Наконец последним значимым деянием монголов в Индокитае является карательный поход на остров Ява. В то время там правили индуисты и одно из княжеств - Сингасари возглавлял раджа Кертанагара (Sri Kertanegara Wikrama Dharmatunggadewa). После бирманского погрома Хубилай немного воспрял духом и решил потребовать дань с Индонезии. Дальше все было как обычно – прибытие послов, неприемлемые требования, посла послали обратно с сожженным лицом (да, быть послами монголов – та еще работа!), подготовка карательной экспедиции. Раджа совершил значительную стратегическую ошибку. Он с чего-то предположил, что наступление будет строго сухопутным и послал почти все войска перекрыть Малаккский полуостров. Раджа не осознал, что наступление через Малакку равносильно сначала наступлению через Дайвьет и Тямпу, в результате монголы бы просто до него не дошли, так и не выйдя из вьетнамских джунглей. При этом, с флотом у них все обломалось только при попытке захватить Японию (в основном потому, что преисполнившись воинской гордости, монголы совершенно наплевали на предлагаемым им опыт китайских и корейских мореплавателей и поперлись на завоевание в самый неподходящий период тайфунов), десантные же операции против Тямпы и Дайвьета они проводили успешно (другое дело, что эти операции не привели к победе в войне).
К X веку Ява уже обладала одной из самых сложных экономик в Юго-Восточной Азии и развитой культурой, растущей из сочетания индийских, кхмерских и, отчасти, даже китайских корней. Несмотря на важность рисоводства, служившего основным налоговым доходом яванских дворов, колоссальный поток морской торговли через Яву в X-XIII вв. (Бали, например, был крупнейшим экспортером сандалового дерева, пряностей и сельскохозяйственной продукции) заставил яванскую экономику перейти на более удобную валюту. Так в конце VIII в. в обращение были введены слитки из золота и серебра. Эти протомонеты получили название Nusantara - самые ранние деньги Юго-Восточной Азии. Их номинал напрямую был связан с весом металла. Хождение имели слитки в 1 kati (750 грамм / 26 унций, эквивалент уже известного нам китайского 斤 - цзинь, распространенной по всей Азии меры веса от 600 до 750 гр, именно от этого малайско-яванского слова произошло английское название меры веса в 1 и 1⁄3 фунта - кэтти), 1 tahil (38 грамм / 1.3 унции, тоже традиционная китайская мера веса, известная нам как 兩 - таэль, в Китае составляющий 1⁄16 цзиня) и чисто местные 1 masa (2.4 грамма / 0.085 унции) и 1 kupang (0.6 грамма / 0.021 унции). Они использовались вплоть до начала голландского господства в Индонезии (1700 г).
Большая часть находок таких монет атрибутируется династией Шайлендров (Çailendra или Sailendra, известно о них немного), правившей в индуистско-буддистском королевстве Матарам с 716 по 1016 гг. В 1040 г оно распалось на Кедири и Джангалу. Именно с Кедири враждовало княжество Сингасари (возникшее в начале 1200-х), куда и прибыли послы Хубилая.
В итоге в 1292 г. 20 тысяч монголов на 100 кораблях с годовым запасом риса и военных припасов вышли в поход. Через месяц они высадились на Яве прямо под носом у не ожидавшего такого раджи. Далее события развевались просто анекдотичным образом. Так как раджа увел почти всю армию от столицы, то немедленно подняли голову недорезанные когда-то яванские сепаратисты, во главе с князем Кедири Джайякатвангом (Jayakatwang). Тот не стал дожидаться монголов, захватил столицу и убил раджу. Зять же раджи, молодой принц Виджайя (в будущем король Kertarajasa Jayawardhana) показал себя тонким и хитрым политиком и отличным полководцем, разыграв красивый гамбит.
