Календарь


Милорадович С.Д. Черный собор. Восстание Соловецкого монастыря против новопечатных книг в 1666 году. 1885

1666 год. 23 мая (13 мая ст.ст.) на Московском Соборе раскольник протопоп Аввакум был расстрижен и отлучен от церкви.

В ответ Аввакум предал анафеме осудивших его архиереев. После отлучения протопоп Аввакум был сослан в Пустозерск, где он 14 лет провел в заключении.

Протопоп Аввакум. Фрагмент иконы 17 в.
«Церковные нововведения Никона оправдывались одобрением восточных греческих иерархов; но греки давно уже возбуждали в русском обществе подозрение насчет чистоты своего православия, и в ответ на обращение к их авторитету соловецкая челобитная замечает, что греческие учители сами лба перекрестить "по подобию", как подобает, не умеют и без крестов ходят; им самим следовало бы учиться благочестию у русских людей, а не учить последних. Церковные нововводители уверяли, что обряды русской церкви неправы; но та же челобитная, смешивая обряд с вероучением и становясь за русскую церковную старину, пишет: "Ныне новые вероучители учат нас новой и неслыханной вере, точно мы мордва или черемиса, бога не знающая; пожалуй, придется нам вторично креститься, а угодников божиих и чудотворцев вон из церкви выбросить; и так уже иноземцы смеются над нами, говоря, что мы и веры-то христианской по сие время не знали". Очевидно, церковные нововведения задевали самую чувствительную струну в настроении русского церковного общества, его национально-церковную самоуверенность. Протопоп Аввакум, один из первых и самый жаркий борец за раскол, является самым верным истолкователем его основной точки зрения и его побуждений. В образе действий и в сочинениях этого старообрядческого борца выражается вся сущность древнерусского религиозного мировоззрения, как оно сложилось к изучаемому времени. Аввакум видит источник церковной беды, постигшей Русь, в новых западных обычаях и в новых книгах: "Ох, бедная Русь! - восклицает он в одном сочинении, - что это тебе захотелось латинских обычаев и немецких поступков?". И он того мнения, что восточные церковные учители, которых призывали на Русь научить и наставить ее в церковных недоумениях, сами нуждаются в научении и вразумлении и именно со стороны Руси. В своей автобиографии он рисует бесподобную сцену, разыгравшуюся на судившем его церковном соборе 1667 г., именно свое поведение в присутствии восточных патриархов. Последние говорят ему: "Ты упрям, протопоп: вся наша Палестина, и сербы, и албанцы, и римляне, и ляхи - все тремя перстами крестятся; один ты упорно стоишь на своем и крестишься двумя перстами; так не подобает". Аввакум возразил: "Вселенские учители! Рим давно пал, и ляхи с ним же погибли, до конца остались врагами христианам; да и у вас православие пестро, от насилия турского Махмета немощны вы стали и впредь приезжайте к нам учиться; у нас божией благодатью самодержавие и до Никона-отступника православие было чисто и непорочно и церковь безмятежна". Сказав это, подсудимый отошел к дверям палаты да на бок и повалился, приговаривая: "Посидите вы, а я полежу". Некоторые засмеялись, говоря: "Дурак протопоп, и патриархов не почитает". Аввакум продолжал: "Мы уроды Христа ради; вы славны, а мы бесчестны, вы сильны, а мы немощны". Основную мысль, руководившую первыми вождями раскола, Аввакум выразил так: "Хотя я несмысленный и очень неученый человек, да то знаю, что все, святыми отцами церкви преданное, свято и непорочно; держу до смерти, якоже приях, не прелагаю предел вечных; до нас положено - лежи оно так во веки веков". Эти черты древнерусского религиозного миросозерцания, которому события XVII в. сообщили чрезвычайно болезненное возбуждение и одностороннее направление, целиком перешли в раскол, легли в основание его религиозного миросозерцания».
Цитируется по: Ключевский В.О. Сочинения. В 9-ти т. Т.3. Курс русской истории. Ч.3. М.:Мысль, 1988. с. 292-294

