Календарь


И.К.Айвазовский. Битва в Хиосском проливе, 24.06.1770. 1848 год

1770 год. 5 июля (24 июня ст.ст.) началось морское сражение в Хиосском проливе между русским и турецким флотами, которое продолжилось 6 и 7 июля в Чесменской бухте и завершилось полной победой России.

Турецкое командование предполагало выйти в тыл армии Кутузова, отрезать ее от Рущукского гарнизона, прижать к Дунаю и уничтожить. Разгадав намерения противника, Кутузов смог сосредоточить войска на угрожаемых направлениях, и результате чего русская армия отразила все атаки турок и нанесла им поражение.

Схема боя в Хиосском проливе 24 июня 1770 года


«На рассвете 24 июня 1770 г. при тихом попутном ветре русская эскадра двинулась в Хиосский пролив. Корабли шли под всеми парусами, на ходу занимая места в боевой линии. Головным встал линейный корабль «Европа» под командованием капитана 1-го ранга Ф. А. Клокачева, за ним — флагманский корабль Спиридова «Евстафий», далее шел корабль «Три святителя» под командованием капитана 1-го ранга С. П. Хметевского. Вслед за авангардом следовали корабли «Иануарий», «Три иерарха», «Ростислав»; замыкали боевую линию арьергардные корабли «Не тронь меня», «Святослав», «Саратов».

Когда до неприятеля оставалось примерно три кабельтова, раздался грохот артиллерийской канонады: это турецкие суда открыли огонь по приближающейся русской эскадре. Под обстрелом сотен вражеских орудий русские корабли продолжали сближение с противником, не отвечая на его огонь, Около полудня передовой корабль «Европа» приблизился к боевой линии неприятельского флота на 50 м и первым открыл ответный огонь. Капитан 1-го ранга Клокачев стремился еще ближе подвести свой корабль, однако близость подводных камней заставила его повернуть и на время выйти из линии.

Головным кораблем авангарда стал «Евстафий» под флагом адмирала Спиридова. На него обрушился сосредоточенный огонь сразу нескольких турецких судов. Но флагман уверенно шел вперед, подавая пример всей эскадре. Воодушевляя моряков на бой с врагом, на верхней палубе с обнаженной шпагой стоял адмирал Спиридов. На кораблях гремели боевые марши. Музыкантам был отдан приказ: «Играть до последнего!..»

Приблизившись к боевой линии противника на дистанцию «пистолетного выстрела», «Евстафий» повернулся бортом и открыл по противнику сокрушительный огонь, Основной удар русские артиллеристы сосредоточили по турецкому адмиральскому кораблю «Реал-Мустафа».

Вслед за флагманом в бой вступали остальные корабли русской эскадры. К исходу первого часа дня сражение стало общим.

Корабль «Три святителя», следовавший за «Евстафнем», начал исключительно меткий огонь по турецким кораблям, нанося им серьезные повреждения. Но обстрел врага не ослабевал. Во время маневрирования в русский корабль попило несколько снарядов, которыми были перебиты брасы; корабль стило относить прямо в середину вражеского флота, между двумя его боевыми линиями. Положение стало очень опасным, так как корабль оказался среди многих турецких судов, которые со всех сторон обстреливали его, При малейшей ошибке и неточности в маневрировании он мог столкнуться с вражескими кораблями или сесть на мель, Однако капитан 1-го ранга Хметевскнй умело руководил маневрами корабля. Несмотря на то что в разгаре боя он был ранен в голову осколком ядра, он не покинул своего боевого поста и продолжал управлять огнем по врагу.

От неприятельского обстрела на корабле «Три святителя» появились подводные пробоины, были повреждены мачты. Но русские моряки продолжали вести бой на самой близкой дистанции, Находясь между двумя линиями турецких кораблей, они обстреливали их сразу с обоих бортов. Около 700 снарядов обрушили артиллеристы «Трех святителей» на турецкие суда. «В расстоянии не более десяти сажень,— отмечал капитан 1-го ранга Хметевский в своем дневнике,— заставили неприятеля молчать, так что многие турки побросались в воду».

Корабль «Инуарий» под командованием капитана 1-го ранга Н. А. Борисова, проходя вдоль неприятельской боевой линии, посылал снаряды поочередно по нескольким вражеским кораблям. Сделав поворот, он вновь прошел к противнику, занял позицию против одного из кораблей и сосредоточил по нему огонь. В кильватер «Иануарию» следовал корабль «Три иерарха» под командованием бригадира С. К. Грейга. Он подошел к другому турецкому кораблю, стал на якорь и также начал ожесточенную канонаду, На близком расстоянии русские моряки поражали врага не только орудийным, но и ружейным огнем. Турецкий корабль не выдержал обстрела и стал сниматься с якоря, чтобы спасаться бегством, Но во время этого маневра он развернулся кормой к кораблю «Три иерарха». Такое положение делало турецкий корабль наиболее уязвимым, так как на корме находилось лишь несколько ретирадных пушек. Пока турецкому кораблю удалось отойти, он был «разбит до крайности», Столь же большие повреждения получили другие турецкие корабли, сражавшиеся с «Ростиславом» под командованием капитана 1-го ранга В. Ф. Лупандина и «Европой» под командованием Ф. А, Клокачева.