Сначала он пришел к монголам, поклялся им в верности и посетовал на коварное убийство тестя мятежниками, после чего обещал дань и все что положено, если монголы помогут покарать непокорных князей. Монголов карать кого-то не надо было просить дважды, от Виджайи они получили все данные о топографии Кедири, высадились там и за неделю перерезали все и вся. После этого принц попросил эскорт из 200 монгольских воинов, дабы прибыть к хану и поклонится ему, монголы не заподозрили неладное, выделили требуемых солдат и неспеша потопали вслед за принцем уже сухопутным маршрутом из Кедири обратно на базу. Как только войско монголов втянулось в дремучие внутренние районы Явы, состоящие из узких проходов в покрытых непроходимыми джунглями горах – конец был очевиден. Солдаты принца перебили эскорт, а скрытно подтянувшиеся под покровом джунглей и окружившие армию вторжения яванские войска нанесли им смертельный удар. Генерал монголов едва спасся, с трудом добрался до кораблей и с остатками войска в ужасе покинул Яву. Больше монголы в джунгли никогда не совались. Неудачи в Японии, Вьетнаме и Яве, а также смерть его любимой жены Чаби и его сына Чинкима, считавшегося наследником хана, так расстроили Хубилая, что он спился, растолстел, стал страдать подагрой и вскоре умер. Хитрый Виджайя же в 1293 г. основал империю Маджапахит, захватившую почти всю Индонезию и рухнувшую под напором исламских султанатов Малайзии только в 1520 г, незадолго до первой экспедиции VOC в те края.
Чем же закончилось монгольское правление для Китая? Хубилай был выросшим на коне варваром, но обладал острым умом и любознательностью, оказавшись на троне огромной многонациональной империи он попытался разобраться в том, как ей управлять. Вышло не очень хорошо, но он попытался, окружив себя китайскими советниками. Однако, существовало несколько огромных проблем, которые и похоронили империю всего через несколько десятков лет.
Во-первых, Хубилай ввел суровое расовое разделение. Все подданные Юань делились на 4 категории. Высшая раса – естественно, монголы, только из них назначались чиновники, начальники и генералы. Вторая категория – т.н. сэму («разные») – среднеазиатские народы, в основном мусульмане. Третий класс составляли северные китайцы, наконец полными недочеловеками были южные китайцы четвертого класса. Смешанные браки были запрещены (особенно монголов с китайцами). На посты начальников в органах центрального правительства, военном совете, цензорате, министерствах, полицейских управлениях, следственных управлениях и на посты старших чиновников в ставках племен могли назначаться только монголы и среднеазиаты. Старшими чиновниками в даже провинциальных правительствах были монголы, и только при нехватке чиновников доходила очередь до среднеазиатов и северокитайцев, южные же оставались бесправными в принципе. Повезло только однократно, самой верхушке Южной Сун: сдавшиеся, а не сбежавщие, министры почти все сохранили свои посты до самой смерти, в дальнейшем южан в кабинет не назначали. Вход в монгольскую часть дворца, к монгольским архивам и документам для всех не-монголов был запрещен под страхом ужасной смерти.
Естественно, такой апартеид не добавлял Юань популярности. Монголы всегда оставались высшей расой, их отпрыскам были открыты все пути, даже при чиновнике-среднеазиате высшей властью все равно обладал монгол-цензор. В Академию набирали по квоте и большая часть была монголами. Выпускники других национальностей всегда получали при прочих равных при выпуске ранг ниже на 1 (среднеазиаты), 2 (северокитайцы) или 3 (южнокитайцы) ступени, причем количество экзаменов тоже отличалось – 2 стандартных для монголов и азиатов и +1 для китайцев, равно как и сложность тем. И да, после всего этого китайцы все равно не могли занимать руководящие посты. Суды работали точно так-же, во-первых судили только монголы, во-вторых китайцев предавали смертной казни, клеймили и ссылали, а монголов могли максимум оштрафовать. Если китаец бил монгола – это был смертный приговор, если монгол бил китайца – китаец не имел права давать сдачи и должен был терпеть (в принципе похоже на японскую оккупацию столетиями спустя).
