Про последних императоров Сун мы уже рассказывали ранее. Бестолкового Нин-цзуна (宋寧宗), завалившего все, что можно, включая войны с чжурчжэнями, сменил еще более бестолковый Ли-цзун и история его восхождения на престол была описана в части XVII. В 1233 г. канцлер Ши Миюань, удерживающий, по мере сил, сунских императоров от сумасбродств уже на протяжении 25 лет, скончался. Прежде всего, канцлер старался не допускать конфликтов (да и вообще взаимодействия) с монголами, но, в итоге, безуспешно. Cамопровозглашенный генерал Пограничья Ли Цюань (李全), патриот и безумный фанатик, привлек на свою сторону приграничные гарнизоны и от имени Сун предложил монголам союз против чжурчжэней. Несчастный канцлер, услышав об этом, попытался покончить с собой, понимая, что империи конец, но его остановили, впрочем, прожил он после начала совместной сунско-монгольской кампании только два года.
Император после его смерти был в таком восторге, что аж сменил девиз на Duān píng (端平, «Великая справедливость» или «Великая безмятежность»). Окрыленный возможностью царствовать самостоятельно он посчитал, что настало время для возвращения Кайфэна, Интяня и Лояна (и, с чего-то решил, что монголы в благодарность за помощь с чжурчжэнями отдадут ему весь Север). Ли-цзуна, как и следовало ожидать, поддержало подавляющее большинство полководцев, убеждая правительство, что мощь монголов не следует преувеличивать и сунская армия, вступив на северные земли, обязательно получит массовую поддержку со стороны местного населения. Против похода выступили члены нового кабинета, в особенности Цяо Синцзянь (喬行簡), основной преемник Ши Миюаня, Цзэн Цунлун (曾從龍) и Чэнь Гуйи (陳貴誼). Все они прежде занимали руководящие посты в Высшей военной палате, были хорошо осведомлены о том, что твориться сейчас на территории погибшего Цзинь, и единодушно считали, что поход на север станет катастрофой. Чэнь Гуйи, отчаявшись отговорить монарха, подал в отставку. В августе 1234 г. начался роковой поход. Первым выступил 10-тысячный корпус под командованием Цюань Цзыцая (全手才), которому предстояло пройти до Кайфэна. Армия медленно шла через полностью опустошенный Север и созерцала ужасы, сравнимые с Холокостом. Руины городов, сожженные, разрушенные и заваленные скелетами защитников, стертые с карты села и деревни, истреблено все живое, все что может гореть – сожжено, все что может быть разрушено – уничтожено.
Настоящий кошмар открылся им в Кайфэне. Когда-то огромный имперский город, жемчужина Китая с миллионным населением перестал существовать. Холмы черепов и костей отмечали место одного из самых страшных сражений в истории человечества – осады Кайфэна, в самом городе уцелело не более тысячи домов, на жалких руинах армию встретили изможденные каннибалы, числом около 700 – все что осталось от огромного населения столицы. Еще год назад монголы при осаде разрушили дамбы на Хуанхэ и то, что не смогли сделать тысячи тонн пороха и огонь довершил поток воды, снесший остатки города и все окрестные села. Как и предсказывали чиновники армия шла по выжженной земле – никакой поддержки местного населения не было – населения на Севере просто не осталось. Народ чжурчжэней был вырезан почти до последнего человека, вместе с несчастными северными китайцами. Фуража не осталось, продовольствия не было, источники воды были отравлены тысячами тел, сваленных в них за время войны. Север был опустошен как после падения астероида.
Через некоторое время к Кайфэну подошел Чжао Куй (趙葵) во главе 50-тысячного войска. Стратегический план предполагал, что, объединившись, сунские армии направятся на Лоян, но еды не хватало даже корпусу Цюань Цзыцая. В итоге в Лоян решили направить только 28 тыс., снабдив их всей провизией, что осталась – на пять дней. До города экспедиционный корпус добрался без проблем, только для того, что бы обнаружить, что Лояна больше нет. Разруха и запустение превосходили даже то, что несчастные китайцы увидели в Кайфэне – живых в городе не осталось вообще, равно как и продовольствия и ни одного не сожженного и не разрушенного здания. Монголы открыли кошмары тотальной войны и пользовались ей с шокирующей легкостью (напоминает доктрину 三光作戦 санко сакусэн - «Три всё»: сжечь всё, разграбить всё, убить всех, применяемую Японской императорской армией в том же районе спустя 700 лет). Остановившемуся на руинах корпусу пришлось забить и есть лошадей – все равно для них не было даже травы, а для солдат еды.
