Сегодня и вчера

Случилось так, что в 48 году я был послан наимогущественнейшим, вельможнейшим князем и господином Иоанном, государем и великим князем российским, московским и проч., моим милостивейшим господином, с письменным поручением и наказом в Германию, дабы найти и привезти некоторых докторов и ученых, людей хорошо осведомленных в божественном писании, правоведении и других свободных искусствах [науках?]. Его величество [своею] властью цесаря римского всемилостивейше разрешил и дозволил [мне] раздобыть вышесказанных лиц в священной римской империи, а равно и в наследственном государстве его величества, в каком бы месте я их ни нашел, и везти их с собою в московское государство, для каковой надобности всемилостивейшѳ снабдил меня почетными вольными опасными и проезжими грамотами... Когда же на (основании) такового цесарского oпаса и жалованной грамоты я с немалыми расходами привез в Любек известное число честных, искусных высокоученых божественному священному писанию мужей, докторов прав, магистров свободных искусств [наук?] и языков, а также других искусных ремесленников и хотел ехать морем к моему милостивейшему господину… любчане набросилась [на меня], безо всякой причины меня задержали, не захотели пропустить ни по какому пути, в виду чего вышесказанные люди должны были разбежаться, что и случилось моему милостивому господину не к малому ущербу и убытку, а меня посадили в жестокую бесчеловечную тюрьму.

Откуда взялась история о монахе Авеле и его зловещих предсказаниях? Житие и страдание отца и монаха Авеля // Русская Старина. Том XII. СПб., 1875 ...Самойлов же разсмотрел ту отца Авеля книгу, и нашел в ней написано: якобы государыня Вторая Екатерина, лишится скоро сей жизни. И смерть ей приключится скоропостижная, и прочая таковая написано в той книге. Самойлов же видя сие, и зело о том смутился; и скоро призвал к себе отца Авеля. И рече к нему с яростию глагола: «како ты злая глава смел писать такие титлы на земнаго бога!» и удари его трикраты по лицу, спрашивая его подробну: кто его научил такие секреты писать, и отчего взял такую премудрую книгу составить? Отец же Авель стояша перед ним весь в благости, и весь в божественных действах. И отвещавая к нему тихим гласом и смиренным взором; рече: меня научил писать сию книгу тот, кто сотворил небо и землю, и вся яже в них: тот же повелел мне и все секреты составлять...

Овладевши чудесным яйцом, царевич бросает его в лоб Кощея,— и он тотчас же умирает, подобно тому, как о дьяволе существует поверье, что его можно убить только серебряной пулей (=молнией)или яйцом, снесенным курицей накануне Рождества, когда по старинному мифу рождается солнце. Точно так же великаны мрака (=зимних туч) гибнут от лучей восходящего (весеннего) солнца. Преданиям о смерти, постигающей Кощея, по-видимому противоречит постоянно придаваемый ему эпитет бессмертного; но именно это и свидетельствует за его стихийный характер. Растопленные весенними лучами солнца, разбитые стрелами Перуна, тучи вновь собираются из восходящих на небо паров, и пораженный на смерть демон мрака как бы опять возрождается и вызывает на битву своего победителя; также и демон зимних туманов, стужи и вьюг, погибающий при начале весны, снова оживает с окончанием летней половины года и овладевает миром. Вот почему Кощей причислялся к существам бессмертным, хотя вместе с этим и заболевал от наносимых ему ран и подлежал временной кончине. После победы над ним Перун выводил из-за тесных облачных затворов богиню летнего плодородия и вступал с нею в торжественный брачный союз. Оттого смерть Кощея, по сказочным преданиям, скрывается там же, где и любовь заколдованной красавицы, временно охладевшей к своему супругу

Азанчевский Матвей Павлович. История Лейб-гвардии Преображенского полка. М., 1859 Преображенский полк находился в стеснительном положении … Долгоруков, видя такое крайне затруднение в продовольствии войска, не оставлял Государя ни на минуту. Он посылал к нему одну жалобу за другой .... Но царю, кажется, наскучило уже разбирать жалобы, прекращение которых зависело от благоразумия ближайшего начальства, а последняя просьба заменить сбор провианта деньгами вызвала его на следующий жестокий ответ Долгорукову: «…Понеже зело удивительно пишете, что поляки хотят деньгами заплатить за провиант, но как солдаты могут деньги есть, и вам не довлело бы о такой безделице нас, имеющих так много дел, трудить»

