Когнитивные войны — это мощнейший инструмент воздействия на индивидуальное и коллективное сознание. Чаще всего атака на его целостность происходит через мемы (информационные вирусы), которые «взламывают» психику и навязывают фрагментарную, гиперкритическую картину мира. Поскольку когнитивные войны стали неотъемлемой частью взаимодействия стран и цивилизаций, для эффективного противостояния им необходима глубоко проработанная психологическая модель. Важно понимать, что происходит с человеком под воздействием когнитивного удара — ментальной, эмоциональной и волевой атаки, разрушающей структуру убеждений, внутренний мир и поведение личности, группы или целого народа. Точное понимание этих процессов позволит выработать верную стратегию защиты.
Среди множества существующих психологических школ особого внимания заслуживает психосинтез. Это направление предлагает исключительно точную модель взаимодействия человеческого сознания с внешним миром, другими людьми и культурами.
Созданный в первой половине XX века итальянским психологом и мыслителем Роберто Ассаджиоли, психосинтез исходит из того, что человеческая личность не монолитна. Она представляет собой сплав полуавтономных образований — субличностей, которые можно назвать ролевыми «я», ставшими со временем гранями нашего характера. Каждая субличность ведет свою персонализированную жизнь (именно поэтому человек порой действует столь противоречиво, всякий раз называя себя «я»), обладает собственными мотивами и желаниями.
Помимо субличностей, в человеке есть Высшее Я — духовное начало, проявляющееся в моральном плане как совесть, в познавательном — как интуиция, а в ценностном — как высшие, в том числе религиозные, смыслы и переживания. Субличности имеют разную направленность. «Восходящие» соединены с Высшим Я и устремлены к совершенствованию, творчеству и альтруизму. «Нисходящие» ориентированы на эгоистические и безнравственные цели.
Итальянский психолог Пьеро Ферруччи, сподвижник Ассаджиоли, так определял это явление:
«В каждом из нас — толпа. Здесь могут быть бунтарь и мыслитель, совратитель и домохозяйка, саботажник и эстет, организатор и добряк — каждый со своей мифологией, и все они более или менее благополучно втиснуты в одного человека. Нередко они относятся друг к другу не самым лучшим образом».
Субличности подобны правителям, периодически сменяющим друг друга у власти, причем логика этих перемен индивидуальна. На работе мыслями и поступками управляет одна субличность, в семье — другая, с друзьями — третья, в экстремальной ситуации — четвертая. Их общее число может достигать нескольких десятков, но реально нашим поведением руководят лишь несколько основных. Их иерархия меняется в течение жизни: бунтарь со временем трансформируется в консерватора; лентяй, попав в нужную среду, становится азартным трудоголиком, а подававший надежды профессионал — пассивным обывателем.
Интегрированный человек олицетворяет гармонию, дезинтегрированный же наполнен внутренним хаосом и конфликтами. Субличности пребывают в так называемом «яйце сознания» (термин Ассаджиоли), разделенном на три уровня:
* Низшее бессознательное: инстинкты, вытесненные комплексы, негативные эмоции.
* Среднее бессознательное: повседневный опыт, обыденное сознание, усвоенные навыки.
* Высшее бессознательное (Сверхсознание): обитель духовных переживаний, совести, интуиции.
При этом «яйцо сознания» каждого человека плавает в океане коллективного бессознательного — мыслительном поле всего человечества, объединяющем опыт прошлых поколений.
Понятие коллективного бессознательного, введенное Карлом Юнгом и развитое в системе Ассаджиоли, до сих пор недостаточно изучено, особенно в социальных науках. Между тем, оно имеет яркую национально-культурную окраску: слои коллективного бессознательного одной страны постоянно взаимодействуют (а порой и жестко конфликтуют) с бессознательным другой.
