В 1903 году Англия организует военную экспедицию во владения Тибета. Нанеся в течение 1904 года несколько поражений тибетцам, британско-индийская армия 21 июля подходит к столице Тибета – городу Лхаса.

В 1903 году Англия организует военную экспедицию во владения Тибета. Нанеся в течение 1904 года несколько поражений тибетцам, британско-индийская армия 21 июля подходит к столице Тибета – городу Лхаса. Местные власти были вынуждены подписать мирный договор с Англией.

«Для Тибета надолго останется памятным 1904 год: чужеземцы с войском пришли в Лхасу, и далай-лама покинул свою столицу, чтобы не видеть врага. Энергичный и властный вице-король Индии Керзон улучил удобную минуту, когда единственная держава, которая могла поддержать Тибет, — Россия — оказалась занятой войною, и наглядно доказал Тибету настойчивое, а следовательно и победоносное, упорство английской политики.

Начальство над политически-военной миссией, конвоируемой трехтысячным отрядом, до горной артиллерии включительно, было возложено на путешественника и знатока Центральной Азии полковника Йёнгхёсбенда, ближайшее же ведение войсками и вообще военная часть вверялись генералу Макдональду. (…)

Заключение этого договора было вообще тяжелым и утомительным делом. Восемь или десять человек из тибетцев приходили к начальнику миссии; каждый должен был сказать свое слово с тем, чтобы он, по возвращении к себе домой, мог похвалиться, что он, со своей стороны, разговаривал с уполномоченным Британии. Каждого Йёнгхёсбенд терпеливо выслушивал и каждому отвечал. Так как ежедневно к начальнику миссии приходило несколько новых личностей, то таким образом он действовал на большинство передовых людей Лхасы, между тем как капитан О'Коннор, испытание которого было еще больше, чем г. Йёнгхёсбенда, принимал большее число людей в своем частном помещении. В общем, полковник Йёнгхёсбенд составил низкую оценку умственных способностей тибетцев. Невозможно смотреть на них иначе, как на детей. Разговоры начальника экспедиции с ними велись не только о главном деле, но и об общих делах и между прочим о религии. Ти-Римпочэ, которому далай-лама, при своем поспешном отъезде из Лхасы за несколько дней до английского прибытия, оставил печать, имел кафедру богословия в монастыре Галдань, был вообще почитаем как старейший главный лама в Лхасе. Он был признан правителем и считался главным лицом при переговорах с полковником Йёнгхёсбендом. “Но даже он, — замечает Йёнгхёсбенд, — этот приятный добрый и веселый старый господин, каким он был, имел в действительности очень малую силу ума и только самую крошечку религиозной духовной философии. И в том, и в другом, очевидно, он был ниже обыкновенного брамина в Индии. Он любил маленькие шутки, и мы всегда были с ним в самых лучших отношениях. Ти-Римпочэ был твердо убежден, что земля имеет форму треугольника. Его научные познания ограничивались знанием громадного количества стихов из священных книг, заученных в зубрёжку, без понимания их значения; сведения о том, отчего или почему все произошло, ограничивались простыми цитатами из св. писания, а его религия главным образом состояла в обрядах. Общий средний уровень настоятелей монастырей и главных лам был даже менее вышеприведенного. Один монастырь в Лхасе вмещает в своих стенах не менее десяти тысяч монахов, другой около семи тысяч; но я не думаю, чтобы каждый, кто видел этих монахов, не мог бы заметить, какими были они испорченными, грязными и сладострастными людьми. Совершенно ошибочно предполагать, что в Тибете можно встретить чистый и возвышенный вид буддизма. Буддизм и цивилизация китайцев, конечно, подняли грубое племя, жившее в Тибете шесть или семь веков тому назад, на несколько большую высоту, чем они были до появления этих последних. Но умственная и духовная жизнь подавляется суровым режимом монастырей. На все иностранные понятия и индивидуальные оригинальности смотрят с презрением. И в результате всего этого — народ неумолимой суровости, вполне неспособный приспособляться к изменяющимся условиям и без всякой интеллектуальной силы или духовного стремления. Мы искали, но не нашли у них того удивительного Mahatmas, который бы указал нам дорогу к более высшим областям знания и мудрости, которых бы мы прежде не знали. И хотя я не стану отрицать, что буддизм сделал многое для смягчения нравов и просветления варварского племени поклонников дьявола в Тибете, но я не могу не предостеречь тех, кто ищет в Лхасе высшего интеллектуального или духовного руководства, и скажу им, чтобы они лучше поискали у себя на родине того, в чем они нуждаются. Напитанные, как только тибетцы могут быть напитаны, тем бесстрашным довольством, вкореняемым в них верою в Будду, они и до сих пор остаются во всех отношениях поклонниками дьявола. Их религия забавна и есть самая испорченная, но не самая чистая форма буддизма”.

К счастью, англичане имели возможность преодолеть то чувство обструкции, которое высшие представители тибетской церкви до сих пор выказывали им. Благодаря влиянию г. Уальтона на китайских должностных лиц и многолетними, постоянным его сношениям с тибетскими ламами в Сиккиме и его тактическим убеждениям их, англичане могли получить доступ почти во все монастыри и храмы, и прежде, чем оставить Лхасу, британские должностные лица входили и выходили из них с таким же малым беспокойством, с каким бы они это делали в церкви св. Павла. Йёнгхёсбенд настоял, чтобы договор был подписан в Потала, в самом лучшем его апартаменте, и как только ламы увидели, что от этого не произошло для них никакого вреда, а англичане неизменно обращались с тибетцами с почтением и уважением, то они совершенно прекратили обструкцию, и когда перед самым отъездом из Лхасы Йёнгхёсбенд формально посетил большой собор, называемый Джо-Канг, то был удивлен, увидев их искренно настаивающими на том, чтобы начальник английской миссии вошел внутрь решетки и обошел вокруг прекрасного изображения Будды. “Такой привилегии, — говорит полковник Йёнгхёсбенд, — я не получал никогда ни в одном из храмов в Индии”.

Тибетские храмы с наружной стороны солидны и массивны, хотя и не совсем красивы. Внутри же они очаровательны и оригинальны, а иногда даже забавны и смешны. У некоторых членов миссии осталось впечатление о громадных, бесстрашных фигурах Будды, вечно спокойно и неподвижно смотрящих вниз, о стенах, разрисованных смешными демонами и драконами, о интересно украшенных деревянных колоннах и крышах, об общей грязи и нечистоте и о бесчисленных чашках с маслом, горящих днем и ночью, как горят свечи в римско-католических церквах перед изображениями святых.

Скорее, чем англичане могли ожидать, договор с тибетцами был подписан, и они начали приготовляться к отъезду в Индию. Раз дело было кончено, тибетцы были настолько счастливы, насколько могли. Ни одно лицо не было ответственным; каждый имел свое слово, и если какое-нибудь порицание могло упасть на чью-либо голову, то оно должно было падать на все и на все одинаково. “Но в глубине сердец, — пишет полковник Йёнгхёсбенд, — тибетцы знали вполне хорошо, что они отделались замечательно дешево».