Главные силы я направлю, если обстоятельства не изменятся, на Кирклиссу, что, я надеюсь, заставит противника — который вероятно отступит в Адрианополь и постарается собрать там все остатки, а, может быть и гвардию султана, — покинуть этот город, чтобы предупредить нас в Люле-Бургасе; если же он там останется, тогда я надеюсь действовать против него так, чтобы отрезать ему сообщение со столицей. Если до этого меня будут просить о мире, то я приму уполномоченных согласно Высочайших повелений Вашего Величества и установлю переговоры в Бургасе или Ахиоло; но это никаким образом не задержит моего наступления, если только мне не предложат перемирие, так как все равно я ни в каком случае не могу начать решительных действий ранее 10 августа. Что касается до ведения переговоров, то я буду держаться полученных инструкций, но думаю повысить требование по вознаграждению за военные издержки до 15 миллионов голландских дукатов, чтобы уступить затем до трети.

Держать святую было очень трудно, она всех держащих с силой поднимала к верху и билась жестоко; но вот пришедшая странная сделала над нею в воздухе крестные знамения и велела о. Нилу расстегнуть опоясывающий ее ремень и положить на громко и безобразно кричащую и барахтающуюся монахиню. О. Нил дрожащими руками едва расстегнул у пришедшей ремень и положил его, как было приказано, как после этого наша святая не пошевелилась и вдруг перестала кричать; только, выпуча глаза, она страшно глядела и вдруг громко и пронзительно свистнула и выпустила изо рта густой клуб дыма, странная же взяла клуб этот рукою и крестом проводила в двери вон из церкви, испуганным же зрителям и зрительницам сказала, что теперь все кончено. После этого, бывши у игуменьи за трапезой, сказала, что она пришла издалека только за тем чтобы выгнать из сестры пытливого духа, который уже больше не возвратится.

Царское Величество хощет нас в подданство себе принять, чего мы и сами желаем, подданными Православного Монарха быти, которому издавна истинно належим; а когда я, в моих прошениях, Его Царского Величества указ восприиму, совершенно желательный, верный подданный Его Царского Величества буду, со всею стороною Украйны, которая под моею властию обретается. А то не покой, что Царское Величество, к милости своей, изволит нас принять, а война, которая конечно имеет быти, надобно крепко того усматривати, как мне с Украйною быти, чтоб нас, яко подданных своих, боронил.  Аще бы сия страна имела погибнуть, то и той стороне достанется; и дале, как Турской Салтан удумал, Польшу завоевав, и дале итти, в чем ему Бог не поможет. Надобно о том Царскому Величеству радеть загодь и предваряти тому злу, а не иным способом может то быти.

Екатерине предстояло кончить давнее дело, устранив по указаниям опыта причины неудачи прежних попыток. Теперь оно во многих отношениях поставлено было иначе, чем ставилось прежде. Начали прямо манифестом 14 декабря 1766 г. о созыве депутатов в предположенную Комиссию для сочинения проекта нового уложения, как она официально называлась. Представительство было значительно расширено. Комиссия составлялась из представителей правительственных учреждений и из депутатов от различных разрядов или классов населения. Сенат, Синод, все коллегии и главные канцелярии центрального управления послали по одному представителю. Чтобы понять порядок выбора депутатов от населения, надобно припомнить, что тогда империя делилась на 20 губерний, которые подразделялись на провинции, а провинции - на уезды. По одному депутату назначено было на каждый город от домовладельцев, на каждый уезд от дворян - землевладельцев и на каждую провинцию по депутату от однодворцев, от пахотных солдат, от государственных черносошных крестьян и из оседлых инородцев от каждого народа, крещеного или некрещеного, итого четыре депутата от провинции, где были налицо эти четыре разряда населения.