Боярыня Морозова навещает Аввакума в тюрьме. Миниатюра 19 века
«В четвертом заседании, на котором вместе с другими русскими святителями присутствовал и Вятский епископ Александр, предстал пред лицо Собора протопоп Аввакум. Он еще прежде, недель за десять, привезен был из Мезени в Москву и после напрасных увещаний, сделанных ему Крутицким митрополитом Павлом, отослан в Пафнутиев монастырь под начало. Сюда также несколько раз присылали архиереи убеждать его, но безуспешно, и Аввакум даже написал в ответ им, как сам сознается, "с большою бранью" свою сказку. На Соборе его допрашивали о тех хулах, которые написал он на исправленный Символ веры, на троеперстие в крестном знамении, на новоисправленные книги и исправителей, и о клеветах его на московских священников, будто они не веруют во Христа вочеловечившегося, не исповедуют Его Воскресения, не исповедуют Духа Святого истинным, и пр. и пр. Аввакум вступил в состязание с отцами Собора, упорно отстаивал свои мысли, оставался глух ко всем доказательствам и убеждениям и дерзко "укори в лице весь освященный Собор, вся неправославными нарицая". Ввиду такой нераскаянности и ожесточения Собор определил лишить Аввакума священства и предать анафеме. Определение Собора исполнено 13 мая в соборной церкви Мшения Пресвятой Богородицы. Но Аввакум и при этом остался себе верен. "Власти стригли меня, - говорит он, - потом и проклинали, а я их проклинал сопротив; зело было мятежно в обедню ту тут". Далее рассказывает еще, будто за него сильно заступилась царица Марья Ильинишна пред своим супругом: "Как стригли (меня), в то время велико нестроение вверху у них бысть с царицею покойницею; она за нас стояла тогда, миленькая, напоследок и от казни отпросила меня". Лишенный сана и отлученный от Церкви, Аввакум сослан был в Угрешский монастырь и заключен здесь в темницу, в которой и содержался под стражею до сентября, а в сентябре перемещен опять в боровский Пафнутиев монастырь, где содержался прежде».
Цитируется по: Макарий, митрополит Московский и Коломенский. История русской церкви. М.: Издательство Спасо-Преображенского монастыря, 1995

