Ответные претензии выдвигались и новгородцами, обвинявшими, в частности, своих ганзейских партнеров в потворствовании пиратам, орудовавшим на Балтийском море2. Последней каплей стал инцидент во Пскове, который получил отражение и в русском источнике, а именно в Псковской III летописи. Весной 1436 г. во Пскове были арестованы немецкие купцы с их товаром: «…тоа весны псковичи приаша гость немецкии, товаръ ихъ, а самых Немець в погребъ всадиша 24 Немчина, зане же они почали на крестном цѣловании псковскых ловцевъ изоимаше, а иных избиша»3. Ход переговоров подробно зафиксирован в отчете ганзейских посланников, отправленных в Нарву для переговоров с представителями Новгорода городскими советами Дерпта и Ревеля — ливонских городов, которые тогда были ответственны за новгородское направление внешних сношений Ганзы. Отчет сохранился в двух списках: один — в Любекском городском архиве, второй — в Таллинском городском архиве (ранее — архив Ревельского городского совета). Издан в 1876 г. во втором выпуске собрания актов съездов ганзейских городов Hanserecesse по любекскому списку с вариантами по ревельскому4. Переговоры в конце концов привели к заключению 16 июля 1436 г. очередного новгородско-ганзейского договора5.
Нас же интересует именно отчет ганзейских послов. В этом пространном (в оригинале он насчитывает 17 листов) и весьма интересном документе, написанном на средненижненемецком языке6, есть одно загадочное упоминание, на которое, как кажется, не обращали внимания исследователи. Среди жалоб немецких купцов имеется следующая (в издании это п. 27). Поскольку здесь нужна абсолютная точность, необходимо привести оригинал. Ниже в виде таблицы представлены — слева направо — интересующий нас фрагмент в любекском списке, ревельском/таллинском списке и в переводе7.
Любекский список
Ревельский/таллинский список
Перевод
Noch so hadde wi uele clage, als dat vnse(n) Dutzsche(n) nein recht weddervore, we(n)te wen 1 Russe 1 Dutzsche(n) beschuldiget vor deme hertoge(n), so en mach ziik de Dutzsche nicht entseghen der tichte mit zine(m) rechte, so dat he dat cr(uce)kuss(ing)e daruore.
Noch so hadde wy uele clage, als dat vnse(n) Dutzsche(n) neyn recht wedderuore, we(n)te wen 1 Russe 1 Dutzschen besculdiget vor deme hertoge(n), so en mach zick de(n) Dutzsche(n) nicht entseghen der tichte myt zynem rechte, so dat he dat c(r)yce kusse daruore.
Еще у нас было много жалоб на то, что с нами, немцами, здесь не поступают по праву, так как, когда какой-либо русский обвиняет какого-либо немца перед тысяцким, то немец не может снять с себя обвинения в соответствии со своим правом так, чтобы он на этом целовал крест.
Is dat Dutzsche spreckte, dat de Russe dat cr(u)c(e) darvp kusst, des en wil he nicht doen sunder de Dutzsche moet uthgeue(n) dar he vmme schuldiget wert, wyl he nicht, so secht de h(er)toge, dat he myt de(n) Russe(n) i(n) ene(n) praem darvm(m)e ga, dat doch tege(n) de c(ru)-cekussinghe is8.
Is dat de Dutzsche spreckt, dat de Russe dat c(r)yce darup kusse, des en wil he nicht doen, sunder de Dutzsche moet utgheue(n) dar he vm(m)e sculdiget wert, wil he nicht, so secht de h(er)toge, dat he myt de(n) Russe(n) in enen praem darum(m)e ga, dat doch tege(n) de c(r)y- (c)ekussinghe is9.
Если немец говорит, чтобы русский целовал крест, то он этого делать не хочет, а немец должен выплачивать в соответствии с тем, в чем он обвинен, если же он не хочет, то тысяцкий говорит, чтобы он вместе с русским из-за этого шел на praem, что ведь противоречит крестоцелованию.
89Немцы, очевидно, жалуются на то, что тысяцкий (de hertoch) не принимает в качестве доказательства невиновности клятвы на кресте с их стороны. Ниже в документе говорится следующее: «Если немец говорит, чтобы русский целовал крест, то он этого делать не хочет, а немец должен выплачивать в соответствии с тем, в чем он обвинен, если же он не хочет, то тысяцкий говорит…» и далее читается следующая фраза на средненижненемецком языке, передающая слова тысяцкого: «…dat he myt de(n) Russe(n) in enen praem darum(m)e ga», а затем приводится оценка немцами этих слов: «Это ведь противоречит крестоцелованию».