В центре сражения по-прежнему находился корабль Спиридова «Евстафий», продолжавший ожесточенную артиллерийскую дуэль с турецким адмиральским кораблем. Флагманский корабль русской эскадры вел огонь с такой короткой дистанции, что его ядра пронизывали оба борта турецкого корабля. Но от вражеского обстрела мачты, реи, паруса «Евстафия» были также сильно повреждены; течением его стало сносить в сторону турецких судов.

Когда «Евстафий» вплотную сблизился с «Реал-Мустафой», между кораблями началась перестрелка из ружей и пистолетов. Еще мгновение, и на палубу турецкого флагмана бросились на абордаж русские матросы. «Все корабли, — писал впоследствии Орлов, — с великой храбростью атаковали неприятеля, все с великим тщанием исполнили свою должность, но корабль адмиральский «Евстафий» превзошел все прочие; англичане, французы, венецианцы и мальтийцы — свидетели в сем действии — признавались, что они никогда не представляли себе, чтоб можно было атаковать неприятеля с таким терпением и неустрашимостью». Один из английских очевидцев, говоря о доблести русских моряков в единоборстве с турецким адмиральским кораблем, писал: «Во время этой лихой абордажной схватки и команда и офицеры дрались, как львы, и явили бесчисленное количество примеров отменной храбрости и мужества».

Русские шаг за шагом теснили упорно сопротивлявшегося противника. Один из смельчаков бросился к турецкому флагу, но был дважды ранен. Несмотря на тяжелые ранения, он не выпустил флага и доставил его Спиридову. Турецкий адмирал Гассан-бей выбросился за борт и был спасен одной из турецких шлюпок. Вскоре громадный корабль был почти весь взят, неприятель оттеснен к корме и на нижние палубы. Но неожиданно на корме показался огромный столб дыма и пламени.

Находившиеся на палубе «Реал-Мустафы» русские матросы старались погасить распространявшийся на нем пожар. Однако пламя быстро распространялось по кораблю, охватывая мачты и паруса. Пылающая мачта турецкого корабля обрушилась на «Евстафий». Искры рассыпались по кораблю; на палубе появились языки пламени. Огонь проник в крюйт-камеру, где хранились запасы пороха и снарядов. «Евстафий» взорвался. Спустя несколько минут над морем раздался второй взрыв: это взлетел на воздух «Реал-Мустафа».

После взрыва флагманских кораблей в Хиосском проливе наступило минутное затишье. К месту их гибели понеслись шлюпки, чтобы взять на борт плававших среди обломков моряков. Но спасти удалось немногих: командира корабля капитана 1-го ранга Круза, мичманов Пущина и Шубина, штурмана Сергеева, матросов Курнлова, Васильева, Белозерова, Янкина — всего около 70 человек. Вместе с ними русские моряки спасали и турецких матросов с «Реал-Мустафы».

Адмирал Спиридов незадолго до взрыва перенес свой флаг на ближайший фрегат и оттуда продолжал руководить боем. Неприятельские корабли продолжали ожесточенную пальбу, но с каждой минутой их сопротивление ослабевало. Под ураганным огнем русской эскадры турецкие корабли один за другим стали покидать свои места и отходить в Чесменскую бухту.

Чесменская бухта, расположенная на малоазиатском берегу Хиосского пролива, представляла собой удобную естественную гавань. Высокие крутые берега закрывали ее от ветров, а батареи, расположенные при входе в бухту, служили сильной защитой со стороны моря. Командующий турецким флотом Ибрагим Хосамеддин рассчитывал, что русская эскадра не сможет атаковать его флот после ожесточенного сражения в Хиосском проливе и поэтому полностью положился на неприступность позиции у Чесмы, отвергнув предложения о выходе в море с целью дальнейшего отрыва от русской эскадры.

Между тем на русской эскадре вечером 24 июня, сразу же после отступления противника в Чесменскую бухту, собрался военный совет, на котором были обсуждены итоги дневного боя и принят план дальнейших действий. Наблюдение за расположением и состоянием неприятельского флота,, укрывшегося в Чесме, явно показывало, что он сильно поврежден, деморализован, а корабли очень сильно скучены. «В бухте они, — писал С. П. Хметевский о турецких кораблях, — так затеснились, что друг друга давили». На военном совете было решено не давать врагу передышки и атаковать его непосредственно в Чесменской бухте.