История в лицах


Протопоп Аввакум, «Житие»:
Еще вам побеседую о своей волоките. Как привезли меня из монастыря Пафнутьева к Москве, и поставили на подворье, и, волоча многажды в Чюдов, поставили перед вселенских патриархов, и наши все тут же, что лисы, сидели, - эт писания с патриархами говорил много; бог отверз грешные мое уста, и посрамил их Христос! Последнее слово ко мне рекли: "что-де ты упрям? вся-де наша Палестина, - и серби, и албанасы, и волохи, и римляне, и ляхи, - все-де трема персты крестятся, один-де ты стоишь во своем упорстве и крестишься пятью персты! - так-де не подобает!" И я им о Христе отвещал сице: "вселенстии учитилие! Рим давно упал и лежит невсклонно, и ляхи с ним же погибли, до конца враги быша християном. А и у вас православие пестро стало от насилия турскаго Магмета, - да и дивить на вас нельзя: немощны есте стали. И впредь приезжайте к нам учитца: у нас, божиею благодатию, самодержство. До Никона отступника в нашей России у благочестивых князей и царей все было православие чисто и непорочно и церковь немятежна. Никон волк со дьяволом предали тремя персты креститца; а первые наши пастыри, яко же сами пятью персты крестились, такожде пятью персты и благословляли по преданию святых отцов наших: Мелетия антиохийскаго и Феодора Блаженнаго, епископа киринейскаго, Петра Дамаскина и Максима Грека. Еще же и московский поместный бывый собор при царе Иване так же слагая персты креститися и благословляти повелевает, яко ж прежнии святии отцы, Мелетий и прочии, научиша. Тогда при царе Иване быша на соборе знаменоносцы Гурий и Варсонофий, казанские чюдотворцы, и Фи-липп, соловецкий игумен, от святых русских". И патриарси задумалися; а наши, что волчонки, вскоча, завыли и блевать стали на отцев своих, говоря: "глупы-де были и не смыслили наши русские святыя, не ученые-де люди были, - чему им верить? Они-де грамоте не умели!" О, боже святый! како претерпе святых своих толикая досаждения? Мне, бедному, горько, а делать нечева стало. Побранил их, колько мог, и последнее слово рекл: "чист есмь аз, и прах прилепший от ног своих отрясаю пред вами, по писанному: "лутче един творяй волю божию, нежели тьмы беззаконных!" Так на меня и пуще закричали: "возьми его! - всех нас обесчестил!" Да толкать и бить меня стали; и патриархи сами на меня бросились, человек их с сорок, чаю, было, - велико антихристово войско собралося! Ухватил меня Иван Уаров да потащил. И я закричал: "постой, - не бейте!" Так они все отскочили. И я толмачю-архимариту Денису говорить стал: "говори патриархам: апостол Павел пишет: "таков нам подобаше архиерей, преподобен, незлоблив", и прочая; а вы, убивше человека, как литоргисать станете?" Так они сели. И я отшел ко дверям да набок повалился: "посидите вы, а я полежу", говорю им. Так они смеются: "дурак-де протопоп! и патриархов не почитает!" И я говорю: мы уроди Христа ради; вы славни, мы же бесчестни; вы сильни, мы же немощны! Потом паки ко мне пришли власти и про аллилуия стали говорить со мною. И мне Христос подал - посрамил в них римскую ту блядь Дионисием Ареопагитом, как выше сего в начале реченно. И Евфимей, чюдовской келарь, молыл: "прав-де ты, - нечева-де нам больши тово говорить с тобою". Да и повели меня на чепь.
Цитируется по: Житие протопопа Аввакума им самим написанное и другие его сочинения / Под ред. Н. К. Гудзия. М.: Гослитиздат, 1960.


Мир в это время


    В июне 1666 года в ходе Второй англо-голландской войны в проливе Ла-Манш состоялось так называемое Четырехдневное сражение. В этом сражении победа осталась за флотом Голландии.

    «Вторая Англо-голландская война (1665—67) была объявлена Голландией в январе 1665 года, но фактически началась ещё в 1664 году захватом английской морской экспедицией голландской колонии в Северной Америке — Нового Амстердама. Голландский флот под командованием адмирала Рейтера одержал победу у Дюнкерка (июнь 1666 года), но потерпел поражение у мыса Норт-Форленд (август 1666 года). В июне 1667 года голландская эскадра блокировала устье Темзы. По миру в Бреда (31 июля 1667 года) Новый Амстердам перешёл к Англии, вернувшей голландцам захваченный ею во время войны Суринам».
    Цитируется по: Большая Советская энциклопедия. М.: Издательство: Большая Советская Энциклопедия, 1950 г.

    Абрахам Сторк. Четырехдневное сражение. 1666 год

    «Мы переходим теперь к справедливо прославленному Четырехдневному сражению в июне месяце 1666 года, которое требует особенного внимания не только по причине большого числа кораблей, участвовавших в нем с обеих сторон, и не только по необыкновенной физической выносливости людей, которые выдерживали жаркое морское сражение в течение стольких дней кряду, но также и потому, что главнокомандующие с обеих сторон, Монк и де Рейтер, были самыми замечательными моряками или, скорее, флотоводцами из всех, какие выдвинулись в их отечествах в семнадцатом столетии (…)

    Со стороны англичан сражалось около восьмидесяти кораблей, а со стороны голландцев — около ста, но это неравенство в числе в значительной мере уравновешивалось большей величиной многих из английских судов. Непосредственно перед сражением английское правительство сделало большую стратегическую ошибку: король получил извещение, что французская эскадра была на пути из Атлантики для соединения с голландцами. Он тотчас же разделил свой флот, послав двадцать кораблей, под начальством принца Руперта, к западу, для встречи французов, а остальная часть флота, под командой Монка, должна была идти к востоку, навстречу голландцам.