Иногда считается, что «крестоцелованиями» в новгородско-ганзейских отношениях назывались подтвержденные клятвой на кресте договоры10. Изначально, однако, так именовалась, скорее, сама процедура присяги, сопровождавшая заключение договора. В то же время ссылка на обряд целования креста могла заменять ссылку на сам договор или идти с ней параллельно (так это выглядит в предшествовавшем событиям 1436 г. договоре с Ганзой февраля–марта 1434 г.11: «И немецким купцам нужно давать суд по всем исковым делам по старым грамотам и крестоцелованию»)12. В результате это привело к синонимичному употреблению понятий «договор» и «крестное целование». Более того, слово crucekussinge могло быть употреблено по отношению даже не к самому договору, а к документу, его содержавшему13. Всё это, естественно, делает невозможным жесткое разделение понятий «договор» и «крестоцелование» применительно к ганзейским документам, относящимся к Новгороду.
Подкрепленные крестоцелованием «старые грамоты», по мнению немцев, в свою очередь, требовали взаимного признания крестоцелования обеих сторон при разрешении спорных вопросов. Об этом может свидетельствовать договор 1372 г., где сказано, в частности, что спорный вопрос о товаре неких Филиппа и Сидора должен быть расследован «по крестоцелованию и по силе креста» (na der crucekussinge unde na de cruces macht). Далее там говорится, что в спорных случаях вообще, возникающих в ходе торговли, следует «истцу ведаться с истцом, и мириться им самим между собою по справедливости, по крестному целованию»14.
Вернемся к интересующему нас документу. В цитированных словах тысяцкого понятно в общем-то всё, кроме самого главного: «…чтобы он вместе с русским из-за этого шел на (in15) praem». Что такое этот (или эта) praem? Зачем туда надо было идти немцу и русскому? И как это связано с крестоцелованием и судебными исками? К сожалению, в заключенном по итогам переговоров соглашении, по верному замечанию Л.К. Гётца, детали немецких жалоб отражения не получили16. Там лишь еще раз подтверждается значение «старого крестоцелования» (olde krucekussinghe) при разрешении спорных вопросов17.
Значение средненижненемецкого слова praem (или pram, praam) известно. Согласно новейшему словарю средненижненемецкого языка, это «тип плоскодонного корабля, особенно для транспортировки товаров во внутренних водах и в прибрежной области»18. В современном немецком языке ему соответствует слово Prahm с широким кругом значений: «паром, плот, понтон, шаланда, баржа, лихтер». В другом словаре дается такое определение: «Плоскодонное транспортное средство (без киля), использующееся для перевозки по рекам тяжелых грузов (например, камней) и людей или для других целей»19. Но зачем немцу с русским в Новгороде в случае конфликта надо было идти на плоскодонный корабль?
В свое время интерпретацию этого фрагмента предложил А.И. Никитский. По его мнению, под словом praem скрывается искаженное русское «пря», под которым нужно понимать «поле» — судебный поединок. Далее историк связывал эту ситуацию с положением Псковской судной грамоты «О торговли и о поруке» (ст. 101): «А кто имет на ком торговли искать, или порукы, или именного чего, — ино того судить на того волю, на ком сочат; хочет на поле лезеть, или у креста положит»20. А.И. Никитский предполагает, что в Новгороде могло существовать положение, «которое имело место в Пскове и сообразно с которым в торговых сделках ответчику не позволялось защищаться крестоцелованием, а позволялось только прибегать к полю или класть объект спора у креста и затем ожидать решения дела от принятия присяги истцом»21. Трактовка не во всем ясного содержания данной статьи Псковской судной грамоты не является задачей этой работы, но в главном оно новгородской ситуации 1436 г. не соответствует.
Слово «пря», помимо общих значений — «спор, ссора, распря, раздор; состязание, борьба; возражение, прекословие, противление» — имеет также и юридические: «обвинение, иск; тяжба, судебное дело; суд, судебное разбирательство; приговор, осуждение, наказание, кара»22. Формально, по смыслу, некоторые из этих значений, особенно судебные, подходят. Например, если подставить в интересующую нас фразу из документа 1436 г. наиболее подходящий туда по смыслу «суд», получится: «…когда какой-либо русский обвиняет какого-либо немца перед тысяцким, то немец не может снять с себя обвинения в соответствии со своим правом так, чтобы он в этом целовал крест. Если немец говорит, чтобы русский целовал крест, то он этого делать не хочет, а немец должен выплачивать в соответствии с тем, в чем он обвинен, если же он не хочет, то тысяцкий говорит, чтобы он вместе с русским из-за этого шел на суд. Это ведь противоречит крестоцелованию». Формально фраза очень складная и понятная. Суд, однако, между новгородскими и немецкими купцами никак крестоцелованию, то есть скрепленным клятвой на кресте новгородско-ганзейским договорам, не противоречил. Кроме того, уже само рассмотрение тысяцким обвинений собственно и представляло собой суд по торговым делам. На какой еще суд тысяцкий отправлял немца? Гадать и выдвигать различные привлекательные предположения тут можно бесконечно, но есть еще два обстоятельства, которые свидетельствуют не в пользу «при».
