Эссе
Мы часто думаем и говорим о будущем, и это понятие очень глубоко погружено в нашу обыденную жизнь. Одновременно с этим его онтологический статус сложен для понимания: оно одновременно есть, и при этом его (еще) нет. При этом оно обладает серьезным влиянием на настоящее: университет с программой развития критически отличается от университета, у которого такой программы нет. Это эссе, составленное по итогам одноименного семинара, наследует традиции мышления о будущем, сформированные вокруг Агентства стратегических инициатив и команды Дмитрия Пескова («12 лекций о будущем», «13-я лекция о будущем», серия форсайт-флотов, форсайт «Горизонт-2040» и др.); и одновременно обобщает десятилетний практический опыт моей команды, ведущей проекты развития в сфере образования: от технологических кружков до университетов и программ федерального уровня. Опираясь на латинскую этимологию, мы говорим, что проект — это мысль, заброшенная в будущее.
Я приглашаю вас посмотреть, как может выглядеть карта методов работы с будущим. Предлагаемая концепция не претендует на завершенность, наоборот, ее роль инициировать полемику в серии семинаров, посвященных мышлению о будущем.
Историко-философское введение в настоящем эссе опускается с расчетом на то, что читатель либо уже ознакомлен с разными концепциями времени, истории и будущего от Гесиода и Августина до Гегеля и Ясперса, либо при желании способен ознакомиться с ними самостоятельно. Тем не менее сделаю одну ремарку: Гесиод, рассуждая о деградации человечества от золотого века к железному, предложил нам свое видение будущего. При этом фактически наступившее после VII века до нашей эры будущее принесло нам не только регресс. Для настоящего эссе важно не то, был ли прав Гесиод, а то, что мы находимся в онтологически сложных отношениях с будущим: мы его мыслим, а оно наступает.
Позволю себе смелое обобщение, чтобы показать два полярных философских подхода к вопросу о будущем. Первый условно назовем метафизическим, и в качестве примера возьмем гегельянский подход, который описывает автономную от воления человека логику существования и развёртывание будущего. Будущее реально, оно наступает независимо от восприятия конкретного человека и по независимым от него законам. В случае Гегеля речь идет о развертывании Абсолютного духа в истории, в случае Маркса — о развитии средств производства и классовой борьбе.
Альтернативный подход так же условно назовем экзистенциалистским, а в качестве примеров возьмем Хайдеггера и Сартра. Помня, что Хайдеггер себя экзистенциалистом не считал, я позволил себе тем не менее сконструировать из цитат этих двух мыслителей обобщенную формулу: человек заброшен в мир и осужден быть свободным. Это суждение описывает экзистенциальные отношения человека с будущим. Человек, в отличие, например, от чашки, сущность которой предшествует существованию, обладает существованием прежде сущности. Отношение человека с будущим может быть осмыслено как построение им своей сущности через мышление о будущем: он своими выборами, действиями и мышлением о будущем движется в будущее и пытается создать свою сущность.
Итак, будущее мыслится или будущее наступает? В этой развилке я предлагаю построить рассуждение в феноменологическом духе, беря на себя смелость рассуждать в духе Гуссерля о будущем как регионе, хотя сам классик будущее в отдельный регион не выделял.
Попробуем воздержаться от конкретного содержания наших рассуждений о будущем и прорваться к суждениям обобщенным. Иными словами, давайте помыслим о том, как мы мыслим о будущем вообще.
Если абстрагироваться от конкретного будущего конкретного субъекта, от того, что у него есть страхи и надежды, конкретные мечты и кошмары, то можно прийти к трем общим принципам мышления о будущем.
Принцип первый: будущее всегда существует. В каком бы состоянии мы ни находились, даже если мы на пороге смерти, мы не можем сказать, что будущего нет. Его может не быть у меня, но вообще оно есть. Принцип второй: будущее всегда наступает. С одной стороны, если будущее уже стало настоящим, то оно перестало быть будущим. Но с другой, в конечном счете все наши мысли о будущем встретятся с их отображением в настоящем. Будущее — это пространство, в котором что-то, похожее на реальность, ведет диалог с нашим мышлением. И, наконец, третий принцип: будущее всегда чье-то. Без субъекта рассуждения о будущем теряют смысл. Например, Митио Каку заявляет, что примерно к сороковым годам человечество достигнет состояния галактической цивилизации первого типа по Кардашёву. Одновременно Рэй Курцвейл предупреждает о наступлении примерно в это же время технологической сингулярности: состояния, когда человечество потеряет возможность не только понимать развитие искусственного интеллекта, но даже понимать, что оно его не понимает. Илон Маск говорит, что еще раньше мощность ИИ превысит интеллектуальную мощность всего человечества. Возникает вопрос: чье это будущее? Кто тот субъект, с чьим мышлением столкнется его наступление?