    Положение, подобное тому, в каком находился английский флот, которому угрожало нападение с двух сторон, представляет одно из сильнейших искушений для командующего. Оно вызывает со стороны последнего весьма сильное побуждение встретить обоих противников и, следовательно, разделить свои силы, как сделал это Карл, но уступка такому побуждению, за исключением случая подавляющего превосходства над силами неприятеля,— ошибка, дающая врагу возможность разбить флот по частям, что, как мы сейчас увидим, в действительности и имело место в рассматриваемом случае. Результат сражения в первые два дня был бедственным для большей дивизии английского флота, которою командовал Монк, и она была тогда вынуждена отступить назад к Руперту, и вероятно, только счастливое возвращение последнего спасло английский флот от весьма серьезных потерь или, по крайней мере, от опасности быть запертым в его собственных портах. Сто сорок лет спустя, в возбужденной стратегической игре, происходившей в Бискайской бухте перед Трафальгарской битвой, английский адмирал Корнваллис сделал совершенно такую же ошибку, разделив свой флот на две равные части дистанцией, которая исключала возможность взаимной поддержки и которую Наполеон характеризовал, как блестящий пример глупости... Урок, одинаково поучительный для всех веков.

    Голландцы отплыли к английскому берегу с попутным восточным ветром, который, однако, переменился затем на юго-западный, нагнал туман и засвежел, так что де Рейтер, боясь быть отнесенным слишком далеко к северу, встал на якорь между Дюнкерком и Даунсом. Флот его лег тогда на NNO, причем авангард был с правой стороны, а Тромп, который командовал арьергардом, — с левой. Этот последний занимал самое наветренное положение, центр эскадры, под командой де Рейтера, был под ветром у него и, наконец, авангард был под ветром у центра. Таково было положение голландского флота на рассвете 11-го июня 1666 г., и по тону вышеупомянутых описаний можно думать, что он не был в хорошем порядке, хотя прямо об этом и не говорится.

    В то же утро Монк, также бывший до того на якоре, увидал голландский флот под ветром и, хотя так сильно уступая ему в численности, решился сейчас же атаковать его в надежде, что при сохранении преимущества в ветре, он может продолжать бой, только пока это будет выгодно для него. Он поэтому лег на правый галс вдоль линии неприятеля, оставив правое крыло и центр его вне пушечного выстрела, и пришел на траверз левой эскадры Тромпа. Тридцать пять кораблей Монка держались соединенно, но арьергард растянулся и отстал, как это естественно должно случаться с длинными колоннами. С этими тридцатью пятью кораблями Монк, положив руль на ветер, спустился на Тромпа, эскадра которого обрубила якорные канаты и легла на тот же галс, обе сражающиеся линии шли таким образом к французскому берегу, и ветер так кренил суда, что англичане не могли пользоваться орудиями своего нижнего дека. Центр и арьергард голландского флота также обрубили канаты и последовали движениям Тромпа, но, будучи слишком далеко под ветром, они в течение некоторого времени не могли вступить в бой. Именно в это время один большой голландский корабль, отделившийся от своего флота, был зажжен и сгорел — без сомнения, корабль, на котором находился граф де Гиш.

    Приблизившись к Дюнкерку, суда английского флота повернули на другой галс, вероятно все вдруг, потому что, при приведении к весту, бывшие сначала в авангарде суда его свалились с голландскими центром, которым командовал сам де Рейтер, и были сильно повреждены при этом. Это обстоятельство естественнее могло бы случиться с арьергардом, а потому оно показывает, что одновременность маневра судов изменила порядок их. Сражавшиеся корабли естественно увалились под ветер, что дало де Рейтеру возможность соединиться с Тромпом. Два английские флагманские корабля были выведены из строя и отрезаны, один из них, Swiftsure, спустил флаг после того, как был убит адмирал — молодой человек только двадцати семи лет. «Заслуживает высокого удивления, — говорит современный писатель, — решимость вице-адмирала Беркли (Berkeley), который,— несмотря на то, что был отрезан от линии и окружен врагами, что большое число его людей были убиты, что его корабль был лишен возможности управляться и был абордирован со всех сторон, — все-таки продолжал сражаться почти один, убил нескольких человек собственными руками и не сдавался ни на какие условия, пока, наконец, будучи поражен в горло мушкетной пулей, он не удалился в каюту капитана, где был найден мертвым, распростертым на столе и почти залитым собственной своей кровью». Совершенно столь же доблестно, но более счастливо по своему исходу, было поведение другого английского адмирала, отрезанного таким же образом (…)