Во-первых, судя по материалу словарей, во всех без исключения случаях «пря» в юридических или судебных контекстах присутствует только в переводной с греческого или церковной литературе. В берестяных грамотах «при» нет. Нет ее и в судных грамотах Новгорода и Пскова. Попавшее в словарь упоминание «при» как суда в оригинальном древнерусском тексте также весьма характерно. Это фраза из «Поучения» Владимира Мономаха: «На страшнѣи при бе-суперник обличаюся»23. Речь идет, естественно, о Страшном суде. Во-вторых, непонятно, как из древнерусской «при» (точнее, «прю», поскольку речь должна, очевидно, идти о винительном падеже) получился praem (с «m» на конце).
То же самое относится и к словосочетанию «прямой бой», которое упоминается в XVII в. и означает «бой лицом к лицу»24. Бой вроде бы более или менее близок по смыслу к поединку, и теоретически «хождение на прям» можно было бы, наверное, понимать как вызов на судебный поединок, а не только как участие в непосредственном боестолкновении. Однако в таком случае приходится предполагать, что «прямой бой» мог превратиться в сокращенное и искаженное *прямъ и в такой форме отразиться в ганзейском послании — при том, что ни в одном источнике этот «прям» не зафиксирован. Нет ни «пряма», ни «прямого боя» в словаре русских народных говоров и новгородском областном словаре, а также в берестяных грамотах. Но самое главное это то, что появление именно в данном документе «при» и тем более «пряма» представить себе практически невозможно: это отчет ганзейских послов отправившим их городам. Ожидать появления в таком документе никак не комментируемых и явно непонятных получателям русских понятий вряд ли следует.
Сам поиск аналогий в русских юридических источниках, предложенный А.И. Никитским, представляется, тем не менее, плодотворным. Не претендуя на окончательное решение вопроса, хотелось бы обратить внимание на ст. 19 Новгородской судной грамоты: «А ответшику с послухом на учане крест целовать»25. В ней идет речь о присяге посредством целования креста в ходе судебного разбирательства. Действующими лицами являются ответчик и послух. Кто это такие?
Об ответчике словари древнерусского языка сообщают, что это «тот, кто привлекается судом к ответу», «обвиняемый по суду», то есть ответчик в современном смысле слова26. Однако в нашем случае это не так. А.А. Зимин справедливо отметил, что в пользу такого понимания свидетельствуют ст. 18 и 32 НСГ, но не менее ясно это видно из ст. 15: «А от коего истца ответшик станет на суд (курсив мой. — П.Л.), а истец тот будет креста не целовал на сеи грамоте; ино тому истцю крест целовать одинова, а ответчику в его место отвечивать; а не поцелует креста, ино тем его и обинити»27. Из этих статей, а еще из ст. 13 становится вполне очевидным, что на языке составителей НСГ ответчик — это представитель тяжущейся стороны, а сами тяжущиеся стороны назывались истцами28.
Что касается послуха, то это, несомненно, свидетель. Но свидетель чего? Можно согласиться с высказывавшимся уже мнением о том, что в НСГ имеются в виду, как и в Русской Правде29, скорее, свидетели не факта, а «доброй славы» участника процесса30. В пользу этого говорит, например, то, что в роли послуха не могли выступать псковичи или холопы, или то, что для решения дела само присутствие послуха оказывалось более важным, чем содержание свидетельства (ст. 22 и 35)31. В ст. 21 Псковской судной грамоты читаем: «А против послуха [будет] стар или млад, или чем безвечен, или поп, или чернец, — ино против послуха нанять волно наимить, а послуху наимита нет»32. Если послухи — это свидетели в современном смысле слова, то какой смысл ограничивать их круг: ведь ясно, что тяжущиеся стороны, имея в виду это установление, не будут ссылаться на таких свидетелей, которые не смогут одержать победу в судебном поединке против наемника!
Генетически такое послушество восходит, по-видимому, к архаическому правовому институту «соприсяжничества». Такое «соприсяжничество» (die Eideshilfe, der Helfereid, согласно терминологии немецкой историко-юридической науки) было характерно для варварского и раннесредневекового европейского права33. Функция соприсяжников состояла в поручительстве за безупречную репутацию истца и ответчика. Так, в законах кентских королей Хлотаря и Эдрика (вторая половина VII в.) говорится, в частности, о том, что убийца может очистить себя от обвинения, представив «добрых поручителей клятвы» (mid godum æwdum)34. В лангобардском Эдикте Ротари (643 г.) в случае тяжбы, в зависимости от ее «стоимости», количество соприсяжников различалось. Если дело «стоило» 20 солидов и больше, требовалось 12 соприсяжников (aidos или sacramentales35), которые должны были поклясться на Евангелии, причем шестеро назначались обвинителем, седьмым выступал сам обвиняемый, и им же назначались еще пятеро36. Здесь чрезвычайно интересно то, что — если пользоваться языком древнерусского права — в роли «послуха»-соприсяжника мог выступить сам «истец»-ответчик.