И тут на них обрушились монголы. Собравшиеся было возвратится в степи, они сочли невероятной дерзостью проход сунских армий по территориям, которые еще год назад были разгромлены Угэдэем (ᠥᠭᠦᠳᠡᠢ ᠬᠠᠭᠠᠨ, Ögedei Khagan) и немедленно решили наказать китайцев. Оставшиеся в Лояне 28 тысяч были вырезаны, потери составили более 90%. Выживших, с трудом добравшихся до Кайфэна, ждала ужасающая картина – оставленные ими войска были полностью перебиты, более того, монголы снова разрушили дамбы и десятки тысяч трупов китайских солдат плавали в болоте, в которое превратился город. Монголы не удовлетворились резней экспедиционного корпуса и через полгода начались регулярные набеги на Южную Сун. За два года они сожгли и разгромили Хубэй, Аньхуэй, Сычуань, захватили юг Шэньси. Во феврале 1238 г. в Линьань внешне неожиданно прибыло посольство от Угэдэя с предложением мира. Ли-цзун немедленно согласился выплачивать дань: 200 тыс. лян серебра и 200 тыс. свитков шелка, монголы забрали дань и на следующий год вырезали Сычуань повторно.
Южную Сун охватила истерика, усилившаяся стократно под воздействием очередных небесных знамений в виде метеоритов и затмений. Ли-цзун безостановочно каждый месяц приносил жертвы Небу, Земле и предкам, постоянно обновлял девизы правления (пять раз за 1237-1265 гг.) и лихорадочно менял состав правительства. Периодически он сбегал от ужасов мира в свой гарем и с огромным трудом извлекался обратно для принятия хоть каких-то решений. К счастью для китайцев молитвы, похоже, сработали и в декабре 1241 г. Угэдэй помер.
Нападения немедленно прекратились, так как монголы устроили распрю уже между собой, на предмет того, кто же унаследует власть. Разборки закончились только через десять лет, когда в 1251 г. титул Кагана Орды получил Мункэ – хитрый, умный и, как и все монголы, чрезвычайно жестокий человек. За эти десять лет Южная Сун получила передышку, причем уцелевших богатств ей хватило даже на социальные проекты: в 1247 г. открыли открыты государственные приюты для детей-сирот, а в 1248 году бедняки стали бесплатно получать лекарства.
Мункэ не спешил с атакой, понимая, что в лоб китайцев взять возможно, но займет всю его жизнь. В итоге в 1253 г. армии степи прошли через Сычуань на Юг, по пути уничтожив царство народа бай – Дали (основанное на месте государства Наньчжао в 937 г.). История уничтожения Дали в источниках описана достаточно туманно, говорится лишь, что войска не встретили особого сопротивления. На завоеванных землях остался гарнизон, который периодически вылезал в гости к соседям – пытался безуспешно проникнуть в Тибет и в 1257 г. вторгся во Вьетнам. Сун оказалась в окружении, но Вьетнам хоронил и не такие армии – застрявший в борьбе с вьетами Мункэ через пять лет боев умер от тропической лихорадки и Сун снова получила отсрочку. В 1260 г. Каганом объявил себя внук Чингисхана Хубилай, что привело еще к 4 годам монгольской гражданской войны и позволило Ли-цзуну мирно сойти в могилу в 1265 г. Как и все последние императоры Южной Сун он имел проблемы с наследниками – породить кого-то, кто доживет до коронации, ему так и не удалось.