Коллективное бессознательное Запада уже много веков находится в противостоянии с коллективным бессознательным России, и природа этой агрессивности требует глубокого осмысления. В XXI веке катализатором стала виртуальная реальность: она активизировала коллективное бессознательное человечества, прорывающееся теперь в виде массовых движений и смут. Виртуальная среда на порядки повышает градус когнитивных войн и многократно усиливает воздействие направленной информации на психику.
Ассаджиоли считал, что современный мир способствует дезинтеграции человека, расщепляя его на разнонаправленные субличности. Поэтому психосинтез — это, по сути, воля к целостности. Это стремление объединить разрозненные и конфликтующие части психики в гармоничное личное Я, нацеленное на созидание. Теория и практика психосинтеза, особенно будучи адаптированными под российский национальный контекст, могут стать прекрасным инструментом для формирования устойчивой позитивной самоидентификации.
Если перенести модель «внутренней толпы» на гражданское поведение человека, подвергающегося когнитивным атакам, их цель становится очевидной: пробудить субличности «**скептика**» (по отношению к власти), «**ненавистника**» (своей страны, истории и традиций), «**потребителя-западника**» и «**бунтаря**». Эти деструктивные структуры перегруппировывают другие субличности, заставляя спокойных обывателей проявлять разрушительную пассионарность в эпохи смут. Индивидуальные субличности сливаются в единую сущность толпы, сметающую всё на своем пути.
Современный мир формирует психотип человека, легко поддающегося манипуляциям, чьи внутренние «я» постоянно воюют друг с другом. Главная задача любой когнитивной войны — обмануть мышление, заставить человека сомневаться в своих убеждениях, внушить народу разрушительные ценности и готовность сдаться.
Как эта война выглядит в контексте российской реальности? Набор субличностей удерживается в единстве благодаря картине мира человека: его представлениям о реальности, родной стране и самом себе. Устойчивость государства требует совпадения официальной картины мира с тем, как ее воспринимают граждане. Исторически недоверие в России специфично: формула «царь — хороший, бояре — плохие» отражает нашу коллективную национальную субличность. Русские бунты происходили именно тогда, когда слабела вера в первое лицо.
В целом для России характерно присутствие сильных «лоялистских» субличностей, опирающихся на традиционные ценности и преданность государственному строю. Однако под воздействием извне, в смутные времена, на первый план искусственно выводится «гиперкритическая», диссидентская субличность. Вырастая в бунтарскую, она кардинально меняет вектор поведения человека.
Когнитивное воздействие Запада на Россию можно условно разделить на два направления:
1. Прямая агрессия и открытое осуждение (позиция Европы и Демократической партии США, выступающих в роли «злого следователя»).
2. Косвенное осуждение (подход, характерный для политики Дональда Трампа, примеряющего маску «доброго следователя»).
Не стоит обольщаться этой «добротой»: подобная стратегия часто направлена на усыпление бдительности для последующего неожиданного удара по стране или ее руководству.
Какие именно смысловые удары наносятся по сознанию россиян сегодня?
* Разрушение связи поколений. Молодежи внушается, что она живет невежественно и неправильно из-за отсталого уклада старших поколений. Транслируется установка, что влиянию родителей нужно всячески сопротивляться.
* Формирование образа России как «страны-неудачника». Обесценивается всё: история, настоящее и будущее. Внушается мысль, что Запад неизбежно одержит верх, а русские достижения выдуманы. Под удар попадает даже классическая литература: заявляется, что она пропитана духом тоталитаризма. Патриотизм выставляется бессмысленным: предлагается либо эмигрировать, либо бороться с режимом.
* Дискредитация институтов власти и лидеров мнений. Руководство страны демонизируется. Наносятся точечные удары по авторитету военных, иерархов РПЦ, патриотических журналистов и деятелей культуры. Их слова вырываются из контекста, фабрикуются обвинения, дискредитируется их человеческий облик.