В районах, населенных китайцами, порядок поддерживался военной администрацией монголов, все оружие (вплоть до палок, окованных железом) сдавали, за укрывательство казнили на месте, лошадей сдавали тоже подчистую. Необходимое для борьбы с разбойниками оружие (луки и стрелы) строго ограничивалось: в каждой области десять комплектов, в округе – семь, уезде – пять. Китайцам запрещалось охотиться и учиться военному делу. Им запрещалось собираться для молитв и поклонения духам предков, устраивать ярмарки и даже учиться монгольской и арабской письменностям.
Второй проблемой был аграрный вопрос. Обратимся к известному китайскому историку У Ханю (吴晗), эксперту по династии Минь и Юань. Одной из самых известных его академических работ является трехтомная биография первого императора Минь Чжу Юаньчжана (朱元璋, на русском издана в цензурированном виде только в 1980 г. как «Жизнеописание Чжу Юаньчжана»), написанная в 1937 г. При коммунистах в 1949 г. наш историк стал вице-мэром Пекина и в 1953 г. заместителем председателя Всекитайской федерации. Естественно, он прогнулся под КПК, в докоммунистическом издании своей книги ругая Чжу Юаньчжана, сравнивая его с Чан-Кайши, в коммунистическом же варианте – наоборот, хвалил, сравнивая его с Мао Цзэдуном.
Несмотря на то, что У Хань был историк, он инициировал печально известный снос старинных крепостных стен Пекина, продолжавшийся с 1952 по 1979 г. и раскопки 1955 г. в гробнице Диньлин (1620 г.) императора Ваньли (萬曆) и двух его жен. Большая часть прекрасно сохранившихся шелков и кожаных изделий была свалена на склад где и сгнила, а мумии императора и его жен во время Культурной революции сожгли малолетние погромщики – хунвейбины. В 1957 г. У Хань активно критиковал неугодных Компартии ученых (заодно скупая за бесценок древние артефакты) и написал по заказу Мао аллегорическую критику «Разжалование Хай Жуя» ( 海瑞罢官), про минского чиновника, которого император сослал после того, как он посмел критиковать его решения, в 1961 г. она была поставлена как опера. Мао был очень доволен и подарил У Ханю свои «Избранные произведения Мао Цзэдуна» с автографом.
Однако, деспоты переменчивы, как сердце гулящей девки, в 1965 г. после фантастического провала Большого скачка, приведшего к смерти более чем 50 миллионов, Мао потребовалось переключить внимание народа на что-то новое и заодно зачистить крепнущую оппозицию. Для этого ему нужно было сковырнуть Лю Шаоци (刘少奇), Председателя КНР, своего заместителя и официального наследника, а для этого, в свою очередь, нужно было убрать его весомую поддержку, куда входил и могущественный мэр Пекина Пэн Чжэнь (彭真), наряду с Дэном Сяопином шутливо именуемый одним из «8 бессмертных», самых влиятельных чиновников КПК.
В 1965 г. по приказу Мао вышла новая трактовка «Разжалование Хай Жуя», в которой пьеса названа «антисоциалистической ядовитой травой», а сама она истолкована как намек на судьбу маршала Пэн Дэхуая (彭德懷), отправленного в отставку после критики им в 1959 г. политики Большого Скачка. С этой травли и началась Культурная революция. Покровитель У Ханя и его шеф Пэн Чжэнь исчез в 1968 г. (как оказалось позже, его тайно арестовали и держали в тюрьме 10 лет, до самой смерти Мао), в том же году ЦК КПК объявил Лю Шаоци виновным в «контрреволюционной деятельности». Он был исключен из партии и смещён со всех партийных и государственных постов, арестован и убит в тюрьме. Хунвейбины обрушились в том же году и на У Ханя, они забили до смерти его жену, а ученого отволокли в тюрьму, где в том же году он был казнен, его дочь травля и смерть отца довела до нервного истощения, она попала в психушку, где через 8 лет покончила с собой.