В итоге на престол взошел под именем Ду-цзун очередной младший племянник от одной из второстепенных наложниц. О правлении Ду-цзуна мы уже говорили – последний полноценно царствующий сунский император побил все рекорды бестолковости, проводя в гареме и на попойках уже не большую часть времени, как его предшественник, а все время целиком. При этом само правительство во главе с канцлером Цзя Сыдао (賈似道) не скупилось на оборону: за 1269-1273 гг. около 14 млн. связок выделили на усиление укрепрайона Сянъян, ключа к обороне Южной Сун, 10 млн. послали в восточные районы Сычуани, остававшиеся под властью китайцев, 4 млн. ушли на возведение оборонительной линии по реке Хуайшуй. Местные руководители тоже активно готовились к обороне: на юге провинции Хубэй склады наполняли продовольствием и организовали военную подготовку всех трудоспособных мужчин, на юго-востоке в кратчайшие сроки построили новую цитадель, а вдоль самого берега посадили деревья, чтобы затруднить высадку противника. Дополнительные стены возвели вокруг столицы и императорской резиденции.
Почему же Южная Сун пала? Хубилай был умнее и хитрее всех каганов Орды до него, вместе взятых. В отличие от монголов прошлого он хотел не только резать, грабить и насиловать, он хотел строить свою империю. Хубилай первый из монголов смог преодолеть восторженную тягу к уничтожению всего и всех на пути своих армий и начал работать с местным населением. Во многом он был обязан этим тому, что с детства имел китайских наставников, объясняющих ему китайскую историю, идеологию и традиции управления. В 1266 году он приказал построить новую столицу на месте, которое в настоящее время занимает город Пекин. Хубилай взял себе девиз правления и повелел именовать себя китайским императором, провозгласив в 1271 г. новую династию – Dà Yuán (大元, «Великое Небо»/«Изначальное»). Уникальная практика, что в качестве названия империи Хубилай использовал не фамилию своего рода или какой-нибудь специфический монгольский термин, а одно из древнейших и базовых китайских категориальных понятий, передававшее идею докосмического состояния, предшествовавшего упорядочиванию Вселенной. Более того, в своем эдикте от 1260 г. он резко порицал практику использования для наименования государств этнонимов и топонимов, ибо это являлось, по его разумению, «уступкой простому люду», мешавшей новой династии подняться над, выражаясь современным языком, геополитической и этнической конкретикой.
Хубилай также мастерски использовал концепцию Небесного мандата. Учитывая, с одной стороны, многочисленность природных бедствий, астрономических аномалий и общую безблагодатность правления Нин-цзуна, Ли-цзуна и, особенно, Ду-цзуна а с другой - успешность действий монголов, вера в то, что Сун потеряла мандат, а Юань – нашла, крепла с каждым месяцем, что вылилось в массовую сдачу сунских войск и чиновников монголам. Хубилай первый среди всех своих безумных родичей понял выгоду милосердия и при смене знамени китайцы получали не ножом по горлу, а, в общем, тоже самое, что имели и ранее, но при новом хозяине. В результате на заключительной стадии монгольского завоевания Сун в некоторых подразделениях китайских солдат и офицеров было в пять раз больше, чем монгольских. При этом монголы особенно ценили уроженцев Юга, всячески переманивая их на свою сторону. Такая политика позволила Хубилаю создать армии, способные действовать в естественно-географических условиях Юга, и одновременно ослабила военный потенциал Сун, власти которой уже начали вербовать детей до 15 лет и стариков после 50. Вторым бонусом стало то, что китайцы были специалисты в артиллерии, осадных и инженерных работах, войне на море и на реках – всеми теми, кого так не хватало крайне доктринально нищим монголам (вся их тактика сводилась к «налететь конной лавой, утыкать стрелами, сбежать, повторять до победы»).