Русская эскадра расположилась перед бухтой, заблокировав в ней весь неприятельский флот. Бомбардирский корабль «Гром» был выдвинут вперед от линии русских кораблей и начал обстрел бухты с дальней дистанции. Бригадиру морской артиллерии И. А. Ганнибалу была поручена подготовка брандеров для атаки неприятеля.

На следующий день брандеры были подготовлены; их снарядили из небольших парусных шхун, наполненных порохом и смолой; в команды назначили матросов, добровольно вызвавшихся на трудное и опасное дело. По эскадре был отдан боевой приказ. В нем требовалось: «Около полуночи подойти к турецкому флоту в таком расстоянии, чтобы выстрелы могли быть действительны не только с нижнего дека, но и с верхнего». Из-за узкого входа в бухту для атаки неприятельского флота предназначалась не вся русская эскадра, а отряд из четырех линейных кораблей и двух фрегатов.

Турецкое командование непрерывно усиливало защиту Чесменской бухты. На береговые батареи, расположенные у входа, с кораблей свозились орудия. Неприятельская артиллерия вела обстрел русской эскадры. Но подготовка русских кораблей к атаке не ослабевала. К вечеру 25 июня командиры кораблей доложили о готовности к бою.

Около полуночи на флагштоке линейного корабля «Ростислав» мелькнули три фонаря; это был сигнал приготовиться к атаке. Линейные корабли «Европа», «Не тронь меня», «Ростислав», «Саратов», бомбардирский корабль «Гром», фрегаты «Африка» и «Надежда» с четырьмя брандерами при легком северном ветре стали сниматься с якоря. В полночь они подошли к входу в бухту. Вначале их подход оставался незамеченным для противника, однако при приближении к береговым батареям турки обнаружили их. На вражеских батареях и кораблях прозвучал сигнал боевой тревоги.

Русские корабли под жестоким обстрелом неприятеля шли вперед. Впереди находился линейный корабль «Европа» под командованием Клокачева; он уверенно двигался навстречу огненной лавине неприятельских снарядов, миновал береговые батареи, приблизился к входу в Чесменскую бухту и вступил в бой с неприятельским флотом.

Вслед за «Европой» к Чесменской бухте прорвались корабли «Ростислав», «Не тронь меня», «Саратов» и также начали обстрел неприятельского флота; фрегаты «Африка» и «Надежда» расположились у входа в бухту и стали действовать по береговым батареям. «С большим воодушевлением, — писал участник сражения, — шли наши суда в гавань навстречу целому морю огня с неприятельских судов и батарей, Став на якорь, они взяли на прицел самые крупные из неприятельских кораблей, и их ядра, как дождь, стали барабанить по турецким судам, а бомбы летали по воздуху как сказочные метеоры».

Разгорелся ночной бой. На расстоянии всего 200 метров от вражеской эскадры русские корабли вели беспрерывную канонаду. Вскоре на одном турецком корабле в середине неприятельского флота загорелся грот-марсель, огонь пошел кверху по мачтам и реям: весь корабль занялся пламенем и взлетел на воздух. Его горевшие обломки «неслись в воздухе с огнем и падали на стесненно стоявшие прочие неприятельские корабли». Почти в ту же минуту загорелись еще два корабля, после чего «в ужаснейшем смятении один от другого все прочие объяты были пламенем»

Около двух часов ночи, когда взорвалось два неприятельских корабля, наступил момент для атаки брандеров. Бригадир Грейг с линейного корабля «Ростислав» дал ракету. Брандеры устремились вперед. Стрельба с русских кораблей временно затихла. Когда Ибрагим Хосамеддин заметил приближение небольших судов со стороны русских кораблей, он предположил, что это дезертиры, пытающиеся перейти на его сторону. Но вскоре турецкие военачальники поняли опасность; по брандерам был открыт сильный огонь, а наперехват им направились турецкие галеры.

Первые три брандера не достигли поставленной цели. Один из них был перехвачен турецкими галерами, другой сел на мель, третий был преждевременно пущен по ветру. Только экипаж под командованием лейтенанта Дмитрия Ильина блестяще выполнил боевое задание.

Под огнем сотен неприятельских орудий брандер Ильина пересек бухту, подошел к турецкому флоту и сблизился с большим 84-пушечным линейным кораблем. Ильин зажег фитиль и, пересев в шлюпку со своей командой, направил горящий брандер к борту неприятельского корабля. Отойдя от него на небольшое расстояние, он приказал гребцам остановиться, чтобы убедиться в успешности атаки. Только после того, как был замечен огромный пожар на неприятельском корабле, подожженном брандером, Ильин возвратился к своей эскадре.