В плане сопоставления с ситуацией, описанной в средненижненемецком документе 1436 г., вызывает интерес, однако, место, где, согласно ст. 19 НСГ, приносится присяга — «учан». Учан — это лодка, речное судно37. Возможно, это слово — тюркского происхождения и восходит к лексеме učan со значением «вид лодки»38.
Учаны — именно как речные суда — неоднократно упоминаются в древнерусских источниках. Обращает на себя, в частности, упоминание учана в более раннем правовом памятнике — в Готландской редакции договора Смоленска с Ригой и Готским берегом XIII в.: «У кого ся избиеть учанъ, а любо челнъ…»39 В предшествующей ей Рижской редакции в этом месте фигурирует «лодья»40. Встречаются учаны и в новгородском летописании. Во время пожара 1340 г. новгородцы, спасая свое имущество, несли его не только «на огороды, или въ греблю», но также «в лодьи, или в учаны»41, надеясь, очевидно, на то, что близость к воде спасет его от гибели. Отметим, что здесь лодьи и учаны — разные типы речных судов. Другое известие Новгородской первой летописи, также о пожаре (под 1342 г.), показывает, что учаны в Новгороде стояли на берегу Волхова. Во время стихийного бедствия новгородцам опять пришлось прятаться, в том числе «по брегу в учанех»42. Есть сведения о том, что на учанах передвигались военные отряды. Об этом можно прочитать уже в очень раннем упоминании учанов — в летописных повествованиях о походе Всеволода Большое Гнездо на Волжскую Булгарию в 1183 г., согласно которым, болгары, потерпев поражение, побежали к Волге. Там они «воскакаша во вчаны, и ту абье испровѣргоша учанъ, и тако истопоша боле тысячѣ ихъ»43. Другие данные свидетельствуют о том, что учаны могли использоваться как грузовые суда. Согласно Новгородской таможенной грамоте 1571 г., на учанах перевозили по Волхову древесину различных типов, уголь, мох, за что полагалось платить специальную «поплашную пошлину»44.
В Псковской II летописи приводится даже пример использования судов, названных летописцем учанами, в качестве своеобразных брандеров. В 1480 г., во время русско-ливонской войны, осадившие Псков ливонцы «собравше по Завеличью оставшаяся древеса и жердье и солому, и накладоша 2 учаны, акы тростья стань посталяша, и полияша таковыи хврастъ смолою и таковымъ замышлениемъ хотѣша Запсковие зажещи…»45. Этот эпизод упоминается и в немецком источнике — в послании ливонского магистра Бернда фон дер Борха великому магистру Трухзесу фон Ветцхаузену от 8 сентября 1480 г.: «…и некоторые лодки были полностью загружены древесиной вместе с дровами, как попало покрытыми жиром с тем намерением, чтобы их зажечь, и таким образом их поджегши, их бы погнали на город и принесли бы в него пожар, о чем той же ночью позаботились некоторые [люди], которым это было поручено»46. Учану соответствует здесь появляющееся в написанном на средневерхненемецком языке орденском документе средненижненемецкое слово lodie (loddige) — заимствование из древнерусского языка (от лодья, лодия)47 со значением «небольшое грузовое судно, которое использовалось, главным образом, для сообщения по Неве, до Новгорода, а также для каботажного плавания до Риги»48. В данном случае слово loddige (leddige) служит, скорее всего, общим наименованием для речного судна, ниже они названы просто кораблями (schiffe)49. Что касается учана, то, скорее всего, это было «сравнительно большое, вместительное товарное судно типа плоскодонного дощаника»50, что, как мы видели, почти точно соответствует характеристике praem’a.
Примечательно, однако, что «учан» в статье НСГ, как и praem в документе 1439 г., вызвал затруднения у комментаторов или желание как-то избавиться от прямого значения и предложить какую-нибудь конъектуру или более сложную интерпретацию, призванную объяснить, почему в этих местах надо читать не то, что написано51.
Если И.И. Срезневский просто отделил упоминание учана в НСГ от всех остальных и поставил его под знак вопроса52, а автор единственного подробного постатейного комментария к НСГ Ф. Панов признавался, что не может «с точностию определить значение этого слова»53, то другие комментаторы предложили «учан» заменить на что-то более, с их точки зрения, подходящее. Еще А.П. Куницын, автор первого исследования, в котором рассматривалась НСГ, читал не «учан», а «учин» (никак не комментируя эту конъектуру), и понимал указание на присягу «прежде … допроса»54. Вероятно, на мнение А. Куницына ориентировались последующие историки права. По мнению С. Пахмана, чтение «на учине» свидетельствует о том, что присяга свидетелей «должна предшествовать самому допросу»55. П.Н. Мрочек-Дроздовский утверждал, что «на учане» «значит сначала» — прежде чем ответчики и послухи «начинают действовать перед судом»56. Высказывалось также предложение заменить учан на «учин», но под «учином» понимать не «начало», а «границу, межу»57. Однако еще Ф. Панов отметил, что никаких оснований такая конъектура не имеет58. Кроме того, в материалах Срезневского никакого «учина» нет. Слово «учин» (или «утин», «уцин») есть в значении границы или межи в словаре ярославских говоров59 и отмечено как ярославское в словаре В.И. Даля60. В новгородском областном словаре этого слова нет. Кроме того, в НСГ представлено слово, обозначающее границу между земельными участками, — это, собственно, «межа» (ст. 28)61, а отнюдь не «учин».