К 1273 году Хубилай блокировал Янцзы флотом и усилил нажим на укрепрайон Сянъян, последнее препятствие для захвата богатого бассейна Янцзы. Ду-цзун неожиданно скончался в 1274 г. в возрасте всего 34 лет (допился или отравили – точно неизвестно). Последнее наступление монголов на Южную Сун началось в первых числах октября 1274 г. Принято считать, что решение об уничтожении китайской империи Хубилай принял еще в марте того же года. Вместе с тем не вызывает особых сомнений, что смерть Ду-цзуна, возведение на трон трехлетнего ребенка Гун-цзуна (恭宗) ускорили наступление конца. В 1275 г последняя сунская армия в 130000 солдат под командованием канцлера Цзя Сыдао была разбита Юань, сам полководец бежал и позже был убит разгневанным народом. Хубилай в сражениях использовал флот на Янцзы, который китайцы строили ему с 1260 года. Большая часть территорий по которым проходили монголы просто сдавалась без боя. В феврале 1276 начались и закончились переговоры о сдаче Линьани и 22 марта монголы въехали в столицу Южной Сун победителями.
Сдавшиеся члены императорской семьи и двора отправились на Север в изгнание, преимущественно в буддистские монастыри. Тем не менее, жили они мирно, ни в чем не нуждались и умерли своей смертью, Гун-цзун, например, дотянул до 1323 года. Многие министры Сун получили такие же или равные портфели в правительстве Юань – практика, от которой монголы в дальнейшем отказались. Депортации в Пекин подлежали также наложницы, евнухи, дворцовая челядь и студенты столичных высших учебных заведений, коих насчитывалось до 4 тыс. Приказ относительно обучающейся молодежи соответствовал политике монгольских властей на привлечение к сотрудничеству китайских ученых. Около сотни наложниц и женской придворной прислуги покончили с собой накануне триумфального въезда монголов в Линьань. Во избежание подобных инцидентов монгольский генерал Баянь (伯顏), дороживший ценной добычей, приказал собрать оставшихся в живых гаремных красавиц, приставить к ним тоже согнанных из дворцовых покоев евнухов и всех вместе везти на Север под усиленной охраной. Некоторые женщины все же покончили с собой в дороге, другие (тоже немало) – по прибытии, не меньше самоубийств случилось и среди студентов. Отмечены также случаи, когда с собой кончали родители молодых людей, отправленных в столицу Юань.
Как мы уже писали, приключения сунских императоров на этом не закончились, сбежавшие сановники, собравшиеся в Фучжоу, провозгласили еще одного сына Дун-цзуна, восьмилетнего Чжао Ши (趙呈) как императора Дуань-цзуна (端 宗). В Фучжоу уповали на то, что известие о продолжении существования династии Сун воодушевит китайское население на дальнейшее сопротивление монголам. Эти надежды частично оправдались. Во многих местах были организованы отряды самообороны, зафиксированы случаи возвращения южных городов, еще недавно сдавшихся монголам под власть Сун. Примечательны отчаянные попытки отбить Гун-цзуна и императрицу Се Даоцин (謝道清) во время их следования на Север, для чего собрали армию аж в 40 тысяч человек. По легенде императрица сама отказалась следовать за освободителями. В начале лета 1276 г Сун почти отбила провинции Чжэцзян и Гуанчжоу. Монголы начали контратаку, бои за Гуанчжоу продолжались, город не менее пяти раз переходил из рук в руки. Зимой 1277 г. там вспыхнула эпидемия, существенно подорвавшая силы оборонявшихся, и приблизительно через год Гуанчжоу пал окончательно.
Опасаясь странствовать по суше остатки сунского двора почти 1,5 года медленно плыли на небольших кораблях вдоль побережья Фуцзяни, иногда делая остановки в прибрежных населенных пунктах, но нигде не задерживаясь более двух месяцев. Получив известие о падении Гуанчжоу, императорская флотилия направилась к острову Ганчжоу, но корабль, везущий Дуань-цзуна потерпел крушение. Маленького императора спасли, но он простудился и скончался в начале мая 1278 г. Императором Хуай-цзуном (懷宗) объявили его младшего брата, шестилетнего Чжао Бина (趙焉). В 1279 г. монгольский флот таки нашел повстанцев на островах. Сражение было проиграно и канцлер Лу Сюфу (陸秀夫), привязав к себе на спину Чжао Бина, бросился в море, утонув вместе с последним императором Южной Сун.