Успешная атака Ильина усилила поражение неприятеля. От горящих обломков взорванных судов турецкие корабли загорались один за другим. Взлетели на воздух корабли Патрон-бея и Сафер-бея, вслед за ними последовали взрывы других судов. Вся Чесменская бухта была озарена пламенем.

Когда рассвело, с русской эскадры направился отряд баркасов и шлюпок, чтобы, «ежели возможно, вывести из залива несколько кораблей и других судов». Одна из шлюпок приблизилась к турецкому линейному кораблю «Родос». Матросы взобрались на палубу вражеского корабля и стали выводить его из огненного океана. В другой стороне бухты матросы овладели пятью турецкими галерами.

Утром 26 июня в Чесменской бухте взорвался последний турецкий корабль. Экипажи неприятельского флота и гарнизон приморской крепости оставили Чесму и бежали в Смирну.

Русский флот одержал полную победу. В результате сражения неприятель потерял все корабли, находившиеся в составе его эскадры. После сражения адмирал Спиридов писал: «Честь всероссийскому флоту! С 25-го на 26-е неприятельский военный турецкий флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили, в пепел "обратили... а сами стали быть во всем Архипелаге господствующими».

В честь одержанной победы все моряки русской эскадры были награждены медалью с краткой, но многозначительной надписью: «БЫЛ».

Медаль участника Чесменского сражения 1770 года
Многие участники сражения были представлены к боевым наградам: капитан 1-го ранга Ф. А. Клокачев— «за храбрую атаку во время сожжения неприятельского флота», капитан-лейтенант П. Е. Карташев — «за отличную храбрость во время атаки, когда он, отправясь в середину зажженного неприятельского флота, взошел на корабль «Родос» с крайнею неустрашимостью и при взятии оного и выведения из порта мужественно поступал», капитан-лейтенант И. М. Перепечин — «за неустрашимое вытерпление от турецкого флота огня».

Выдающаяся победа при Чесме ярко показала возросший уровень русского военно-морского искусства. Победить сильного противника после тяжелого и длительного перехода вокруг Европы, на незнакомом театре военных действий, в отрыве от своих баз могли только моряки, в совершенстве овладевшие морским делом, умело владеющие оружием, способные мужественно вести напряженную борьбу на море, невзирая ни на какие трудности. Победоносный исход сражения явился результатом замечательного ратного подвига всех экипажей русских кораблей: они настойчиво осуществили поиск неприятеля, обнаружили его и нанесли сокрушительное поражение.

В Чесменском сражении проявился флотоводческий талант адмирала Г. А. Спиридова и высокое боевое мастерство командиров кораблей С. К. Грейга, Ф. А. Клокачева, С. П. Хметевского и др. Сторонник активной наступательной тактики, адмирал Спи-ридов правильно оценивал стратегическую и тактическую обстановку на каждом этапе боевой деятельности русской эскадры и разрабатывал боевые решения, в наилучшей степени обеспечивающие эффективное воздействие по противнику. Несмотря на численное превосходство сил неприятельского флота, Спиридов твердо и уверенно повел русские корабли в бой, обеспечил управление ими в ходе сражения и последовательное выполнение боевых задач по разгрому противника.

Такие характерные особенности тактического мастерства Спиридова, как нанесение сосредоточенного удара по вражескому флагманскому кораблю, использование артиллерии как главного оружия флота, непрерывность боевого воздействия по противнику от первого этапа сражения (в Хиосском проливе) до его окончательного завершения (в Чесменской бухте), явились наглядным примером его флотоводческого искусства. Особенностью этого сражения было также искусное сочетание всех способов морского боя: артиллерийских ударов, брандеров и абордажа. В течение всего пребывания на Средиземном море русские, моряки оказывали помощь национально-освободительной борьбе народов, порабощенных Османской империей. Совместно с греками, сирийцами, египтянами экипажи кораблей участвовали в осаде турецких крепостей и содействовали повстанческим отрядам в борьбе против турецких гарнизонов (…)

Порта была настолько ошеломлена разгромом своего флота, что стала считать весьма реальной угрозу самой столице Османской империи. Под руководством французских военных специалистов началось спешное укрепление Дарданелл.

Для наблюдения за русским флотом в Средиземное море двинулись военные корабли под флагами крупнейших морских держав. Первой прибыла французская эскадра, за ней —английская, голландская, датская...

Разгром турецкого флота при Чесме оказал сильное влияние на стратегическую обстановку. Значение этой выдающейся победы русского флота определялось прежде всего тем, что в военно-стратегическом плане она была связана с борьбой русской армии за выход к Черному морю».

Схема Чесменского сражения.