Здесь я сделаю отступление о прикладной значимости настоящего эссе. Наша группа считает, что современность дает нам примеры «войн за будущее» — противоборства государств, где будущее становится инструментом, причем именно в виде диалектической пары «мы его мыслим, а оно наступает». Например, в сентябре наша лаборатория вместе с политтехнологом Марией Сергеевой проводила исследование протестов в Непале с помощью искусственного интеллекта по технологии «кентавр». Мы скачали миллион сообщений непальского дискорда и попробовали разобраться, что происходило, когда так называемое поколение Z свергло местное правительство. Думаю, сегодня никто в мире не знает больше о структуре и динамике непальских протестов (их организаторы знают примерно столько же). Мы увидели, что у протестов были серьезные социально-экономические причины. Мы понимаем, как были инициированы первые протестные выступления, приведшие к трагическим последствиям. Но дальше произошло очень интересное событие. Люди, которые как сообщество назывались «Хами Непал», «Мы Непал», в определенный момент стали называться Generation Z, поколение Z, и это не было их самоназванием. Им был навязан, а ими был принят такой способ мышления о будущем, когда оно стало общим для непальских студентов — и для их сверстников в США, ЕС и других странах, на материале которых разрабатывалась поколенческая теория с буквенными названиями. Можно ли сказать, что у непальских и американских студентов общая судьба, общее будущее и что они — один субъект работы с будущим? Думаю, это слишком смело. Тем не менее такой подход к работе с будущим позволил свергнуть правительство в Непале. Будущее сегодня — часть геополитики. Кстати, абсолютно те же социальные технологии мы увидели осенью в Марокко и в Танзании. А вот в Иране, где мы ведем анализ на материале сети Telegram по той же методологии «кентавр», технологии работы с будущим не развернулись. В мировой прессе было видно, как акторы из США, очевидно, в рамках подготовки к следующей атаке, пытались представить протесты в Иране абсолютно так же, как в Непале. На молодежь были направлены те же аргументы о сходстве всех представителей поколения Z, а значит, и о единстве их судьбы, о том, что поколение глобально. Однако в Иране этот способ мышления о будущем принят не был: США и Израиль воспринимались протестующими как враги, от Хаменеи (сегодня уже покойного) требовали большей жесткости, а в целом протестующих можно было бы назвать «рассерженными *патриотами*». Для меня эти примеры — сигнал, что военное применение будущего становится реальностью. А значит, нам надо быть умнее и быстрее.
Я предлагаю схему, которая будет проходить через всё эссе. Она построена на основе феноменологического представления о будущем, которое одновременно мыслится и наступает. Игра слов здесь не случайна: во-первых, будущее возникает в настоящем, во-вторых — как бы «поддавливает» нас. Схема говорит о том, что наш диалог с будущим разворачивается на четырех горизонтах. Горизонт первый — «длящееся настоящее», здесь наше мышление о будущем схватывает его наступление почти во всей полноте, ведь оно уже наступило, и мы надеемся, что оно будет наступать так же. Второй горизонт — «проект», здесь мы мыслим будущее как отличное от настоящего, и при этом можем представить, как именно оно будет наступать, если мы проявим твердость. Третий горизонт — «подрывная инновация», здесь мы не можем будущее помыслить, но оно все равно наступает и становится для нас сюрпризом. Четвертый горизонт — «мечта»: помыслить мы его можем, но его наступление настолько отложено, что не укладывается у нас в голове. Разберем эти горизонты подробнее.
Горизонт 1: Будущее как длящееся настоящее — это самый близкий субъекту горизонт. Вопросы, которые мы относительно него задаем, это вопросы «как сохранить то, что у меня есть», «кто я сейчас», «где я нахожусь», ну и, естественно, это вопрос об угрозах. Методы управления будущим в этом смысле — это процессные методы, и лучше всего ими владеют финансисты, которые планируют на текущий год и еще на два. В первую очередь их задача — не допустить кассового разрыва. Единственная разумная стратегия субъекта при работе с этим горизонтом будущего — это держать позицию.