Тем не менее, его ранние работы являются достаточно авторитетными исследованиями о династии Юань. У Хань пишет, что в земледелии монголы ничего не понимали, поэтому для начала они превратили огромные пространства в пастбища для своих лошадей. Во-вторых, все прочие участки были переделены – сами монголы получили колоссальные наделы, а 90% населения превратилось в бесправных арендаторов крошечных клочков земли. Например, при последнем императоре Тогон-Тэмуре (舜帝, Шунь-ди), принцесса Нулун-Ильджэс владела 5 тыс. цинов земли (1 цин примерно 6,1 гектара, всего 305 квадратных километров!). Великому канцлеру Бояну (伯顏) было пожаловано в Хэнани 5 тыс. цинов (250 кв. километров). Боян вообще был эпический персонаж – люто ненавидящий китайцев монгол, взяточник и казнокрад, в качестве решения проблемы восстаний просто предложивший императору полностью вырезать всех китайцев, носящий фамилии Чжан, Ван, Лю, Ли и Чжао, что повлекло бы смерти миллионов. Почему эти? А просто они были самые многочисленные из всего-то 15-20 распространенных китайских фамилий. Китайцам повезло, что монголы времен Бояна уже так разжирели и обленились, что не стали воплощать его идеи. Через несколько лет после этого Боян был смещен заговором своего же брата и племянника и казнен.
У Хань пишет также, что сразу перешедшие на сторону завоевателей сунские чиновники не только сохранили прежние владения, но и воспользовались случаем округлить их. Некоторые получали в год 200-300 тыс. даней зерна в качестве ренты (1 дань = 59,6 кг или 103,5 л.) и имели 2-3 тыс. дворов арендаторов. Не хуже жилось и монастырям – династия Юань покровительствовала религиям и монастыри нередко владели сотнями тысяч цинов земли. Один из монастырей в два захода получил 325 тыс. цинов, а другой имел более 100 тыс. цинов земли и 37059 дворов арендаторов. Южнее Янцзы, в Цзяннани, число монастырских арендаторов превосходило 550 тыс. дворов. Арендаторы отдавали хозяевам земли от 50 до 60% урожая. Им едва хватало на пропитание, а при засухе и наводнениях, не оставалось ничего другого, как просить зерно взаймы, у землевладельца, чтобы после сбора урожая возвратить с процентами. Собранное осенью зерно уходило в виде арендной платы и в счет погашения ссуды и процентов, а если его не хватало для расплаты, приходилось закладывать членов семьи и отдавать в погашение долга домашнюю утварь, даже мотыги и серпы уносились из дома, так что оставалось одно: бежать. На Севере, где земли отбирали под пастбища лошадей творился такой ад, что из Хэбэя и Хэнани крестьяне толпами бежали на Юг, в одном только 1283 г. сбежало более 150 тыс. дворов! Пришлось выставлять патрули на переправах через Янцзы и Хуанхэ и всех, не имеющих пропуска арестовывать.
Кроме того, управление Китаем для монголов оказалось чрезмерно сложным, даже с китайскими советниками. Какие-то вещи они развивали (те, которые относительно понимали – а это было то, что относилось к войне), например, строили и улучшали дороги и зернохранилища, развивали почту. На какие-то вещи, которые степным жителям непонятны, они просто забивали, в частности на проблемы ирригации и дамб, которые в срединном Китае имели смертельно серьезное значение. Результатом такой политики стало наводнение 1332 г. и еще более чудовищное наводнение 1344 г., когда разлившаяся Хуанхэ разрушила давно не ремонтированные дамбы и изменила русло, в результате чего был затоплен полуостров Шаньдун и разрушен Великий канал, через который осуществлялось снабжение северных земель продовольствием. При наводнении погибли сотни тысяч, а в результате последующего голода – еще столько же (голодало более миллиона дворов), что послужило последней каплей перед всекитайским восстанием против монгольской власти.