Цитируется по: Зверев Б.И. Страницы военно-морской летописи России: Пособие для учащихся. М.: Просвещение, 1981

История в лицах


Ахмед Вассаф Эфенди, турецкий историограф:
После того, как беспрестанно приходили известия в Порту, что враги нашей веры (как мы выше упомянули) проникнули в Белое (Средиземное) море и опустошают острова и берега Исламских владений, приготовлено было все нужное для сооружения более двадцати кораблей, дабы отразить хитрые ковы неприятеля. Адмиралом сего Флота сделан был Хасан Эддин Паша, ему предписано было защищать те берега, которые находились в опасности со стороны неприятелей. Капитан - Паша (Адмирал) выехал из Истамбула, судя по звездам, в самое неблаголриятное время. Он сначала отправился в Галиполис, чтобы сделать там все нужные приготовления для войны. Пробыв здесь немного времени, он отправился с несколькими кораблями к берегам Морей, а остальным кораблям, соблюдая опасение и осторожность, приказал идти для защиты и охранения тех мест, где было нужно. Но неблагоприятный ветер удержал на некоторое время сии корабли; когда же подул попутный, то они прибыли к местам своего назначения. Что же касается до Капитана - Паши, то он прибыл в Морею и стал против Флота неприятельского. Тотчас пламя сражения вспыхнуло. Капитан-Паша вошел в порт Наполи ди Романи и известил Правительство о своей позиции. Сие прибытие кораблей в Морею, сделанное им для того, чтобы уклониться от неприятелей, было причиною дерзости сих последних и самым для них сильным поводом — войти также в Морею и атаковать наш Флот. Но как бы то ни было, необходимость требовала сразиться. Во время сражения, один корабль неприятельский, сначала поврежденный в трех местах и сильно разбитый от огня нашей артиллерии, выстрелы коей уподоблялись ударам грома, наконец погиб в море. Во время вечера корабли неприятельские не имели покоя, наконец отправились в одну сторону обширного моря и исчезли.

Отсутствие неприятеля дало способ Капитану-Паше выйти из порта Наполи ди Романи и отправиться прямо к мысу Бенише. Он снова хотел начать сражение с неприятелем; но неблагоприятный ветер принудил его войти в порт острова Хио и встретиться с кораблями, которые он оставил позади. На сем острове снабдив себя всем нужным, он отправился из порта вместе с упомянутыми кораблями, чтобы отыскать неприятеля, который находился по ту сторону острова. Капитану-Паше представлено было о том вреде, который должен быль потерпеть Флот Его Высочества; но он, сделав военные распоряжения, согласно местным положениям близь берегов Куюн-Ада, устремился на встречу неприятельского флота, который вдруг перед ним показался. Тотчас огонь, исполненный искрами сражения, возгорелся и ужасное пламя битвы воспылало. Во время сих огненных извержений, возвышавшихся подобно дьяволу горы Каф, Джезайрлю - Хасан Бей, который управлял кораблем Капитана-Паши, приблизился к кораблю Адмирала врагов нашей веры. С той и другой стороны началось сражение. Неприятель, будучи не в силах сопротивляться и боясь отдать себя в плен Мусульманам, решился сжечь свой корабль. Но определению Высочайшего Бога, упомянутый корабль Капитана Его Высочества, находившихся вблизи корабля неприятелей и будучи не в силах отделиться, также объят быль пламенем и сгорел. Джезайрлю - Хасан Бей едва мог снасти себя, употребив тысячу стараний.

После сего Флот Оттоманский вошел в порт Чесменский, куда прибыли также корабли неприятельские и снова сражение началось. От ударов пушек поверхность моря запылала. Корабли неприятельские, в продолжении всего морского сражения, находились под парусами, дабы оградить себя от опасности и погибели в семь порте. Вступление Капитана-Паши в порт Чесменский, судя по очевидности дела, предпринято было по власти судьбы. .

Между тем, как Капитан-Паша употреблял все усилия, чтобы отразить неприятелей, сии последние отправили несколько брандеров, наполненных нефтью и другими горючими веществами, против нашего Флота. Некоторые из наших кораблей им удалось зажечь; а другие, поспешая к ним на помощь и соединяясь с ними, также объяты были пламенем и сгорели. Это случилось вовремя ночи 14-го числа, месяца Реби-ели-еввель в 1184 году от Геджиры (20-го июня 1770 года от Р.Х.) .

Войска, находившиеся на других кораблях, рассеялись без сражения по берегам Смирны и другим местам. Капитань-Паша и Джезайрлю-Хасан Бей были ранены. Али, правитель корабля и другие офицеры, желая спасти себя вплавь, погибли в волнах моря. .

Так как окрестные берега не имели войска, то боялись, чтобы неприятель не вошел в залив Смирны и не овладел бы кораблями, находившимися в сем заливе. В этом порте куплено было пять судов купеческих, которым приказано было идти к проходу мыса Сенджак-Буруна (мыса знамени), лежащему от Смирны в 12 милях, и укрепить, сколько возможно, находящуюся там крепость.