Вряд ли редкое и не зафиксированное в древних источниках слово «учин» может рассматриваться как достойный конкурент неоднократно упоминающегося в новгородском летописании «учана» — даже без учета praem из документа 1436 г. Наличие же этого совпадения логичнее всего объяснять, не конструируя для обоих случаев отдельные интерпретации ad hoc, что возвращает нас к необходимости видеть в учане и praem’e то, чем они по прямому смыслу и являются, — небольшие суда, корабли. Это заставляет думать, что в Новгороде XV в. в самом деле существовала некая юридическая процедура, совершавшаяся на корабле и сопровождавшаяся крестоцелованием.
К сожалению, пока сложно сказать, в чем именно состоял смысл «хождения на учан». Имеющиеся упоминания слишком лаконичны. Можно лишь предполагать, что речь, вероятнее всего, идет о новгородской правовой традиции. Она зафиксирована в новгородском правовом памятнике и явно не нравилась немцам, или воспринималась ими как нечто неуместное. В ганзейской юридической практике подобное хождение на корабль не зафиксировано62.
В принципе, поводов для хождения на корабль в торговом городе в связи с различными юридическими коллизиями могло быть много. Так, в морском статуте венецианского дожа Якопо (Джакопо) Тьеполо 1229 г. (ст. 43, 44) говорится, что если в случае конфликта между «плавающими на кораблях» (euntes in nauibus) ответчик отказывается выплачивать залог (pignus), который полагалось давать судьям, то истец мог взять с корабля ответчика имущества на такую же сумму. Если же на корабле ответчика товара не было, судьи должны сами изъять у него столько товара, сколько им покажется правильным, где бы он ни находился63. Из этого следует, что судебное разбирательство начиналось и разворачивалось именно на корабле.
Как представляется, стоит также обратить внимание на упоминавшуюся выше ст. 35 НСГ: «А кого опослушествует послух, ино с ним уведается в две недели; а в те [две нед]ели не дастъся послух позвати, ино позвати истця; а по[слух] истець хорониться, ино то послушство не в послушство, а друго[го] истця тым и оправить. А кто не почнеть позывате в те две недели послуха и истца, ино дать на него грамота судная по тому послушству»64. Из этой статьи следует, что непременными условиями послушества были, во-первых, факт установления личности послуха, во-вторых, его личное присутствие при разборе дела. Если эти условия не соблюдались, дело считалось проигранным. Что происходило, если один из тяжущихся был либо неновгородцем, либо вообще иноземцем — например ганзейским купцом? Такому «истцу» было, конечно, очень трудно найти «послухов» и «ответчиков», да и с установлением личности могли возникнуть проблемы. То, что это не абстрактные рассуждения, хорошо видно по ст. 10 Краткой редакции Правды Русской: «Аще ли ринеть мужь мужа любо от себе любо к собѣ, 3 гривнѣ, а видока два выведеть; аще будеть варягъ любо колбягъ, то на роту»65. Варяги и колбяги не могли найти свидетелей, поэтому в делах, в которых они участвовали, приходилось ограничиваться клятвой. Где ее приносили, неизвестно, но, думается, в Новгороде, и тогда, и в XV в. тяжущимся сторонам было бы естественно отправиться к пристани, к стоявшим у нее кораблям. Там могла быть установлена личность, но, не исключено, определенную роль играло и само место.
Согласно германским правовым традициям, судебные клятвы могли заключаться в церкви, на месте проведения народных собраний (mallus) или в другом месте, подходящем с точки зрения сложившейся ситуации66. Упоминание о клятве на корабле есть в древнескандинавском источнике — саге об Олаве Святом в «Круге Земном» Снорри Стурлусона. Захваченный в 1015 или 1016 г.67 в плен людьми Олава ярл Хакон Эйрикссон был приведен «на корабль конунга» (á skipit konungs) и там вынужден был поклясться, что оставит Норвегию и не будет воевать против Олава: «Тут Хакон ярл дает клятву Олаву конунгу, что он отныне никогда не будет воевать против него, не будет воевать за Норвегию с Олавом конунгом и не будет нападать на него»68.
Для разбора судебного дела, в котором одной из тяжущихся сторон был иноземец, лучше всего подходила нейтральная территория. Стоявший у новгородского причала корабль мог новгородцами восприниматься как нейтральная территория в большей степени, чем территория ганзейской Конторы. Установление НСГ об учане могло иметь более общее значение и затрагивать не только ганзейских купцов, но и вообще всех посторонних для Новгорода лиц, которым приходилось выступать в роли послуха или ответчика.