    Виллем ван де Вельде Младший. Захват в плен четырех английских судов в ходе Четырехдневного сражения. 1666 год.

    Не удивительно поэтому, что в описании, которому мы следовали, говорится о потере англичанами двух флагманских кораблей, из коих один был уничтожен брандером. «Английский главнокомандующий все еще лежал на левом галсе и,— говорит автор,— когда ночь наступила, мы могли видеть его гордо проводящим свою линию мимо эскадр Североголландской и Зеландской (оказавшихся в арьергарде, но бывших первоначально в авангарде), которые от полдня до этих пор не могли вылавировать к неприятелю со своего подветренного положения». Заслуга атаки Монка, как пример высшей тактики, очевидна и носит сильное сходство с атакой Нельсона в Абукирском сражении. Быстро сообразив слабое место голландского строя, он атаковал силы, значительно превосходившие его эскадру, таким образом, что только одна часть их могла принять участие в сражении и хотя англичане, правда, понесли более тяжелые потери, но они сохранили блестящий престиж и должны были произвести угнетающее впечатление на голландцев. Очевидец говорит далее: «Дело продолжалось до 10 часов вечера, друзья и недруги так перемешались в общей свалке, что каждый корабль мог пострадать одинаково как от своих, так и от чужих. Легко заметить, что наш успех дня и неудачи англичан произошли от того, что корабли последних были слишком рассеяны, т. е. держались в слишком растянутом строе, не будь этого, мы не могли бы отрезать часть его, как сделали это. Ошибка Монка состояла именно в том, что он не держал своих кораблей более соединенно». Самый факт указан правильно, но с критикой его едва ли можно согласиться, разрыв линии в такой длинной колонне парусных судов был почти неизбежен и представлял одну из случайностей, возможность которых Монк предвидел, когда предпринял атаку. Английский флот удалился на левом галсе на W или WNW, а на следующий день возвратился для возобновления боя. Голландцы были сначала на ветре у них, также на левом галсе и в своем нормальном строе,— правый фланг впереди; но неприятельские суда, обладая лучшей способностью к лавировке и имея более дисциплинированные команды, скоро выбрались на ветер и заняли более выгодное положение. Со стороны англичан в этот день участвовали в сражении сорок четыре корабля, со стороны же голландцев — около восьмидесяти; многие из английских кораблей, как было выше сказано, имели большие размеры, чем голландские. Враждебные флоты проходили теперь один мимо другого контр-галсами; английский флот — на ветре у голландского; но Тромп в арьергарде, видя, что боевой строй голландцев невыгоден, так как суда их, построенные в две или в три линии, маскировали огонь друг друга, повернул и затем вышел на прежнем галсе на ветер неприятельского авангарда, и он мог это сделать вследствие длины линии и потому, что англичане, идя параллельно голландской колонне, не держались круто к ветру. «В этот самый момент два флагмана голландского авангарда спустились со своими эскадрами, подставив противнику кормы. Рейтер, сильно удивленный, пытался остановить их, но тщетно, и поэтому счел себя вынужденным подражать их маневру, чтобы не отделять от остального флота своей эскадры, ему удалось сделать это в порядке, держа соединенно свои корабли, к которым присоединился один из авангардных кораблей, недовольный поведением своего непосредственного начальника. Тромп оказался теперь в большой опасности, отделенный (сначала своим собственным маневром, а потом и маневром авангарда) от своего флота английским, и был бы разбит, если бы не Рейтер, который, видя крайность положения его, поднялся к нему; таким образом, авангард и центр расположились сзади арьергарда, на галсе, противоположном тому, на котором вступили в бой. Это помешало англичанам сосредоточить атаку на эскадре Тромпа из опасения, что тогда Рейтер выйдет на ветер, чего они не могли допустить вследствие значительно меньшей численности их. Как действия Тромпа, так и поведение младших флагманов в авангарде, хотя и показывая весьма различные степени воинственного пыла, резко обнаруживают тот недостаток дисциплины и воинского духа среди голландских офицеров, о котором уже говорилось выше... Никаких признаков подобного недостатка не замечается в это время в английском флоте.