Высочайший приказ отдан быль Али Паше, прежнему великому Визирю (на которого возложена была обязанность смотреть за тесными проходами), чтобы прежде поставленные караулы для помощи остались на своих местах. Также предписано было начальникам купеческих судов, находившихся близ берегов, чтобы они не двигались, а остались бы на своих местах до сих пор, пока все успокоится. Приказано было Комендантам крепостей и передовых мест усилить стражу. Неприятель, узнав, что во всех местах и сторонах проходы заперты, потерял надежду еще более нанести нам вреда и, починив корабли свои, отправился к островам Куюн-Ада.
Цитируется по: О сожжении турецкого флота при Чесме. (Из историографа Оттоманской империи Ахмеда Вассафа Эфенди) // Труды и летописи Общества истории и древностей российских, Часть VII. М. 1837. С.114-119


Мир в это время


    В 1770 году капитан судна «Индевор» Джеймс Кук высаживается на восточном побережье Австралии, которую называет Новый Южный Уэльс и объявляет владением Британской империи.



    «Индевор» недолго оставался в окрестностях залива Королевы Шарлотты. И сам корабль, и все, кто был на его борту, были в отличном состоянии, и у Кука не было причин медлить. Они выполнили все, что от них требовалось, и теперь им надо было возвращаться в Англию. Три возможных пути вели к дому. Поэтому Кук созвал свой обычный демократичный совет из офицеров и, как обычно, принял решение, соответствующее его желаниям.

    Они могли бы отправиться домой мимо мыса Горн, но это было долгое и опасное плавание. Кук сомневался, выдержит ли такелаж, который уже нельзя было назвать хорошим, штормы, к которым, без сомнения, надо готовиться в этом районе, к тому же запасы продовольствия были оценены как недостаточные на все это путешествие, а кроме того, в Южном полушарии наступала зима.

    Они могли бы пройти мимо мыса Доброй Надежды, но при этом возникала пугающая вероятность того, что «Индевор», который и в лучшие времена мог с большим трудом плыть против ветра, будет пробиваться нескончаемые недели сквозь преобладающие здесь западные ветры, прежде чем достигнет мыса. И тогда тоже возникнет вопрос с продуктовыми запасами. И кроме того, Тасман уже проделал это путешествие, а Кук не был человеком, который склонен идти по чьему бы то ни было пути.

    Третий же вариант, именно тот, который Кук в конце концов принял, был неизбежен. Для него он, должно быть, был особенно привлекателен, потому что предполагал новые достижения, новые открытия, изучение единственной полосы земли, оставшейся неисследованной в умеренном климате, — восточного побережья Австралии. Насколько Куку было известно, ни один европеец, кроме Тасмана, никогда не видел и не ступал на восточную часть этого континента, и этот вызов был ему по душе. (На самом деле Кук не знал — и так и умер в неведении, что именно он был первооткрывателем, потому что Тасман тоже не догадывался, что Земля Ван Димена, которую он посетил, была островом, отделенным от Австралийского материка.) И когда они достигли бы севера Австралии, то могли бы направиться к голландской Ост Индии, где, как предполагал Кук, можно было достать продовольствие в любом количестве.

    «Индевор» покинул Новую Зеландию 1 апреля. В намерения Кука входило плыть в сторону Земли Ван Димена — Тасман оставил достаточно точные координаты ее положения, но встречные ветры отнесли их далеко от предполагаемого курса, и когда они увидели землю, это была Австралия, а не Тасмания: так же как штормы помешали Куку заметить пролив Фово между Южным островом и островом Стюарта, теперь из за штормов они не заметили Бассов пролив между Тасманией и Австралией. Что же касается Кука, то он подумал, что заметил землю немного выше того места, где ее увидел Тасман.

    Важно отметить, что в силу удивительного совпадения Кук попал в случае с Бассовым проливом в такое же положение, что и Тасман с проливом Кука. На своих картах Тасман нанес Северный и Южный острова соединенными вместе, но в дневнике высказал предположение, что, возможно, имеется пролив, который их разделяет; Кук на карте изобразил Тасманию и Австралию соединенными вместе, но в своем дневнике выразил мнение, что, возможно, существует пролив, который их разделяет.

    Почти наверняка «Индевор» находился уже в Бассовом проливе, когда 21 апреля лейтенант Хикс впервые увидел Австралию. Местоположение точки — Холм Хикса, — с которой было сделано это открытие, точно не известно, но полагают, что это холм за полуостровом, носящим теперь название мыс Эверард.

    Кук поплыл вдоль берега сначала в восточном, потом в северном направлении в поисках подходящей гавани. Они часто видели дым на берегу и заключили, что места эти населены, хотя людей не видели. После недельного плавания они нашли то, что им показалось исключительно подходящей гаванью, и зашли в нее.

