Распря между Рюриком Ростиславичем Киевским и Всеволодом Юрьевичем Владимирским из-за распределения киевских уделов в 1195 г.

Влияние северного князя на дела Южной Руси еще более обозначилось по смерти Святослава Всеволодовича (1194), оставившего по себе в летописи память мудрого князя. Преемником его в Киеве был Рюрик Ростиславич, которого на Руси приняли с большою радостию и киевляне, и христиане, и поганые, потому что, говорит летописец, он всех принимал с любовию, и христиан, и поганых, и не отгонял от себя никого.
Севши в Киеве, Рюрик послал сказать брату своему Давиду в Смоленск: «Брат! Мы теперь остались старше всех в Русской земле. Приезжай ко мне в Киев, повидаемся и подумаем, погадаем вместе о Русской земле, о братьях, о Владимировом племени и покончим все дела». Но этот князь, считавший себя старшим в Русской земле, получил старшинство по воле другого князя, старейшего и сильнейшего князя Суздальской земли. Всеволод, говорит северный летописец, послал мужей своих в Киев, и те посадили там Рюрика Ростиславича. Давид Смоленский согласился на предложение брата и поплыл к нему вниз по Днепру.
В Вышгороде свиделись братья и стали пировать. Сперва Рюрик позвал на обед Давида. Князья повеселились, обдарили друг друга и расстались в большой любви. Потом позвал Давида к себе в Белгород племянник его, Ростислав Рюрикович, — здесь было также большое веселье. Давид отплатил также угощениями и дарами. Сперва позвал на обед брата Рюрика и племянников; потом позвал на обед монахов из всех монастырей, роздал им и нищим большую милостыню; наконец, позвал черных клобуков, напоил их всех и одарил богато. Киевляне, с своей стороны, позвали Давида на обед и обдарили, и Давид отблагодарил их веселым пиром.
Пируя, братья занимались и делом: покончили все ряды о Русской земле, о братье своей, о Владимировом племени, после чего Давид отправился назад в Смоленск. Но Ростиславичи скоро увидали, что им не приходилось оканчивать всех рядов своих о Русской земле без ведома князя суздальского. В Киев приехали послы из Владимира и сказали Рюрику от имени своего князя: «Вы назвали меня старшим в своем Владимировом племени. Теперь ты сел в Киеве, а мне не дал никакой части в Русской земле, роздал другим, младшей братье. Ну, если мне в ней нет части, то как ты там себе хочешь: кому дал в ней часть, с тем ее и стереги, посмотрю, как ты ее с ним удержишь, а мне не надобно». По словам владимирских послов выходило, что князь их сердился на Рюрика за то, что он отдал лучшую волость зятю своему, Роману Волынскому, именно пять городов: Торческ, Треполь, Корсунь, Богуслав, Канев, лежащих на реке Роси, по границе с степью, в стране, населенной черными клобуками, игравшими такую важную роль в усобицах княжеских.
Рюрик начал думать с боярами, как бы уладить дело. Ему никак не хотелось брать назад волость у Романа, потому что он поклялся ему не давать ее никому другому. Он предлагал Всеволоду другие города, но тот не хотел ничего, кроме Поросья, и грозился начать войну в случае отказа. В таких затруднительных обстоятельствах Рюрик обратился к митрополиту Никифору и рассказал ему все дело, как он целовал крест Роману не отнимать у него Поросья, как не хочет нарушить клятвы, и из-за этого начинается у него война со Всеволодом. Митрополит отвечал: «Князь! Мы приставлены от Бога в Русской земле удерживать вас от кровопролития. Если станет проливаться христианская кровь в Русской земле из-за того, что ты дал волость младшему, обойдя старшего, и крест целовал, то я снимаю с тебя крестное целование и беру его на себя, а ты послушайся меня: возьми волость у зятя и отдай ее старшему, а Роману дай вместо нее другую».
Рюрик послал сказать Роману: «Всеволод просит под тобою волости и жалуется на меня из-за тебя». Роман отвечал: «Батюшка! Нечего тебе из-за меня начинать ссору с сватом: ты мне можешь или другую волость дать вместо прежней, или заплатить за нее деньгами». Рюрик, подумав с братьею и боярами, послал сказать Всеволоду: «Ты жаловался на меня, брат, за волость; так вот тебе та самая, которую просил».
