Приход Михаила и Всеволода во Владимир в 1175 г. (1176?)

Южные волости нередко испытывали неудобство от перемещения князей, когда новые князья приводили с собою свою дружину, своих слуг, которым раздавали разные должности, и те спешили обогащаться за счет граждан, зная, что недолго среди них останутся. Теперь север, в свою очередь, испытал то же неудобство. Ростиславичи приехали в Ростовскую область с дружинниками, набранными на юге, и роздали им посаднические должности. Эти русские (т. е. южнорусские) детские, как называет их летописец, скоро стали очень тяжки для народа судебными взысками и взятками, но владимирцы терпели не от одних русских детских.
Князья, говорит летописец, были молоды, слушались бояр, а бояре поучали их как можно больше брать, и вот взяли они из церкви Владимирской Богородицы золото и серебро, в первый же день отобрали ключи от ризницы, отняли город и все дани, которые назначил для этой церкви князь Андрей. Видно, что, кроме корыстолюбия, здесь действовала ненависть к памяти Андрея, ко всему им сделанному: хотели ограбить Владимирский собор — великолепный памятник, который оставил по себе Андрей. Грабеж церквей позволяли себе князья и дружины их только в завоеванных городах.
Легко после этого понять, как должны были смотреть владимирцы на ограбление своего собора, лучшего украшения, которым так гордился их город. Они стали собираться и толковать: «Мы приняли князей на всей нашей воле, они крест целовали, что не сделают никакого зла нашему городу, а теперь они точно не в своей волости княжат, точно не хотят долго сидеть у нас, грабят не только всю волость, но и церкви; так промышляйте, братья!» Из этих слов видно как будто, что владимирцы не только оскорблялись тем, что князья поступают с их волостью как с завоеванною, но еще боялись, что Ярополк, ограбивши волость, уйдет от них и ростовцы пришлют к ним своего посадника: «Князь поступает так, как будто не хочет сидеть у нас», — говорили они. Но по старой привычке владимирцы прежде обратились к старшим городам — Ростову и Суздалю — с жалобою на свою обиду. Ростовцы и суздальцы на словах были за них, а на деле нисколько не думали за них вступаться. Бояре же крепко держались за Ростиславичей, прибавляет летописец и тем опять дает знать, что преимущественно боярам хотелось вести дела в противность тому, как шли они при Андрее.
Тогда владимирцы, видя явное недоброжелательство старших городов и бояр, решились вместе с переяславцами действовать собственными силами и послали в Чернигов сказать Михаилу: «Ты старший между братьями. Приходи к нам во Владимир. Если ростовцы и суздальцы задумают что-нибудь на нас за тебя, то будем управляться с ними как Бог даст и святая Богородица».
Михаил с братом Всеволодом и с Владимиром Святославичем, сыном черниговского князя, отправился на север, но едва успел он отъехать верст 11 от Чернигова, как сильно занемог и больной приехал в Москву, где дожидался его отряд владимирцев с молодым князем Юрием Андреевичем, сыном Боголюбского, который жил у них, будучи изгнан из Новгорода.
Между тем Ростиславичи, узнав о приближении Михаила, советовались в Суздале с дружиною, что делать. Решено было, чтоб Ярополк шел с своим войском против Юрьевичей к Москве биться с ними и не пускать ко Владимиру. Михаил сел обедать, когда пришла весть, что племянник Ярополк идет на него. Юрьевичи собрались и пошли по владимирской дороге навстречу неприятелю, но разошлись с Ярополком в лесах. Тогда москвичи, услыхавши, что Ярополк, миновав их войско, продолжает идти к Москве, возвратились с дороги от Михаила для оберегания своих домов, а Ярополк, видя, что разошелся с Михаилом, пошел от Москвы вслед за ним, послав между тем сказать брату Мстиславу в Суздаль: «Михалко болен, несут его на носилках и дружины у него мало. Я иду за ним, захватывая задние его отряды, а ты, брат, ступай поскорее к нему навстречу, чтоб он не вошел во Владимир».