* Разжигание межнациональной розни. Ведется активная работа с радикальными националистами. Стимулируется гипертрофированная гордость крупных этносов и подогревается чувство обиды у малых народов.
* Атаки на религиозное сознание. Традиционные конфессии обвиняются в отсталости. От них требуют превращения в площадки по оказанию «услуг» и терпимости к пороку (подобная механика детально описана в книге сербского политолога С. Стойичевича «Гибридная война против Сербской Православной Церкви»).
* Культивация массовой тревоги и разрушение идентичности. Удары направлены на то, чтобы посеять в душах страх и депрессию. Под прицелом оказываются традиционная семья (навязываются трансгендерные перверсии и идеология чайлдфри), здоровый образ жизни (пропагандируется пищевая распущенность, суррогаты вроде мяса на 3D-принтере) и созидательный труд (культ паразитарного потребления и быстрого обогащения).
Чаще всего эти атаки апеллируют к низшим влечениям, не требующим нравственных усилий. Умелая подача разрушительной информации пробивает рациональные фильтры, проникая в бессознательную сферу. Внутренняя цель таких воздействий — «расчеловечить» человека, лишить его способности сопротивляться.
Что происходит с человеком, оказавшимся под прицелом таких «прилогов» (говоря языком православной аскетики)? Ломается система убеждений, обесцениваются идеалы. В терминах психосинтеза это означает утрату связи с Высшим Я: внутренний свет гаснет. Формируются деструктивные субличности: «потерянный человек» (не нашедший аргументов для защиты), «проигравший» (отчаявшийся), «внутренний соглашатель» («мне что, больше всех надо?») и радикальный «ненавистник».
Эмпирические наблюдения (в том числе исследования А. В. Сухарева) показывают: наиболее защищены от когнитивных ударов люди с устойчивой нервной системой, способностью критически мыслить, четким нравственным кодексом и зрелой национальной идентичностью.
Человек, воспитанный на традиционных ценностях, обладает мощным иммунитетом: его внутренний мир более целостен, и деструктивные субличности не способны захватить над ним контроль.
На чем основана успешность западных когнитивных атак?
Во-первых, на вере разработчиков в собственное цивилизационное превосходство. Отечественным специалистам порой не хватает этой уверенности: мы чаще обороняемся, чем наступаем. Во-вторых, Запад опирается на высокооплачиваемую инфраструктуру: мозговые тресты (think tanks), НКО, медиахолдинги. В России такой машины пока нет — отечественный аналог корпорации RAND до сих пор не создан. В-третьих, Запад десятилетиями формировал привлекательный образ «Сияющего града на холме». Россия пока не предлагает миру столь же проработанного альтернативного проекта, хотя агрессивные шаги США последних лет дают нам исторический шанс перехватить инициативу.
Очевидно: чтобы сохранить суверенитет, государство, общество и отдельный человек должны овладеть искусством отражения информационно-психологических атак.
Можем ли мы проиграть эту войну? Да, если не противопоставим противнику собственные «когнитивные полки». Для победы необходимо предпринять несколько шагов:
1. Построение сильного государства. Нужно осознать: важны не только технологии, но и реальное историческое бытие (онтология). Как точно заметил один политик: «Сталинград не спиаришь».
2. Формирование национального мировозрения. Нам нужен вдохновляющий образ будущего. Когнитивная война — это не только глухая оборона, но и привлечение на свою сторону умов за пределами страны (как это делал СССР на заре ядерной эпохи).
3. Привлечение научного потенциала. Государство должно активнее использовать потенциал психологии.
4. Обучение населения. Нам жизненно необходимы тренировочные площадки, обучающие информационно-психологической саморегуляции.
База для этого уже существует — это российская версия психосинтеза, разрабатываемая в рамках Общероссийской профессиональной психотерапевтической лиги. Только опираясь на глубокое понимание человеческого сознания и национальные идеалы, мы сможем выковать несокрушимый внутренний щит и одержать победу.