    Здесь они встретили первых аборигенов почти черного цвета, отличавшихся от полинезийцев и маори. Некоторые были враждебны, но не так, как маори. Некоторые были безразличны. Кук с удивлением сообщает, что две лодки, полные аборигенов, занятых рыбной ловлей; они не обратили внимания на появление «Индевора» и не проявили интереса или удивления, хотя невозможно предположить, что они когда-нибудь раньше видели такой корабль. Никто из аборигенов не встречал их. Все они, как было замечено, имели при себе «короткие сабли» — знаменитые бумеранги (…)

    Была одна вещь, которую Кук не забыл сделать, прежде чем покинуть Австралию, точно так же, как он не пренебрег своим долгом в Новой Зеландии и на многих островах Тихого океана: он объявил об официальном и торжественном переходе континента во владение Британской короны. Он назвал эту землю Новый Южный Уэльс, подразумевая восточную часть Австралийского континента; на самом деле он претендовал на всю Австралию. Поразительно, что за небольшой период в несколько месяцев один человек присоединил и Новую Зеландию, и Австралию к владениям Англии.

    Прежде чем направиться прямо в Батавию, Куку потребовалось удовлетворить свое ненасытное любопытство, и он отправился проверить, насколько далеко находится Новая Гвинея от мыса Кейп Йорк. Следует вспомнить, что ни один представитель западного мира не знал до тех пор, соединены ли между собой Австралия и Новая Гвинея. Если говорить точнее, полагали, что кое кто знает, что Торрес и в самом деле нашел пролив между Новой Гвинеей и Австралией, но никому об этом не сообщил. Одним из них, как докладывали, был Александр Далримпл, который надеялся сам командовать «Индевором» и добиться славы, найдя Торресов пролив. Об этом он сообщил Банксу, который рассказал Куку, а тот, по всей видимости, этой информации не доверял, так же как он не доверял самому Далримплу. Одной из самых изощренных насмешек судьбы было то, что именно Кук в своем следующем, и даже более значительном, путешествии должен был разрушить мечты Далримпла о Южном материке.

    Из за опасности рифов и такого мелководья, что временами почти невозможно было не терять из виду Новую Гвинею, Кук со свойственным ему упорством в конце концов произвел высадку. Туземцы пролива Папуа, однако, оказались настолько враждебными, что Кук оставил дальнейшие попытки. Он направил «Индевор» на восток, пересек Арафурское и Тиморское моря и ненадолго сделал остановку у острова Сува, в те времена находившегося под контролем Голландской Ост Индской компании. Здесь Кука встретили гостеприимно, ему разрешили закупить некоторое количество свежего мяса, фруктов и овощей. «Индевор» достиг верхней части Явы 22 сентября, но ветры и течения были настолько неблагоприятными, что дойти до Батавии он смог только в октябре. Это был первый цивилизованный город, который они увидели после Рио де Жанейро, а с того времени прошло почти два года.

    Кук уже собрал все дневники и журналы своих офицеров и матросов и вместе со своими собственными журналами и множеством карт, которые он вычертил, отправил в Адмиралтейство в Лондон на голландском корабле «Кроненбург». Сопроводительное письмо Кука представляет собой поразительный документ. Хотя у него не было никаких иллюзий относительно ценности своих карт — «широта и долгота некоторых мест мира лучше установлены, чем эти», невероятно, но он протестовал против важности своих открытий. Он, казалось, почти извинялся за то, что не смог открыть Южный материк, а относительно своих прочих действий писал: «Открытия, сделанные в этом путешествии, невелики» — весьма удивительное утверждение со стороны человека, который присоединил Новую Зеландию и Австралию к владениям Британской короны».
    Цитируется по: Маклин Алистер. Капитан Кук. М.: Центрполиграф, 2001. с.23-27


    Натаниэль Данс Холланд. Портрет капитана Джеймса Кука. 1775 год


    Фрэнсис Джозеф Байлдон. Изображение корабля Endeavour (Индевор). 1923 год
    Из судового журнала Джеймса Кука:

    Среда, 22-е. Слабый ветер от OtS, ясная погода. Не успели пройти 3—4 миль вдоль берега к западу, как обнаружили, что земля впереди нас — острова, отделенные от материка проходами. Поджидая ял, легли в дрейф, и я приказал другим шлюпкам вернуться к кораблю. Дав командам шлюпок соответствующие инструкции, снова направил их вперед, чтобы они указали нам путь через проход. Приняв на борт ял, шли вслед за шлюпками. Вскоре в проливе обнаружили рифы и мели, поэтому я приказал шлюпкам идти в следующий проход, лежащий между островами к северу, вслед за ними туда вошел и корабль. Глубина в самой узкой части была не больше 5 саженей, ширина от одного острова к другому около 1 1/2 мили.