В 1324 году река возвратилась в свое южное русло, затопив при этом миллионы гектаров рисовых полей и садов, обрекая местное население на голодную смерть. Снова потребовался адский труд миллионов людей, чтобы восстановить нормальную жизнь. В 1331 г. в Хэбэе случилась эпидемия чумы, которая затем распространилась в других местах и к 1333 году унесла жизни 13 миллионов человек. Другая эпидемия опустошила Фуцзянь и Шаньдун в 1344-46 гг. и вернулась в Шаньси, Хэбэй и Цзянсу в 1351-52 гг. Вспышки мора были зарегистрированы в различных провинциях в 1356-60 гг., а в 1356-62 гг. то, что назвали «великий мор» случалось каждый год. В Шаньси и Хэбэе в 1358 г. умерло 200.000 человек.
Юаньское правительство, правда пыталось с этим бороться – снижались налоги и подати, делались попытки оказать помощь голодающим, в районах бедствий. Было учреждены «зернохранилища регулярного выравнивания цен на хлеб», отправлялись на места чиновники для надзора за развитием сельского хозяйства и т.п. Однако, как мы уже говорили, как работает сложная система монголы не понимали, а местами просто не хотели понимать, в результате то же освобождение от налогов сказалось только на богатых землевладельцах, которые стали еще богаче. Голод, наводнения и эпидемии к 1350 г. прикончили каждого второго жителя Севера. В экономике монголов тоже был развал – в 1273 г. Хубилай открыл для себя магию печатных денег, результатом чего стала типичная гиперинфляция.
По официальным документам, в государстве Сун в 1223 г. было 12.67 миллиона дворов с населением 28.32 миллиона человек, в государстве Цзинь в 1207 г. было 7.684 миллиона дворов с населением 45.81 миллиона человек, всего 74 миллиона. После завоевания монголов осталось 58 миллионов, включая монгольскую армию и монгольских и среднеазиатских переселенцев, таким образом, Чингисхан и Хубилай истребили только в Китае около 20 миллионов. Дворов осталось 13.2 миллиона и к 1330 г. это число увеличилось всего на 200 тысяч. Вот наглядный результат «толкового» хозяйствования сильной монгольской рукой – геноцид китайцев, которому позавидовали бы диктаторы XX века. Марко Поло восторженно описывает правление Хубилая: экономические реформы, освобождение населения от налогов в трудные времена, строительство больниц и детских домов, распределение продовольствия среди нищих, поощрение религии – тем не менее, цифры говорят далеко не о такой благостной картине.
Последней причиной краха Юань стала совершенно традиционная для Азии – чудовищные разборки с наследниками. После смерти Великого Хана с 1294 по 1320 сменилось 10 (!) императоров, в среднем раз в 2,5 г. на престоле оказывался новый владыка. Монголы, в отличие от цивилизованных народов, так и не выработали рабочие механизмы легитимной смены власти – об этом говорит даже традиция курултая, которой хватило ровно на один раз – выбрать Угэдея после смерти Чингисхана (курултай самого Чингисхана не считаем, сложно спорить о власти с человеком, который уже позаботился о том, что бы вырезать всех несогласных до 10 колена). Уже после Угэдея все традиции «демократии» монголов о которых так любят говорить некоторые исследователи пошли прахом, внуки Чингисхана передрались между собой, а их дети принялись резать своих родственников с таким же упоением, как монголы резали чужих.
Взять хотя бы третьего императора Юань – Аюрбарибада (仁宗, Жэнь-цзун), который взошел на трон после того как его брат, император Хайсан (海山, У-цзун) таинственно умер на 4-й год правления. Первым делом он закатил пир на неделю, причем каждый день резали 40 лошадей и 4 тысячи (!) овец на «вельможную трапезу». Через три дня после смерти Хайсана, Аюрбарибада упразднил Управление государственных дел, а всех его пятерых главных министров казнил. По соглашению с Хайсаном, заключённому по вступлении того на престол в 1307 году, Аюрбарибада становился наследником своего брата, но в свою очередь должен был сделать своим наследником его сына Хошилу. Однако в 1316 году Аюрбарибада в нарушение соглашения утвердил наследником своего сына Шидэбалу (元英宗, Ин-цзун). Сторонники братьев, борясь за трон, стали подкупать нужных людей ассигнациями и уничтожать кандидатов на престол. Всё это привело к тому, что при Аюрбарибаде было выпущено бумажных денег на 500 тысяч лянов серебра. И вот такая радость была каждые 3-4 г. на всем протяжении существования Юань.