    Как живо чувствовал Рейтер неудовлетворительность поведения своих подчиненных, видно из того, что когда Тромп немедленно после этого частного сражения явился на флагманский корабль, матросы шумно приветствовали его; но Рейтер сказал: «Теперь не время для радости, скорее следует плакать». Действительно наше положение было дурно; каждая эскадра действовала различно, не в линии, и в то же время все корабли собрались в кучу, подобно стаду баранов, так тесно, что англичане могли окружить их своими сорока кораблями. Английский флот был в удивительном порядке, но по какой то причине не воспользовался преимуществом своего положения в надлежащей мере. Причина, без сомнения, была та же, какая часто мешала действиям парусных судов при всех выгодных внешних обстоятельствах, это — неспособность к свободному маневрированию при обитом такелаже и рангоуте, присоединившаяся в данном случае еще к малочисленности английского флота, при которой риск на решительный бой был бы неуместен.

    Четырехдневное сражение. Гравюра 1693 года

    Рейтер был, таким образом, в состоянии снова построить свой флот в прежний строй, хотя и при сильных препятствиях со стороны противника, и затем оба флота опять прошли друг мимо друга контр-галсами — голландский под ветром, причем корабль Рейтера был последним в его колонне. Проходя мимо английского арьергарда, он потерял грот-стеньгу и грота-реи. После другой частной стычки, англичане отступили на северо-запад, по направлению к своим берегам; голландцы последовали за ними; ветер все еще дул от юго-запада, но был слабым. Английский флот теперь уже открыто отступал, и преследование его противником продолжалось всю ночь; флагманский корабль Рейтера при этом так отстал вследствие понесенных в бою аварий, что совсем скрылся из виду у арьергарда. На третий день Монк продолжал отступать к западу. Согласно английским описаниям, он сжег три выведенные из строя корабля, послал вперед наиболее подбитые, и сам составил арьергард с теми, которые были способны к бою и число которых определяется, опять английскими источниками, различно,— от шестнадцати до двадцати восьми. Один из самых больших и самых лучших кораблей английского флота, Royal Prince, вооруженный девяноста орудиями, приткнулся к Галлоперской мели и был взят в плен Тромпом; но в общем отступление Монка совершалось в таком порядке, что иных аварий он не потерпел. Это показывает, что голландцы пострадали в сражении весьма серьезно. К вечеру показалась эскадра Руперта, и все корабли английского флота, за исключением получивших повреждения в бою, наконец, соединились вместе.

