Иван Федоров:

По воле отца, с помощью сына и свершением святого духа, повелением благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси и благословением преосвященного Макария, митрополита всея Руси, типография эта создана в царствующем граде Москве в лето 7071 [1563 год], в тридцатое лето его царствования.

Не случайно начал я рассказывать это Вам, а потому, что великие беды испытали мы от озлобления людского, не от самого царя, но от многих гражданских и духовных начальников и учителей, которые из зависти обвиняли нас в различных ересях, желая благое превратить во зло и божье дело вконец погубить, как это бывает у злонравных и неученых и неискусных в разуме людей, не обучавшихся грамматической хитрости, не исполненных духовного разума, а только, как водится, злословящих. Уж такова природа зависти и ненависти не понимающих, куда ведут и на чем основываются. Потому из нашей земли и отечества от рода нашего мы были изгнаны и переселились в иные, неведомые нам страны. Когда же мы пришли оттуда, по благодати богоначального Исуса Христа, господа нашего, желающего судить мир по правде, принял нас любезно благочестивый государь Сигизмуид Август, король польский и великий князь литовский, русский, прусский, жемайтийский, мазовецкий и иных [земель] со всеми своими сановниками. Тогда, упросив со тщанием государя, вельможный пан Григорий Александрович Ходкевич, пап виленский, наивысший гетман Великого княжества Литовского, староста гродненский и могилевский, принял нас с любовью под свое покровительство и всем необходимым снабжал долгое время. И этого еще было мало ему, что так устроил нас, он даровал мне немалую весь [селение] для моего пропитания. Мы трудились по воле господа нашего Исуса Христа, рассевая слово его по вселенной. Но вот пришел в глубокую старость наш покровитель, голова его стала страдать от частой боли, и повелел нам прекратить книгопечатание, художество наших рук оставить, заняться земледелием и проводить жизнь свою в здешнем мире за этим занятием. Но не земледелие дано мне в жизненный удел, владею не плугом, а искусством иных орудий, вместо хлебных семян сеять по вселенной семена духовные и всем по чину раздавать духовную сию пищу. Более всего страшился я владыки моего Христа, непрестанно вопрошающего меня: “Лукавый и ленивый раб, почему не дал серебра моего торгующим? Я пришел и взял бы свое с лихвою”. И когда я в уединении углублялся в себя, то не раз постель свою многими слезами омочил, размышлял в сердце своем, дабы но сгубить талант свой, дарованный от бога, не зарыть его в землю. И оттого, тужа в душе, говорил себе: “Неужто оставит меня господь, не пошлет благословения, отсечет милость свою к человеку, напрасно попирающему землю, словно в притче о смоковнице бесплодной?” И из-за всего этого ушел я оттуда и па пути многие скорби и беды обрел, не только потому, что долго странствовал, но и потому, что случилось тогда моровое поветрие, сильно стеснявшее мое передвижение; а прямо и ясно говоря — все самое злое, что случается в мире. И так благодаря человеколюбивому промыслу божию добрался я до богоспасаемого града, нарицаемого Львов…