    В 4 часа отдали якорь в 1 1/2 или 2 милях от входа, на глубине 6 1/2 сажени, дно чистое. Расстояние от нас до острова составляло одну милю, материк простирался на юго-запад, самый дальний видимый нами мыс был на SW 48°, а юго-западная оконечность острова, лежащего по северо-западную сторону прохода, — на SW 76°. Между этими двумя мысами мы не видели никакой земли, и у нас появилась надежда, что, наконец, удалось найти проход в Индийские моря. Для того чтобы удостовериться в этом, я с м-ром Бенксом, д-ром Соландером и группой людей высадился на острове, лежащем на юго-восточной оконечности пролива. Еще до того как отдали якорь, мы увидели группу людей, вооруженных также, как и туземцы, с которыми мы встречались прежде. Правда, у одного из островитян был лук и связка стрел — первый на этих берегах случай, когда мы видели у местных жителей луки. Судя по всему, следовало ожидать, что туземцы недружелюбно отнесутся к нашей высадке, но они удалились, мирно отдав остров в наше распоряжение. Высадившись, я отправился на самый большой холм, который, однако, был не очень высок — всего лишь в два или три раза выше марса.

    Между SW и WSW не было видно никакой земли, и я не сомневался, что там можно пройти. Я убедился, что земля, лежащая к северо-западу от прохода, состоит из островов разной величины и высоты, которые протянулись приблизительно на 12—14 лиг к северу и западу. Я убедился в полной вероятности пролива [между Новой Голландией и Новой Гвинеей] и в том, что здесь заканчивается восточное побережье Новой Голландии. Я знал, что на западных ее берегах не обнаружу ничего нового, ибо честь их открытия принадлежит голландским мореплавателям. Что же касается восточного побережья от 38° S до этого места, то я уверен, что до нас здесь еще не ступала нога европейца. Несмотря на то что от имени Его Величества я уже объявил британским владением некоторые острова, мы снова водрузили наш национальный флаг и именем Его Величества короля Георга III восточное побережье со всеми заливами, бухтами, реками и островами от вышеупомянутой широты до этого места было провозглашено британским владением и названо Новым Южным Уэлсом. По сему случаю салютовали тремя залпами из ручного оружия, с корабля нам ответили также тремя залпами. После этого отправились на судно, но из-за сильного отлива, который выносил нас из прохода в северо-восточном направлении, попали туда не очень скоро.

    С тех пор как мы очутились среди мелей, мы в последний раз наблюдали приливное течение, идущее на NW, и отливное течение — на SO. Сизигийные приливы наступают в полнолуние и новолуние около 1 или 2 часов. Вода поднимается и опускается на 10—12 футов. На соседних островах много дымков — явный признак того, что земли обитаемы. Днем повсюду на побережье видели дым; между 7 и 8 часами утра на берегу заметили нескольких голых туземцев, главным образом женщин, собирающих раковины. Никакой одежды на них не было. Эти туземцы, как и виденные нами вчера, во всем были сходны с жителями других частей побережья. У двух или трех мужчин, которых мы встретили накануне, на груди были довольно большие пластины из жемчужных раковин; такого рода украшения, а также луки и стрелы мы видели здесь впервые.

    Во время отлива, который начался около 10 часов, вступили под паруса и при слабом восточном ветре пошли на юго-запад. Затем ветер перешел на NtO. Впереди нас шел катер; глубина от 6 до 10 саженей, за исключением мели, над которой было 5 саженей. В полдень остров Посешн у юго-восточного входа в пролив был на NO 53°, в 4 лигах, западная оконечность земли, видимая нами, — на SW 43°, в 4—5 лигах от нас; поверхность острова очень низкая. Юго-западная оконечность самого большого острова на северо-западном берегу прохода [остров Принс-оф-Уэлс] была на NW 71°, в 8 милях, я назвал ее мысом Корнуэлл (10°43' ю.ш. и 219° з.д.) Несколько низких островов, лежащих почти посередине прохода и названных мною островами Уоллис, находились на WtS1/2S, почти в 2 лигах от нас. Обсервованная широта 10°46' S.
    Цитируется по: Джемс Кук. Первое кругосветное плавание капитана Джемса Кука. Плавание на «Индеворе» в 1768–1771 гг. М. Географгиз. 1960. с. 360-361
даты

Сентябрь 2020  
Конвертация дат

материалы

О календарях
  • Переход на Григорианский календарь Название «григорианский» календарь получил по имени папы римского - Григория XIII (1572 — 1585), по чьему указанию он был разработан и принят.
  • КАЛЕНДАРЬ (от лат. calendarium, букв. - долговая книга, называвшаяся так потому, что в Др. Риме должники платили проценты в первый день месяца - в т. н. календы...>>>


Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
Проект «РУНИВЕРС» реализуется
при поддержке компании Транснефть.