    На следующий день ветер опять сильно засвежел от юго-запада, почему голландцы оказались на ветре. Англичане, вместо того, чтобы попытаться лечь на другой галс, обошли противника с кормы, полагаясь на скорость хода и хорошую управляемость своих кораблей. После этого сражение началось по всей линии, на левом галсе, причем английский флот был под ветром. Голландские брандеры направлялись дурно и действовали безрезультатно, тогда как английские сожгли два неприятельских судна. Оба флота продолжали идти таким образом, обмениваясь залпами, в течение двух часов, по истечении которых английский флот прошел через голландскую линию. Всякая правильность строя была после того нарушена. «В этот момент, — говорит очевидец, — представлялось необыкновенное зрелище: все суда рассеялись, как английские, так и наши. Но, к нашему счастью, большая часть наших кораблей, окружавших адмирала, осталась на ветре, а большая часть английских судов, также с их адмиралом, оказалась под ветром. Это обстоятельство и было причиной нашей победы и их поражения. Кругом нашего адмирала собралось тридцать пять или сорок кораблей его и других эскадр, так как последние совсем потеряли строй и рассеялись. Остальные голландские суда отделились от него. Командовавший авангардом, ван Нэсс (van Ness), пошел с четырнадцатью кораблями в погоню за тремя или четырьмя английскими, которые, форсируя парусами, выбрались на ветер голландского авангарда. Ван Тромп, с арьергардной эскадрой, увалившейся под ветер относительно де Рейтера и главной части английского флота, должен был идти за ван Нэссом с тем, чтобы потом присоединиться к адмиралу, обойдя английский центр». Де Рейтер и главная часть английского флота завязали жаркий бой, все время вылавировывая на ветер. Тромп, неся возможно большие паруса, догнал ван Нэсса и возвратился, уведя с собою авангард; но, вследствие постоянной лавировки к ветру главного флота противника, он оказался под ветром у него и не мог присоединиться к Рейтеру, бывшему на ветре. Рейтер, видя это, сделал сигнал собравшимся кругом него судам, и главная часть флота спустилась полным ветром, который был тогда очень крепок. «Таким образом почти мгновенно мы очутились посреди англичан, которые, атакованные с обоих бортов, пришли в смятение и не могли сохранить своего строя, нарушенного как ходом сражения, так и сильным ветром. Бой был тогда в самом разгаре. Мы увидели, как командующий английский адмирал был отрезан от своих сил, сопровождаемый одним только брандером. С ним он выбрался на ветер и, пройдя через северную голландскую эскадру, опять занял место во главе пятнадцати или двадцати присоединившихся к нему кораблей».

    Так окончилось это большое морское сражение, замечательнейшее, в некоторых чертах своих, из всех, когда-либо происходивших в океане. При взаимной противоречивости отчетов о нем невозможно сделать более, как только оценить результаты. Совершенно беспристрастное описание говорит: «Голландцы потеряли в этих сражениях трех вице-адмиралов, две тысячи человек и четыре корабля. У англичан было убито пять тысяч человек и взято в плен три тысячи; кроме того, они потеряли семнадцать кораблей, из которых девять остались в руках победителей». Нет сомнения, что поражение англичан было ужасно и что это случилось всецело вследствие той ошибки, что флот их был ослаблен отделением от него большего отряда, посланного в другом направлении. Подобные отделения иногда — неизбежное зло; но в данном случае никакой необходимостью оно не вызывалось. Имея в виду приближение французского флота, англичанам надлежало бы атаковать голландцев всеми своими силами прежде, чем их союзники могли бы соединиться с ними».
    Цитируется по: Мэхэн А.Т. Влияние морской силы на историю 1660-1783. — СПб.: Terra Fantastica, 2002
даты

Август 2022  
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9

  • 10

  • 11

  • 12

  • 13

  • 14

  • 15

  • 16

  • 17

  • 18

  • 19

  • 20

  • 21

  • 22

  • 23

  • 24

  • 25

  • 26

  • 27

  • 28

  • 29

  • 30

  • 31

  •  
  •  
  •  
  •  
Конвертация дат

материалы

О календарях
  • Переход на Григорианский календарь Название «григорианский» календарь получил по имени папы римского - Григория XIII (1572 — 1585), по чьему указанию он был разработан и принят.
  • КАЛЕНДАРЬ (от лат. calendarium, букв. - долговая книга, называвшаяся так потому, что в Др. Риме должники платили проценты в первый день месяца - в т. н. календы...>>>


Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Военные конфликты, кампании и боевые действия русских войск 860–1914 гг. Календарь побед русской армии Внешнеполитическая история России Границы России Алфавитный указатель к военным энциклопедиям Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты
Сообщить об ошибке
Проект "Руниверс" реализуется при поддержке
ПАО "Транснефть" и Группы Компаний "Никохим"