Второе завоевание Китая с перерывами продлилось с 1260 по 1279 г. и уже не отличалось такой звериной жестокостью, Хубилай сражался на два фронта, одновременно отбиваясь в Азии от своего брата Ариг-Буги. Как мы уже говорили, в процессе этого он попытался завоевать и весь Индокитай вместе с Японией. Как мы помним, Вьетнамом в это время правил первый император из династии Чан – Чан Тхай Тонг. Правил он уже 30 лет, достаточно мудро и рассудительно, как и представители предыдущей династии был буддистом и даже написал важный трактат – «Наставления о пустоте» (Khóa Hư Lục), в котором описывал практики дзен. С 1254 г. его стал донимать генерал Хубилая – Уриянгадай (写转氏培鮑), сын самого Субэдэя, который остался умиротворять Дали, пока его шеф отлучился разбираться с братом. Он послал во Вьетнам посольство с требование выплатить дань и открыть проход войскам монголов для вторжения в Сун, на что Тхай Тонг ответил решительным отказом – к тому времени вьеты уж помирились с китайцами и считали их своими друзьями. Уриянгадай начал вторжение, вьеты встретили его боевыми слонами и изрядно потрепали, но в итоге были вынуждены отступить по реке Хонг.
В открытом бою вьетнамцам было сложно противостоять закаленной десятилетиями сражений орде, в результате столица была сожжена, но из-за джунглей и плохого климата Уриянгадай не смог закрепится в Дайвьете. После поражения император отрекся в пользу своего сына – Чан Тхань Тонга (Trần Thánh Tông), правившего Дайвьетом следующие 20 лет. После воцарения Тхань Тонг и его отец начали восстанавливать экономику и административную систему страны, сильно пострадавшую от монгольского нашествия и смутного времени в конце правления династии Ли. В 1261 г. он организовал экзамен для ученых, которые хотели быть назначены чиновниками. В целом Тхань Тонг вообще прославился работой с персоналом, чиновников он назначал грамотно. Брат императора, так как был силен в науках, получил у него дозволение открыть дополнительную частную школу, откуда тоже вышло несколько выдающихся администраторов. Тань Тонг реорганизовал армию и выставил разведчиков вдоль границ, что бы наблюдать за монголами. В 1277 г. умер его отец и побыв единственным императором всего год, Тань Тонг мирно отрёкся в пользу своего сына Чан Нян Тонга (Trần Nhân Tông).
В 1268 г. ко двору Тхань Тонга прибыли послы Хубилая с требованиями и эдиктами. Тхань Тонг не стал им кланяться, выдвинул встречные претензии и угрожал послам оружием. С 1269 по 71 г. продолжалась их интенсивная переписка, причем отвечал Тхань Тонг на великолепном литературном китайском, отвергая все претензии монголов и отказываясь прибыть для изъявления им покорности. В 1279 г. монголы нанесли решающее поражение остаткам сунских войск. Новая война с Вьетнамом стала неизбежной. В начале 1282 г. 5000 монголов на 100 кораблях высадились в Тямпе. Почему так мало? Всему виной две экспедиции в Японию, закончившиеся двойным утоплением монгольского флота и гибелью десятков тысяч монголов. Тем не менее, этого хватило, что бы сжечь столицу Виджайю, но король тямов Индраварман V (Jaya Simhavarman) скрылся, а его сын возглавил партизанскую борьбу. За 2 года почти все монголы были вырезаны, а оставшиеся отступили обратно, после чего Хубилай решил атаковать Тямпу через Дайвьет, заодно захватив непокорное государство. Осознавая ситуацию, Тхань Тонг и Нян Тонг начали готовить вооруженные силы к неизбежной войне.