Впрочем, это не более чем рабочая гипотеза, которая может быть доказана или опровергнута только в ходе дальнейших разысканий. Необходимо, в частности, продолжить поиск параллелей в юридических обычаях других обществ. Так или иначе, становится очевидным, что обращение к ганзейским источникам может помочь пролить новый свет на конкретные спорные вопросы истории древнерусского права.
References
1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект № 14–01–00126а. В основе статьи находится доклад, обсуждавшийся на заседании Центра по истории Древней Руси Института российской истории РАН 16 февраля 2016 г. Благодарю всех участников обсуждения и других коллег за советы, рекомендации и замечания.
2 См. об этом: Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte des Mittelalters. Lübeck, 1922 (Hansische Geschichtsquellen. Neue Folge. Bd. V). S. 123–124.
3 ПСРЛ. М., 2000. Т. V. Вып. 2. С. 132. О том, что конфликты между немцами и псковичами обсуждались в это время в ходе переговоров между ганзейскими городами и Новгородом (что, впрочем, никак не гарантировало следование Пскова новгородской позиции), см.: von der Osten-Sacken P. Der Hansehandel mit Pleskau bis zut Mitte des 15. Jahrhunderts // Beiträge zur russischen Geschichte. Theodor Schiemann zum 60. Geburtstage dargebracht / hrsg. von O. Hötzsch. Berlin, 1907. S. 28, 75–79; Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsverträge des Mittelalters. Hamburg, 1916 (Abhandlungen des Hamburgischen Kolonialinstituts. Bd. XXXVII. Reihe A: Rechts- und Staatswissenschaften. Bd. 6). S. 207. О том, что новгородцы и в XV в. продолжали считать псковичей своими «младшими братьями», и о некоторых политико-правовых следствиях этого см.: Lukin P.V. Novgorod: Trade, Politics and Mentalities in the Time of Independence // The Routlege Handbook of Maritime Trade around Europe 1300–1600 / ed. by W. Blockmans, M. Krom, J. Wubs-Mrozewicz (в печати).
4 Hanserecesse von 1431–1476 (далее: HR-2) / bearbeitet von G. Frhr. von der Ropp. Leipzig, 1876. Bd. I. № 586. S. 509–520.
5 Грамоты Великого Новгорода и Пскова / Ред. С.Н. Валк. М.; Л., 1949 (далее: ГВНП). С. 110–112. № 67. О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1990. С. 111 (комментарий Н.А. Казаковой).
6 П. фон дер Остен-Сакен в свое время справедливо отмечал, что это документ «редкой обстоятельности и большого интереса» (von der Osten-Sacken P. Der Hansehandel mit Pleskau… S. 76–77).
7 Копии документов были изготовлены и любезно предоставлены Е.Р. Сквайрс и И.Ю. Анкудиновым. Благодарю также за содействие С.В. Полехова. Транскрипция и перевод выполнены мной.
8 Archiv der Hansestadt Lübeck, Altes Senatsarchiv, Externa, Ruthenica, s. 9, [fol. 3 r. – 3 v.].
9 Tallinna Linnaarhiv, fond 230 (Tallinna Magistraat), № 46, s. BE 14-VIII, fol. 7. Ср.: HR-2. Bd. I. № 586. S. 514.
10 См., напр.: Angermann N. Deutsche Kaufleute im mittelalterlichen Novgorod und Pleskau // Deutsche im Nordosten Europas / hrsg. von H. Rothe. Köln, 1991. S. 59–60.
11 О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1990. С. 109–110 (комментарий Н.А. Казаковой и В.Л. Янина).
12 ГВНП. № 64. С. 107 (перевод мой).
13 Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н. Ганза и Новгород: Языковые аспекты исторических контактов. М., 2002. С. 157, 162, 166; Squires C. Die Hanse in Novgorod: Sprachkontakte des Mittelniederdeutschen mit dem Russischen mit einer Vergleichsstudie über die Hanse in England. Köln etc., 2009 (Niederdeutsche Studien. Bd. 53). S. 100–101.
14 ГВНП. № 43. С. 78.
15 В cредненижненемецком предлог «in» употреблялся шире, чем в верхненемецком, в том числе при указании на направление движения (Mittelniederdeutsches Handwörterbuch (далее: MHWB) / hrsg. von D. Möhn. Bd. II. T. II. Neumünster, 2004. Sp. 413; Lübben A. Mittelniederdeutsches Handwörterbuch. Darmstadt, 1990 [Leipzig, 1888]. S. 156).
16 Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsverträge... S. 205.
17 ГВНП. № 67. С. 111–112.