Горизонт 2: Будущее как проект. Вопросы на этом горизонте — «как добиться желаемого» и «что мне может помешать». Методы управления — проектная методология в разных видах, от «водопада» до всех версий метода scrum. Роль человека, видящего будущее проектно, — это героическая роль: цели определены, сроки ясны, ресурсы достаточны, препятствия преодолимы, сомнения недопустимы. Стратегия — не сомневаться и дожимать. Надо сказать, что в управленческой практике эти два модуса мышления о будущем часто создают противоречия в команде: процессное и проектное управление создают между собой напряжение.
Горизонт 4: Будущее как мечта. Если в четвертом горизонте мы проигрываем, то все остальное бессмысленно. Более того, поскольку все горизонты будущего существуют одновременно, то если будущее для конкретного субъекта на четвертом горизонте разрушается, то и на всех предыдущих тоже. Здесь мы рассуждаем в духе Вальтера Беньямина («...и мертвые не будут в безопасности от врага, если он победит»). Вопросы, которые задаются на этом горизонте: «на что я могу надеяться», «что меня вдохновляет», «кем я хочу стать, когда вырасту». Методы управления — фантастика, футурология, поэзия и искусство в широком смысле. Стратегия — мечтать.
Здесь скажу, что мы, как социологическая группа, исследующая молодежь, обнаружили очень интересное явление. Я подозреваю, что для других возрастов это тоже верно, но у меня нет данных, чтобы это подтвердить.
Так вот: единственное, что определяет мощность мечты — это ее красота. Не важна истинность, не важна непротиворечивость и все другие эпистемологические требования.
Соответствующий пример мы получили в исследовании исторической памяти российской молодежи высокотехнологичных отраслей. Выяснилось, что вопрос истинности исторических фактов и фактчекинга не находится в сфере внимания молодежи (здесь у меня тоже есть гипотеза, что для других возрастов это может быть также вер-но). История воспринимается как «красивая история», эстетический элемент, на кото-ром можно строить свои представления об идентичности и желаемом будущем, но которые нет нужды проверять на истинность и непротиворечивость. Иными словами, в пространстве дискурса Петр Великий и Юрий Гагарин борются за мечты о будущем с Дейнерис Таргариен, Гарри Поттером и гением логистики Робаутом Жиллиманом, а оружие в этой борьбе — красота образа.
Как показал пример Непала, противоборство вокруг будущего, политика будущего — сейчас особенно важны. Нам необходимо уметь мыслить и вести противоборство на всех горизонтах будущего, в том числе — противоборство вокруг мечты.
Горизонт 3: Будущее как подрывная инновация. Это самый сложный горизонт, он находится в пространстве между понятным проектным горизонтом мышления и мечтой, достижение которой проблематично. Когда мы работаем с третьим горизонтом будущего, в основном мы ощущаем его как сюрприз, потому что большинство из нас не трикстеры в духе Локи из сериалов Marvel и не Иван-дурак, которому очень везет. Мы системные люди, и действия трикстеров становятся для нас неожиданностью. Третий горизонт — это пространство, в котором преодолевается рас-стояние между понятным и недостижимым. Вопросы на этом горизонте: что я могу сделать из того, что никто никогда не делал до меня? Какие правила я могу отменить? Как сделать так, чтобы не было скучно? Методы здесь трудно описываемы рациональными средствами. Стратегия — быть «черным лебедем». Если не ты «черный лебедь», то «черный лебедь» клюет тебя.
У нас есть иллюстративная метафора в духе русских сказок. Представим себе будущее как путешествие Ивана из Тридевятого царства за молодильными яблоками. Сперва к светлому терему приходят басурмане, и от них нужно защититься. Это первый горизонт будущего, он не требует от Ивана ничего, кроме готовности твердо стоять за свою землю. Он побеждает, но сказка на этом не заканчивается. Иван берет меч-кладенец (ресурсы), выходит в чисто поле к Тугарину-змею (цель проекта) и должен сразить его до ночи (сроки). Зачем он идет? За молодильными яблочками, к чуду-чудному, и в этом тоже состоит вызов: зачем они нужны? Кому? Не случится ли так, что на самом деле они нужны злому царю, как в сказке про Конька-горбунка? И, наконец, между чистым полем и дивом дивным раскинулся темный лес. Правила игры не ясны, тропки неизвестны, а на опушке ждет серый волк. Кто он? Союзник, которому можно доверять, или коварный предатель, который там же в лесу и съест? Правильный выбор серого волка — основной вопрос управления инновациями.
