крестами. В Богородичной церкви заключен был окончательный договор: во Владимире оставался княжить младший Ростиславич, Ярополк, а в Ростове старший, Мстислав. Таким образом, благодаря мужеству владимирцев торжество ростовцев было неполное. Правда, стол старшего брата поставлен был у них, но зато ненавистный пригород, Владимир, получил своего князя, а не посадника из Ростова.

«Всем известно, каким образом мы лишились князя, — говорили бояре на вече, — он не оставил детей, кроме сына, княжащего в Новегороде. Братья Андреевы в южной России. Кого же изберем в Государи? Кто защитит нас от соседственных князей, рязанского и муромского, да не будем жертвою их коварства или силы? Обратимся к зятю Ростислава Георгиевича, Глебу Рязанскому, скажем ему: Бог взял нашего князя, зовем шурьев твоих на престол Андреев. Отец их жил с нами и пользовался любовию народною». Сия мысль была внушена боярам послами рязанскими. Граждане одобрили оную; утвердили выбор крестным целованием и, согласясь с Глебом, отправили посольство в Чернигов, где находились тогда Ярополк и Мстислав Ростиславичи, племянники Андреевы.
Обрадованные честию такого избрания, но желая быть великодушными, сии два князя предложили дядям своим, Михаилу и Всеволоду Георгиевичам, господствовать вместе с ними. Признали Михаила старшим, уверили друг друга клятвою в искренности союза и целовали крест из рук епископа черниговского. Обряд бесполезный! Ярополк по совету ростовцев, недовольных прибытием Михаила, оставив его в Москве, тайно уехал в Переяславль Залесский, собрал бояр, воинов и взял с них клятву верности. Ростовцы призвали туда и 1150 владимирцев, но сограждане сих последних, которые оставались дома, отворили ворота Михаилу и с радостию назвали его князем своим, помня, что Георгий Долгорукий хотел отдать суздальское княжение ему и Всеволоду.
Началось междоусобие. Ярополк осадил Владимир. Союзники его, муромцы, рязанцы, жгли села в окрестностях. Семь недель граждане крепко стояли за Михаила и мужественно оборонялись. Наконец, изнуренные голодом, объявили князю, чтобы он дал им мир или сам удалился. Храбрый добродушный Михаил не думал укорять их. «Вы правы, — сказал он им, — могу ли желать вашей погибели?» — и немедленно выехал.
Граждане, проводив сего достойного князя с искренними слезами, вступили в переговоры с Ярополком и Мстиславом, уверяли их в своей покорности, но боялись злобы ростовцев, которые, завидуя новой знаменитости Владимира, желали его унизить. Города считались тогда между собою в летах, как роды дворянские в поколениях. Ростовцы славились древностию; именовали Владимир пригородом, его жителей своими каменщиками, слугами, недостойными иметь князя, и хотели дать им посадника. Владимирцы, напротив того, утверждали, что их город, основанный Владимиром Великим, имеет право на знаменитость.
Обнадеженные Ярополком и братом его в справедливой защите, они встретили их со крестами и ввели торжественно в храм Богоматери, где Ярополк был объявлен князем владимирским, а Мстислав — ростовским и суздальским.