Нельзя думать, чтоб одно только наследственное нерасположение Всеволода к Изяславовым потомкам заставляло его требовать именно той волости, которая была отдана Роману: Юрий мог ненавидеть деда Романова Изяслава, потому что тот отнимал у него старшинство. Андрей Боголюбский мог не любить отца Романова, Мстислава, потому что и этот не признавал его старшинства, хотел сидеть в Киеве старшим и независимым князем, но Всеволоду не за что было сердиться на Романа, который не предъявлял никаких притязаний: Всеволод был признан ото всех и старшим, и сильнейшим князем. Он мог желать волости для приобретения большей материальной силы на Руси, но почему же он требовал именно Поросья? Он мог придавать большое значение этой пограничной волости и поселенным в ней черным клобукам, но после он не обратил большого внимания, когда Рюрик отобрал ее у него назад. Всеволод мог не желать усиления Романа, обнаружившего уже в галицких событиях предприимчивость и честолюбие, но все равно Рюрик дал бы ему другую волость, равнозначительную, или деньги, на которые можно было нанять половцев и переманить черных клобуков. Наконец, Всеволод мог оскорбляться, что Рюрик, распоряжаясь волостями, не сделал ему чести, обошел волостию, но такое притязание было странно в положении Всеволода; он был признан старшим, Киев принадлежал ему, он мог приехать в этот город и распоряжаться всеми окружными волостями, но он, по примеру брата, пренебрег Киевом, отдал его младшему, а теперь оскорбляется, что этот младший не наделил его волостью! Если все эти расчеты и могли в какой-нибудь мере иметь влияние на поведение Всеволода, то главным, однако, побуждением его мы должны принять желание поссорить южных Мономаховичей, тесный дружественный союз которых необходимо уменьшал влияние северного князя на юге.
Получив от Рюрика требуемую волость, Всеволод немедленно отдал лучший город Торческ сыну его, а своему зятю, Ростиславу, а в остальные четыре города послал своих посадников. Расчет был верен, ибо когда Роман узнал, что Торческ взят у него и через руки Всеволода передан Рюрикову же сыну, то начал посылать к тестю с жалобами, будучи уверен, что тот сговорился нарочно со Всеволодом и отнял у него волость для того только, чтоб передать ее своему сыну. Рюрик послал отвечать ему на его жалобы: «Я прежде всех дал тебе эту волость, как вдруг Всеволод наслал на меня с жалобами, что чести на него не положили прежде всех; ведь я тебе объявлял все его речи, и ты добровольно отступился от волости. Сам знаешь, что нам нельзя было не сделать по его, нам без него нельзя быть: вся братья положила на нем старшинство во Владимировом племени. А ты мне сын свой, вот тебе и волость, такая же, как та».

Признав Всеволода старшим и главою князей, Рюрик имел в нем надежного покровителя, однако ж искал еще другой опоры и, будучи тестем Романа Мстиславича Волынского, отдал ему пять городов киевских: Торческ, Канев, Триполь, Корсунь и Богуслав. Всеволод оскорбился. «Я старший в Мономаховом роде, — велел он сказать Рюрику, — кому обязан ты Киевом? Но забывая меня, отдаешь города иным младшим князьям. Не оспориваю власти твоей, господствуй и делись оною с друзьями! Увидим, могут ли они защитить тебя!» Желая умилостивить Всеволода, сват его предлагал ему особенный удел в Киевской области, но великий князь требовал для себя городов, отданных Мстиславичу.
В сомнении и нерешимости Рюрик призвал на совет Никифора Митрополита. С одной стороны, не хотел нарушить слова своего в рассуждении зятя, а с другой — боялся Всеволода. «Мы поставлены от Бога мирить Государей в земле Русской, — ответствовал митрополит, — всего ужаснее кровопролитие. Исполни волю старейшего князя. Если Мстиславич назовет тебя клятвопреступником, то я беру грех на себя, а ты можешь удовольствовать зятя иными городами». Сам Роман изъявил согласие взять другую область или деньги в замену удела, и распря прекратилась. Но когда Всеволод, отправив наместников в города днепровские, подарил Торческ зятю своему, Рюрикову сыну, волынский князь вознегодовал на тестя, считая себя обманутым. Не хотел жить с его дочерью, принуждал бедную супругу удалиться в монастырь и вступил в дружбу с Ярославом Черниговским, советуя ему завоевать Киев.
Тогда Рюрик, обличив зятя в умыслах неприятельских и велев повергнуть пред ним грамоты крестные , обратился к Всеволоду Георгиевичу. «Государь и брат! — сказали послы его. — Романко изменил нам и дружится со врагами Мономахова племени. Вооружимся и сядем на коней!» Предвидя, что великий князь вступится за Рюрика, Мстиславич искал союзников в Польше, где юные сыновья Казимировы готовились отразить дядю, властолюбивого Мечислава. Они сами имели нужду в помощи, и мужественный Роман за них ополчился, говоря дружине своей, что услуга дает право на взаимную услугу и что, победив дядю, он будет располагать силами благодарных племянников.
Уже войска стояли друг против друга. Мечислав требовал мира, предлагая нашему князю быть посредником. Бояре российские также не хотели кровопролития, но пылкий князь, вопреки их совету, дал знак битвы. Польские историки пишут, что он повелевал только одним крылом, а воевода краковский, Николай, другим и срединою. Сражались с утра до вечера. Мечислав победил, и Роман, жестоко уязвленный, велел нести себя к пределам Волынии. Знаменитый епископ краковский, Фулько, ночью догнал его и заклинал возвратиться, боясь, чтобы неприятель не взял столицы. «Не имея ни силы в руках, ни воинов, отчасти убитых, отчасти рассеянных, могу ли быть вам полезен?» — сказал ему Мстиславич. А на вопрос епископа «что ж делать?» ответствовал: «Защищать столицу, пока соберемся с силами».
Роман отправил из Владимира послов в Киев, обезоружил тестя смиренным признанием вины своей и чрез ходатайство митрополита получил от Рюрика два города в награждение.