18 MHWB. Bd. II. T. II. Sp. 1657.
19 Schiller K., Lübben A. Mittelniederdeutsches Wörterbuch. Bremen, 1877. Bd. III. S. 370.
20 Памятники русского права (далее: ПРП). М., 1953. Вып. 2. Памятники права феодально-раздробленной Руси XII–XV вв. / Сост. АА. Зимин. М., 1953. С. 299.
21 Никитский А.И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1893. С. 264–265.
22 Словарь древнерусского языка (XI–XIV вв.). М., 2012. Т. 9. С. 390–392; Словарь русского языка XI–XVII вв. (далее: СлРЯ XI–XVII вв.). М., 1995. Вып. 21. С. 22–23.
23 ПСРЛ. Т. I. Стб. 255.
24 СлРЯ XI–XVII вв. М., 1995. Вып. 21. С. 29.
25 ПРП. Вып. 2. С. 214.
26 СлРЯ XI–XVII вв. М., 1987. Вып. 13. С. 197; Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1895. Стб. 781.
27 ПРП. Вып. 2. С. 214.
28 Ср. ст. 6: «А истцю на истца наводки не наводить…» и далее (ПРП. Вып. 2. С. 213). См. также: Мартышин О.В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право феодальной республики. М., 1992. С. 355–356. Подобным же образом обстояло дело и у ганзейских партнеров Новгорода: и истец и ответчик назывались на средненижненемецком языке одинаково — sak(e)wolde (MHWB. Neumünster, 1959. Bd. III / hrsg. von G. Cordes. 12. Lief. Sp. 12).
29 См.: Ланге Н. Исследование об уголовном праве Русской Правды. СПб., 1860. С. 240; Сергеевич В. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1903. С. 582–585; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 2005 [Киев, 1908]. С. 716–718.
30 Kaiser D.H. The Growth of the Law in Medieval Russia. Princeton, New Jersey, 1980. P. 128–148, особенно: Р. 132.
31 ПРП. Вып. 2. С. 214, 217. Правда, в ст. 35 речь идет, скорее, о засвидетельствовании не доброй, а худой славы («А кого опослушествует послух…»). Согласно нормам германского права, недостойными клясться считались несовершеннолетние, несвободные, а позднее — бесчестные люди, т.е. лица, a priori лишённые «доброй славы» (Köbler G. Eid. Rechtshistorisches // Reallexikon der germanischen Altertumskunde. Berlin; New York, 1986. Bd. VI. S. 541).
32 Там же. С. 289.
33 Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte (neu bearb. von C. Frhrr. von Schwerin). München; Leipzig, 1928. Bd. II. S. 512–528; 568–576; Rüping H., Jerouschek G. Grundriss der Strafgeschichte (5., völlig überarb. Aufl.). München, 2007. S. 39.
34 Die Gesetze der Angelsachsen / hrsg. von F. Liebermann. Halle, 1903. Bd. I. Text und Übersetzung. S. 9. См. об этом: Oliver L. The Beginnings of English Law. Toronto etc., 2002 (Toronto medieval texts and translations). Р. 144–146.
35 Aidos — слово германского происхождения, sacramentales — глосса к нему (Francovich Onesti N. Vestigia longobarde in Italia (568–774): lessico e antroponimia. Roma, 1999. Р. 53–54).
36 Le leggi dei Longobardi: Storia, memoria e diritto di un populo germanico / a cura di C. Azzara e S. Gasparri. Roma, 2005. Р. 102 (ст. 359).
37 Срезневский И.И. Материалы… СПб., 1903. Т. III. Стб. 1332–1333.
38 См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачёва. М., 1987. Т. IV. С. 179.
39 Смоленские грамоты XIII–XIV веков / Подг. к печати Т.А. Сумникова, В.В. Лопатин. М., 1963. С. 24.
40 Там же. С. 39, 44. О соотношении текстов смоленских договоров см.: Кучкин В.А. О древнейших смоленских грамотах // История СССР. 1966. № 2; Петрухин П.В. О датировке списка А договора Смоленска с Ригой и Готским берегом // Лингвистическое источниковедение и история русского языка (2012–2013). М., 2013.
41 ПСРЛ. Т. III. C. 351. Здесь и далее летописные известия датируются с учетом исследования Н.Г. Бережкова (Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963).
42 ПСРЛ. Т. III. C. 355.
43 ПСРЛ. Т. II. Стб. 626; Т. I. Стб. 390. Любопытно, что это — по-видимому, первое — летописное упоминание учанов связано с тюркским регионом, а слово «учан», как уже говорилось, скорее всего, тюркского происхождения.
44 ААЭ. СПб., 1836. Т. I. № 282. С. 326.
45 ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 60.