Мстислав объявил об этой вести дружине и на другой день рано выехал из Суздаля. Помчался быстро, точно на зайцев, так что дружина едва успевала за ним следовать, и в пяти верстах от Владимира встретился с Юрьевичами. Полк Мстиславов, готовый к битве, в бронях, с поднятым стягом вдруг выступил от села Загорья. Михаил начал поскорее выстраивать свое войско, а враги шли на него с страшным криком, точно хотели пожрать его дружину, по выражению летописца. Но эта отвага была непродолжительна. Когда дошло до дела и стрельцы начали перестреливаться с обеих сторон, то Мстиславова дружина, не схватившись ни разу с неприятелем, бросила стяг и побежала. Юрьевичи взяли много пленных, взяли бы и больше, но многих спасло то, что победители не могли различать, кто свои и кто чужие. Мстислав убежал в Новгород. Ярополк, узнавши о его поражении, побежал в Рязань, но мать их и жены попались в руки владимирцам.
С честию и славою вступил Михаил во Владимир. Дружина и граждане, бывшие в сражении, вели пленников. Первым делом Юрьевича было возвращение городов, отнятых у Богородичной церкви Ярополком. И была, говорит летописец, радость большая во Владимире, когда он увидал опять у себя великого князя всей Ростовской земли. Подивимся, продолжает тот же летописец, чуду новому, великому и преславному Божия матери, как заступила она свой город от великих бед и граждан своих укрепляет. Не вложил им Бог страха, не побоялись двоих князей и бояр их, не посмотрели на их угрозы, семь недель прожили без князя, положивши всю надежду на святую Богородицу и на свою правду. Новгородцы, смольняне, киевляне и полочане и все власти как на думу на веча сходятся, и на чем старшие положат, на том и пригороды станут, а здесь город старый — Ростов и Суздаль, и все бояре захотели свою правду поставить, а не хотели исполнять правды Божией, говорили: «Как нам любо, так и сделаем: Владимир — пригород наш». Воспротивились они Богу и святой Богородице и правде Божией, послушались злых людей, ссорщиков, не хотевших нам добра по зависти. Не сумели ростовцы и суздальцы правды Божией исправить, думали, что они старшие, так и могут делать все по своему, но люди новые, худые владимирские, уразумели, где правда, стали за нее крепко держаться, сказали: «Либо Михаила князя себе добудем, либо головы свои сложим за святую Богородицу и за Михаила князя». И вот утешил их Бог и св. Богородица: прославлены стали владимирцы по всей земле за их правду.

Видя же, что все бояре держат сторону слабых Государей, видя, что ростовцы и суздальцы нечувствительны к народным обидам или терпеливы до излишества, граждане владимирские тайно призвали Михаила из Чернигова. «Ты внук Мономахов и старший из князей его рода, — говорили ему послы — иди на престол Боголюбского. А ежели Ростов и Суздаль не захотят тебя, мы на все готовы, и с Божиею помощию никому не уступим».
Михаил с братом Всеволодом и сыном князя Черниговского был уже в Москве, где ожидали их усердные владимирцы и сын Андрея Боголюбского (скоро по смерти отца принужденный выехать из Новагорода). Тогда Ярополк сведал о грозящей ему опасности. Хотел встретить Георгиевичей, но разошелся с ними в дремучих лесах и написал к брату, Мстиславу Суздальскому: «Михалко болен, его несут на носилках. Спеши отразить малочисленных неприятелей от Владимира, я пленю их задний отряд».
Михаил, будучи действительно весьма нездоров, приближался к Владимиру, когда полк суздальский, выступив из-за горы в блестящих латах и распустив знамя, с воплем устремился на его дружину. Устроенная Михаилом, она изготовилась к сражению. Стрелки с обеих сторон начали битву, но суздальцы, изумленные стройным ополчением неприятелей, вдруг обратили тыл, бросив хоругвь княжескую. Летописцы говорят, что ни те, ни другие воины не отличались никаким особенным знаком и что сие обстоятельство спасло многих суздальцев, ибо победители не могли распознавать своих и неприятелей.
Михаил [15 июня 1175 г.] с торжеством въехал в город Владимир, пред ним вели пленников. Духовенство и все жители встретили его с живейшею радостию. Ярополк ушел к зятю своему в Рязань, а Мстислав — в Новгород (где княжил юный сын его, Святослав, после Георгия Андреевича), но мать и жены их остались пленницами во Владимире.