Вторжение возглавили Тогоон (脫歡), сын Хубилая и Согету – генерал, уже пытавшийся сгонять до Тямпы на кораблях. Первым делом они выдвинули Нян Тонгу требование пропустить войска для атаки Тямпы, но были посланы в известном направлении. Император и его двор, используя тысячелетний опыт противостояния китайцам и полное отсутствие у монголов знаний о войне в джунглях, покинули столицу и отступили, применив тактику выжженой земли, на пути монгольской армии не осталось ни одной деревни и зернохранилища. Согету повел армию напрямик, надеясь догнать вьетов, но на него неожиданно напали тямы и уничтожили монгольскую армию вместе с генералом. Тямы и вьеты навязали монголам войну в джунглях, абсолютно не сочетающуюся с монгольской тактикой конных лучников, в результате разбитый Туган отступил из Дайвьета. В 1287 г. неугомонный Хубилай попытался сделать это снова, собрав 70 тысяч монголов, 21 тысячу вспомогательный войск из покоренных народов и 500 кораблей.
По замыслу монголы хотели захватить плацдарм около Хайфона и использовать его как оперативную базу, продвигаясь в джунгли по течению крупных рек на кораблях. В ответ вьеты просто эвакуировались из всех областей, которые попадали под удар, по пути уничтожив всю инфраструктуру, в результате завоевывать монголам стало некого (и кушать нечего). Фанатики-партизаны набивали себе на руках татуировки Sát Thát (Смерть монголам). Монгольский флот вошел в реку Батьданг, преследуя несколько вьетнамских кораблей, а мы уже помним, чем знаменита эта река. Преследование оказалось ловушкой, незнакомые с фарватером монголы привели весь флот прямо на железные колья в устье, после чего из джунглей на них обрушились вьетнамские войска. Это был полный разгром, остатки монголов бежали обратно и с третьего раза Хубилай усвоил урок.
Юань более никогда не вторгалась во Вьетнам. Поражение непобедимых и ужасающих монголов во Вьетнаме стало самой позорной страницей их военной истории и доказало, что даже маленький народ может отстоять свою независимость перед лицом превосходящего врага. Забавно, что классическая музыка в китайском стиле появилась в Дайвьете после последнего вторжения монголов, когда вьетнамцы захватили в плен китайскую оперную труппу.
Корейцы тоже отбивались от монголов изо всех сил. Еще в 1211 г., когда монголы воевали с киданями и чжурчжэнями, те несколько раз переходили Амноккан – естественную вековую границу Корё. Монголы, пользуясь этим, предложили корейскому вану свою «братскую помощь», истребили киданей и оставили на границе гарнизон, а затем подкатили к корейцам, требуя оплату за «защиту». Корейцы молчали до 1225 г., когда требования стали совсем уж наглыми, после чего послали монголам вместо дани башку их посла. В 1231 г. началось первое вторжение, ценой страшных потерь монголы дошли почти до Чхунджу (чуть южнее знаменитой 38-й параллели), но были остановлены и отступили, причем крепость они взять не смогли, со штурмами по-настоящему серьезных укреплений у монголов всегда все было плохо. При этом воинское сословие – янбан, хотело договорится с монголами и даже открыть ворота, но заговор был раскрыт ополченцами, которые не позволили свершится предательству и защитили город. Важным фактором, деморализовавшим янбан, было то, что монголов считали тогда непобедимыми. Их империя простиралась от половецких степей до Корё, и они не знали жалости к тем, кто сопротивляется. Между тем крестьянское и городское ополчение готово было драться до конца и искало себе талантливого лидера, которым и стал простой буддистский монах Ким Юнху (김윤후)
В 1231 г. корейское правительство перенесло столицу из Кэсора чуть южнее, на остров Канхвадо в устье реки Ханган, тяжело укрепленный и практически неприступный. Монголы видя это, сразу же начали второе вторжение, но взять Канхвандо им не удалось, во время битвы Ким Юнху со своим отрядом в ключевой момент прорвался к монгольскому главнокомандующему Саритаю и прикончил его. Атака монголов захлебнулась, они в панике бежали в северные провинции. Ким Юнху выиграл для Корё ещё три года передышки и за свой подвиг получил пост полководца. В 1235 г. монголы начали новый поход на Корё, опустошив провинции Кёнсандо и Чолладо. Сопротивление было упорным, ван серьёзно укрепил свой замок на острове Канхвадо, однако армия Корё в поле не могла справиться с завоевателями, в основном потому, что профессионалы не очень горели желанием воевать. В 1236 г. был заключен мир, ценой посылания в Китай принцессы и членов императорской семьи как заложников, но прочие требования (включая казни членов антимонгольского сопротивления) корейцы отклонили.