46 Geheimes Staatsarchiv preußischer Kulturbesitz, XX. Hauptabteilung, Ordensbriefarchiv (далее: GStA PK, XX. HA OBA), № 16895, fol. 1 (…unnd men satczte etczliche leddigen voll holtczes mit tere specke dorch eynander gespicket yn sulcher menunge, men dy entfengen unnd so bornende an dy stath treiben unnd fewr doryn brengen wolde, das dan yn der nacht von etczlichen, uff dy men sich vorließ, vorseen wart). Благодарю за предоставление транскрипций этого документа М.Б. Бессуднову и М. Малинг. См. также: Бессуднова М.Б. Русско-ливонские отношения накануне Нового времени: истоки конфликта. Дисс. … д.и.н. Липецк, 2015. С. 94.
47 Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н. Ганза и Новгород… С. 138–139.
48 MHWB. Neumünster, 2004. Bd. II. T. 1. Sp. 838.
49 GStA PK, XX. HA OBA, № 16895, fol. 1.
50 Воронин Н.Н. Средства и пути сообщения // История культуры Древней Руси / Под ред. Б.Д. Грекова, М.И. Артамонова. М.; Л., 1951. Т. I. С. 290.
51 Любопытно, например, что в новейшем немецком комментированном издании памятников русского средневекового права эта статья просто опущена (Baranowski G. Russische Rechtsgeschichte: Texte und Erlaüterungen. Frankfurt am Main, 2013 (Rechtshistorische Reihe. Bd. 439). S. 212, 223).
52 Срезневский И.И. Материалы… T. III. Стб. 1333.
53 Панов Ф. Исследование о Новгородской судной грамоте 1471 года (Сочинение студента Фёдора Панова, писанное для получения степени кандидата в 1856 году) // Сборник, издаваемый студентами императорского Петербургского университета. СПб., 1857. Вып. 1. С. 280.
54 Куницын А. Историческое изображение древнего судопроизводства в России. СПб., 1843. С. 106, см. также: С. 87, 107.
55 Пахман С. О судебных доказательствах по древнему русскому праву, преимущественно гражданскому, в историческом их развитии. М., 1851. С. 175.
56 Мрочек-Дроздовский П. Памятники русского права времени местных законов (Пособие к слушанию лекций и к практическим занятиям). М., 1901. С. 54, сноска 1.
57 ПРП. Вып. 2. С. 235.
58 Панов Ф. Исследование… С. 281.
59 Ярославский областной словарь: Учебное пособие. Ярославль, 1991. Вып. 10. С. 21.
60 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1991[1882]. T. IV. C. 528.
61 ПРП. Вып. 2. С. 215.
62 Благодарю за консультации К. Янке (Копенгаген), А. Кордеса (Франкфурт) и Э. Франкот (Абердин).
63 Mandamus quoque quod si aliquis fuerit rebellis in dando pignore quod non erit sufficiens, ut dictum est, secundum arbitrium iudicis uel iudicum, quod ex tunc in antea liceat querenti rationem tantum intromittere ex bonis quesiti que sunt in naui, unde de ipsis differentiis aut discordiis possit esse securus. Si autem bona eius non fuerint in naui, ipsi iudices debeant tollere tantum ex bonis eius, ubicumque fuerint, quantum eis bonum super hoc apparuerit... (Gli statuti marittimi veneziani fino al 1255 / ed. a cura di R. Predelli, A. Sacerdoti. Venezia, 1903). Р. 65–66. См. также практически дословный повтор этих установлений в статуте дожа Реньеро Дзено 1255 г.: Ibidem. Р. 145–146. Об этих статутах см.: Lane F.C. Venice: A Maritime Republic. Baltimore; London, 1973. Р. 53–54, 94; Zordan G. L’ordinamento giuridico veneziano. Lezioni di storia del diritto veneziano con una nota bibliografica. Padova, 1980. P. 200–203.
64 ПРП. Вып. 2. С. 217.
65 Правда Русская. М.; Л., 1940 / Под ред. Б.Д. Грекова (далее: ПР). Т. I. Тексты. C. 79. Ср., однако, ст. 31 Пространной Правды и положения смоленских договоров, согласно которым иноземцы были обязаны выставлять послухов (ПР. Т. I. C. 106; Смоленские грамоты… С. 11, 36, 41).
66 Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte… S. 574.
67 См.: Михеев С.М. Варяжские князья Якун, Африкан и Шимон: литературные сюжеты, трансформация имен и исторический контекст // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2008. № 2 (32). С. 28.
68 Nú vinnr Hákon jarl Óláfi konungi eiða, at hann skal aldri síðan berjask í móti honum ok eigi verja Nóreg með ófriði fyrir Óláfi konungi né sœkja hann (Snorri Sturluson. Heimskringla (=Nóregs konunga sǫgur) / udg. v. Finnur Jónsson. København, s.a. [Bd.] II. Kap. 30. S. 39–40). Ср. перевод на русский: Снорри Стурлусон. Круг Земной / Изд. подг. А.Я. Гуревич, Ю.К. Кузьменко, О.А. Смирницкая, М.И. Стеблин-Каменский. М., 1980. Гл. XXX. С. 180 (пер. Ю.К. Кузьменко). Благодарю Ф.Б. Успенского за указание этого упоминания.