Помимо вельможных пиров и чудовищных военных расходов конца XIII века (не окупился ни один поход, от Бирмы до Явы), были еще огромные пожалования князьям и представителям знати, ежегодные подарки в определенные сроки и особые дополнительные подарки, раздаваемые на сборах при дворе и на курултаях. У Хань изучил, что годовое пожалование некоему сановнику Отджигиннояну (не прославившемуся ничем кроме упоминания в графе расходов - представляете, сколько гребли более значимые личности!) составляло 5000 лянов серебра, 598 тюков шелковой тафты, 300 тюков шелкового атласа и разных вещей на общую сумму еще 600 лянов, пятьсот овечьих шкур и 845 лянов золота. Особое пожалование в 1263 г. принцессе Губа составило 50 тыс. лянов серебра. Пожалование на сборе при дворе в 1296 г. были определены роду Тайцзу в 1000 лянов золота и 50 тыс. лянов серебра, роду Шицзу – в 500 лянов золота и 25 тыс. лянов серебра. Хотя курултаи были формальностью, на них в благодарность за поддержку князьям и знати раздавались подарки на еще более огромные суммы. Например, в 1311 г. по случаю воцарения Аюрбарибады общая сумма пожалований составила 39550 лянов золота, почти 2 миллиона лянов серебра, бумажных денег на сумму 10 миллионов лянов и 472.5 тысячи штук шелка. Это при том что на 1311 г. бюджет с налогов составлял всего 200 миллионов лянов, а расходы – примерно миллиард, естественно, столько серебра империя не добыла бы и за 100 лет, так что все эти суммы уже считались только бумажками. Несмотря на то, что напечатать их можно было сколько угодно – в 1312 г. в казне осталось бумажек только на 5,5 миллиона лянов, прочее разбазарили.
Начиная с императора У-цзуна (1308-1311 гг.) монголы вконец перестали делать вид что вообще хоть чем-то управляют. При назначении на должности не интересовались способностями назначаемых, достаточно было добиться расположения императора, чтобы стать крупным чиновником (и поднести огромные взятки с целью отбить их со своей должности). Помещикам и богачам, подлежащим казни за правонарушения, было достаточно найти доступ к цензорам и подкупить их, чтобы получить особое прощение от императора. Впоследствии должности и титулы стали просто продаваться, взятки давались открыто. Крупные чиновники кормились за счет мелких, а мелкие – за счет народа. Большинство офицеров получали должности по наследству, погрязли в пьянстве и азартных играх, разворовывали военный провиант, грабили простонародье.
Тогон-Тэмур был 11-м и последним императором династии Юань (1260-1368). Он взошел на престол в 1333 году, когда ему было всего 13 лет и запомнился, в основном, своей безудержной страстью к сексу во всех его разновидностях. Превыше всего он уважал групповой секс и построил во дворце огромный театр, что бы ублажать свой взор выступлениями в духе фильма «Калигула». Пока народ страдал, он построил огромную прогулочную лодку для плавания по дворцовому озеру (ради которого осушил дворцовый ров с большими затратами) спроектировал сложные водяные часы и исследовал тайны тибетской тантры со своим огромным гаремом наложниц. Дело в том, что, как и Хубилай-хан, Темур был одержим колдовством, и в частности обрядами сексуальной магии Тибета. Окружив себя ламами и жрецами Тогон-Тэмур построил для себя отдельный дворец, в котором мог практиковать интересные развлечения вдали от бедственного положения своего народа.