Каковы могут быть логики в картинах будущего, если смотреть на него через схему четырех горизонтов? Во-первых — это логически нормальное будущее: субъект способен помыслить и оперировать будущим на каждом из горизонтов. Скорее всего, это коллективный субъект, потому что выше было показано: требуются очень разные стратегии мышления для разных горизонтов. Такая стратегия работы с будущим — это супер-стратегия, сложенная из четырех: держать позицию, дожимать без сомнений, мечтать и быть «черным лебедем». Возможна ли она на практике, личной, командной, государственной? Надеюсь, что да.
Возможны логически несовершенные стратегии, одну из которых иллюстрирует фраза Н.С. Хрущева «уже нынешнее поколение будет жить при коммунизме». Здесь мы наблюдаем экспансию четвертого горизонта, который подменяет собой второй и игнорирует третий. При этом примерно в то же время братья Стругацкие блестяще проблематизируют мечту о коммунизме через третий горизонт: показывают, что даже их уникальных способностей не хватает, чтобы описать возникновение «Мира Полудня» из мира нынешнего через череду понятных проектов. Все три их гипотезы — это подрывные инновации, интервенции из третьего горизонта, «темного леса»: «Гадкие лебеди» говорят о том, что новый мир построит союз мистических педагогов-мокрецов и сверхталантливых детей; «Отягощенные злом» отсылают к невозможному уровню педагогики, которого не хватает, и требуется вмешательство Демиурга; «Пикник на обочине» предлагает просто загадать желание золотому шару: «счастье для всех и пусть никто не уйдет обиженным».
Можно выделить такие логически несовершенные модели работы с будущим:
а) эсхатологическая модель — экспансия четвертого горизонта, мечта о будущем исполняется прямо сейчас, за ней ничего не будет, сохранять ничего не надо, мечтать не о чем; б) будущее без будущего — экспансия первого горизонта, мечта уже исполнилась, наступил конец истории в духе Фукуямы, второй и третий горизонт подчинены первому, четвертый от него неотличим; в) будущее рывка — экспансия второго горизонта, проектные цели неотличимы от мечты в духе упрощенного понимания модерна; г) будущее хаоса — прогноз невозможен, «черные лебеди» летают в тумане войны.
Какую роль в этом играют технологии? В духе Маркса или Хайдеггера скажем, что технологии не нейтральны. В духе Латура усмотрим в них актора, влияющего на человека и человечество. В связи с этим возникает вопрос: в каких формах сегодня мы, люди, можем сохранить, отстоять и проявить свою субъектность во взаимодействии с технологиями? Углубление образовательного разрыва между разработчиками новых техно-логий и рядовыми пользователями приводит к тому, что человек, оставленный один на один с технологиями высокой сложности, не справляется с ними. Представим себе совокупную интеллектуальную мощность корпорации, производящей современный смартфон: разрабатываются протоколы обмена данными, эргономика, пользовательское ПО; партнерские компании производят развлекательные и рекламные приложения, опирающиеся на современные достижения психологии и нейробиологии, эксплуатирующие принцип «дофаминовой петли» для удержания пользователя; разработчики игр вкладывают миллиарды в увеличение «погруженности» (immersion) и «рейтинга возвращения» (retention rate) пользователя. Очевидно, что человек, оставленный один на один с технологиями такой мощности, потерпит неизбежное поражение в битве за сохранение своей субъектности и окажется в технологическом рабстве. Однако сообщество людей, глубоко владеющее технологиями и при этом ценностно интегрированное в общество, может сделать новые технологии органичной частью общественной жизни — через выработку технологически и этически укорененных правил и социальных практик. Такими примерами стали сообщества авто, авиа-, радиолюбителей; может стать сообщество разработчиков ИИ, беспилотников и другие современные сообщества технологических энтузиастов. Фактически они могут стать той частью общества, которая обеспечивает ему субъектность в отношении с технологическим будущим.
Подводя итог, напомним: будущее всегда существует, всегда наступает, оно всегда чье-то. Субъект одновременно мыслит его и одновременно имеет дело с его наступлением. Будущее существует на четырех горизонтах: продленное настоящее, проект, подрывная инновация и мечта.
Каждый горизонт будущего в современном мире представляет собой пространство борьбы. Дополнительную сложность работе с будущим придает беспрецедентная скорость развития технологий, которые наступают вместе с будущим, бросая обществу вызов: сможем ли мы их присвоить. В этих условиях стратегия страны должна быть суперстратегией: объединять способность твердо держать позиции (быть защитником), без сомнений добиваться ближайших целей (быть героем), создавать принципиально новое и неожиданное (быть «черным лебедем») и создавать самые красивые в мире мечты (быть поэтом). При этом за рамками эссе остается вопрос о волевом импульсе, который должен следовать за мышлением о будущем.