В 1247 г. монголам не понравилось, что столица находится на таком укрепленном месте, они сначала потребовали перенести ее обратно, а потом начали новый поход, но отступили после смерти хана Гуюка. До 1253 г. они повторяли свои требования, корейцы их посылали и нарвались на еще один поход, после которого столица таки вернулась обратно, но большая часть знати не покинула остров. Узнав об этом монголы начали еще одно вторжение, закончившееся в 1259 г. На сей раз корейцы удовлетворили все требования и выплачивали дань Юань 80 лет. Естественно, не все в Корё были этим довольны, многие дворяне со своими частными армиями еще десятилетия воевали против монголов. Фактически Корё уступило только из-за недостатка боевого духа, а не возможностей к сопротивлению.
В Индокитае походы монголов не ограничились Вьетнамом. Мы помним государство Наньчжао, населенное воинственными байцами, но они были не единственным народом тибето-бирманской группы, проживавшим на этой территории. Так же среди населения Наньчжао были широко представлены цяны – мы уже помним их по неудачным попыткам Хань геноцидировать этот народ в 150-170 гг. Часть из уцелевших цяней подняла восстание в Лянчжоу, послужившее одной из причин краха Хань, а часть – западные цянь, называвшие себя «мьянма» в VII в. влилась в Наньчжао и участвовали в походах против Вьетнама и государства Шрикшетра народа пью – первого бирманского царства. Позже мьянма поселились в Средней Бирме и воевали с мон-кхмерскими народами и к XI в ассимилировали остатки пью, унаследовав их города и ирригационные системы. Что там доподлинно происходило – неизвестно, полтора века ассимиляции являются самым недокументированным периодом в истории Мьянмы, к тому же не оставившим в долине Иравади археологических памятников. Наконец в 849 г был основан первый собственный город мьянма – Паган, ставший столицей одноименного царства в 1044 г. Следующие 100 лет мьянма были заняты разгромом кхмеров и монского царства Татон, в результате у них получилось выйти к морю и построить довольно большую империю. Паган стал крупнейшим культурным центром Индокитая, сравнимым с Дайвьетом и превосходящим находящуюся в упадке Ангкорскую империю кхмеров. Дальше паганцы умудрились повоевать с Цейлоном и даже в 1160 г. утратили часть побережья, но настоящий ужас ждал их впереди. В 1271 г. руки Хубилая дошли и до Пагана, все было как обычно – послы с требованием прибыть с данью ко двору монголов и поклонится Кагану, признав его господином, казнь послов и карательный поход. Государство Паган не отличалось монолитностью – на его территории проживали два примерно равных, чуждых друг другу и враждующих этноса, у которых даже язык отличался, как русский от китайского – моны и мьянма, не говоря уже о многочисленных полунезависимых племенных княжествах типа каренов и шенов. Во дворце тоже было неспокойно – за влияние сражались монские и мьянмские семьи, в результате организовать организованное сопротивление Паган не смог.
Походов было несколько подряд – в 1277 г. монголы заманили в ловушку и уничтожили слоновью кавалерию – главную ударную силу Пагана (в этом походе участвовал Марко Поло, как раз прибывший ко двору Хубилая). Во втором походе того же года были захвачены приграничные крепости и города, после чего Хубилай отвлекся на Вьетнам и на какое-то время забыл обо всем. Через 10 лет в 1287 г. монгольский наместник Юннани Есу Тимур по своему почину решил догромить Паган и у него все получилось. На сей раз резня была окончательной, столица была сожжена и разрушена, разгромлено полстраны, сотни тысяч погибли. На трон формально был возведен ставленник монголов, но править в Пагане было уже нечем и некем, остатки жителей тихо рассосались по джунглям, покинув города. Через пару лет шанские князья прогнали монгольского наместника, но государство так и не возродилось, последние упоминания о паганском царе относятся к 1369 г. При этом с точки зрения добычи вся затея с Бирмой не окупилась от слова совсем - взять с нищих бирманцев было нечего.