Здесь император и его окружение участвовали в эзотерических оргиях, в которых принимали участие даже малолетние принцы и огромное количество девочек, собранных со всего Китая. Его чиновники дрались за власть практически в открытую, устраивая покушения прямо в коридорах, в это время император сосредоточенно исследовал самые тайные позы Камасутры. Вообще монголы, как уже упоминалось, изначально были атеистами (ну, точнее, чем-то типа очень примитивных язычников, признавали наличие разных духовных сил, но не разработали никакого систематического культа и религии и не заморачивались этим). Однако, после походов в Тибет и на границы Индии они познакомились с тибетским ламаизмом, являющимся самым мрачным и жестоким изводом буддизма. Ламаизм учит, что мир полон не только божеств, но и злых демонов и все они равно важны и представляют силы, с которыми нужно договариваться, в том числе человеческими жертвами.
Ламаизм монголам крайне понравился, так родился монгольский вариант буддизма, распространившийся значительно позже, также среди калмыков, бурятов и прочих степных народов. О его особенностях хорошо видно по биографии Джа-ламы (Дамбиджалцан, བསྟན་པའི་རྒྱལ་མཚན), полоумного князя-колдуна, бесчинствовавшего в Монголии в 1910-20 гг:
"Этот человек в 1912-м стал одним из лидеров освободительной войны против Китая, лично возглавив штурм Кобдо, тогдашней китайской столицы Монголии. Кобдо, обнесенный высокими стенами, охранял сильный гарнизон с современными винтовками, пулеметами и даже пушками. Штурмовала город неорганизованная кочевая орда, вооруженная в лучшем случае кремневыми ружьями... Колдун воодушевил войско, явив им чудесные видения счастливого будущего победителей и райских степей, куда попадут погибшие, после чего лично возглавил приступ... Город отдали на трехдневное разграбление, вырезав всех китайцев, что находились там, а Джа-лама стал одним из верховных военачальников. Собственное белое знамя, сшитое из дорогой трофейной парчи, он лично освятил жертвенной кровью. Зарезав пятерых китайцев, у каждого он изъял сердце, и ими чертил на белой парче магические символы."
Помимо этого он прославился отрезанием голов, свежеванием пленных заживо и использования их кож в ламаистских обрядах и много чем еще. Неудивительно, что мрачный культ, наполненный сексом, кровью и жестокостью так понравился когда-то монголам. Вообще тибетская теократия была чрезвычайно интересным режимом, местами скатывающимся в то, что иронично называют "национал-каннибализмом" подчеркивая, что такие режимы чрезвычайно, в физическом смысле жестоки по отношению к своему народу: в Тибете, скажем, еще в 1920-е (!) годы официально существовал налог на носы и уши и не заплатившему его крестьянину просто урезали лишние с точки зрения Божественного Ламы части тела. О Тибете и его особенностях и отношениях с Китаем, Монголией и Индией мы однажды поговорим отдельно.
Вернувшись же в середину XIV века мы увидим, что китайцев все это наконец достало. В 1350 г. последний канцлер Тогтох (脫脫) последнего императора Юань попытался реформировать бумажную экономику, перестроить Великий Канал и усмирить бунты, но напрасно. Как мы уже говорили – одной из немногих отдушин для крестьян во все времена в Китае оставались тайные секты, даосские и буддистские (в XIX веке еще и христианские). Каждое чудовищное восстание конца эпох фактически было инспирировано каким-то религиозным движением. В 1330 г. буддийский монах из Цзянси по имени Пэн Инъюй (彭玉英) постиг путь Белого лотоса (白蓮教), что немедленно привело его к восстанию. Первое из них не увенчалось успехом, а повстанцы второго взяли себе символ красных повязок, но тоже были подавлены. Однако, все только начиналось. В 1352 г. буддийский монах и бывший мальчик-попрошайка, будущий основатель династии Мин Чжу Юаньчжан, присоединился к восстанию. Его исключительный ум поставил его во главе повстанческой армии к 1355 г. пылал весь Китай. В 1368 г. Тогон-Тэмур бежал в Каракорум, где через два года умер, а Чжу Юаньчжан взял Пекин и двинулся на Сычуань. К 1387 г., после более чем тридцатилетней войны, Чжу Юаньчжан освободил весь Китай. Он принял титул императора Хунху и основал династию Мин. Это стоило жизни более чем 30 миллионам человек.