Наш Государь был званым мирным гостем, желанным защитником, а Западный Государь был ненавистным пришельцем, главным врагом, от которого народ напрасно искал защиты. Феодалы Западные основали многие владения, малые Государства, из коих отвлеченно состояло одно большое, а у нас было одно малое Государство. Западное Государство можно выразить такою дробью 10/10, а наше десятичною. Земля на Западе досталась сполна пришельцам, а у нас осталась как прежде в общем владении народа, под верховною (отвлеченною) властию Князя, который о ней не думал, потому что не имел никакой нужды. Народ на Западе, побежденный и покоренный, был обращен в рабство, а у нас остался свободным как был, потому что не был покорен. Вся перемена состояла только в дани, которую он начал платить Князю или его прикащикам, дани, естественными произведениями в коих был у него излишек и коих девать было некуда, — следовательно, не отяготительной. Читать дальше...

Долгорукий рассердил государя, не дал знать в Москву о победе своей. Государь отправил к нему любопытную грамоту: «Похваляем тебя без вести и жаловать обещаемся; а что ты без нашего указа пошел, и то ты учинил себе великое бесчестье, потому что и хотим с милостивым словом послать и с иною нашею государевою милостию, да нельзя послать: отписки от тебя нет, неведомо против чего писать тебе! А бесчестье ты себе учинил такое: теперь тебя один стольник встретит подле Москвы, а если б ты без указа не пошел, то к тебе и третий стольник был бы. Другое то: поляки опять займут дороги от Вильны и людей взбунтуют. Напрасно ты послушал худых людей; видишь ты сам, что разве ныне у тебя много друзей стало, а прежде мало было, кроме бога и нас, грешных; людей ратных для тебя сам я сбирал, и если б не жалел тебя, то и Спасова образа с тобою не отпускал бы: и ты за мою, просто молвить, милостивую любовь ни одной строки не писывал ни о чем, писал к друзьям своим, а те, ей-ей! про тебя же переговаривают да смеются, как ты торопишься, как и иное делаешь...»

Сия форма векселей написана для показания как надлежит надписателям переводить платеж вместо себя на других, и могут такие надписатели быть и на прочих векселях, коим выше показаны образцы… В надписях кто похочет, тот упомянет, платеж получен от того, кому вексель дан, или глухо платеж получен не упоминая от кого, а ежели не похочет, то напишет, что содержание сего векселя заплати за меня тому то именем, под ним год и число и имя свое, как выше показано, ибо в том векселю никакого повреждения нет. Когда от подавателя такой вексель за неакцептование , или за неплатеж протестован будет, то тем, кому не заплачен, настоящих денег и убытков по уставу вексельному потребовать из вышеписанных персон на переводителях и векселядавце, на ком похочет.

На наших глазах образовывается новый склад крестьянской жизни: «хлебопашец» превращается как бы в «дачника»… С тех пор как лет пятнадцать тому назад, крестьяне стали покупать хутора в собственность, с рассрочкой платы от 12 до 40 лет, явились такие улучшения сельского хозяйства, что никак того предполагать нельзя было. Это был исполинский шаг впёред и через 20 лет край нельзя будет узнать. Везде вытаскивают каменья, роют канавы, заимствуют иностранные плуги, везде явились у крестьян, вследствие дороговизны рабочих рук, машины простых устройств: везде обстраиваются. Все это двигается; ежегодно многие тысячи душ выселяются в соседние губернии, преимущественно в Псковскую, по причине дешевизны там земель (до десяти крат дешевле наших) арендуемых и покупаемых ныне целыми поместьями на капиталы, заработанные в Прибалтийском крае простыми сельскими работниками. Этому сведению нельзя не сопоставить факт десяти обществ крестьян собственников той же Псковской губернии, Порховскаго уезда, у которых три тысячи десятин были предъявлены к продаже по долгу в городском банке, которые если и избежали этой продажи, то исключительно по милости Правительства. Без чего земли эти были бы может быть куплены теми же прибалтийскими работниками. Читать дальше...

После перемещения Семинарии из Ипатьевского монастыря снова на Запрудню наместничьи кельи стали называться Царскими Чертогами и Дворцом Царя и Великаго Князя Михаила Феодоровича. В них уже никто из монастырских властей не жил кроме экономов Архиерейского дома «для охранения сей древности», как сказано в изъяснении плана Ипатьевского монастыря, но и экономы жили в нижнем этаже. Вообще в начале XIX века уважение к кельям, занимаемым два века назад Царем Михаилом Феодоровичем, доходило до такой степени, что даже Епархиальные Преосвященные, несмотря на крайнюю нужду, не позволяли себе занимать их. Так Преосвященный Самуил (1817 —1830) на время перестройки архиерейского дома взял для своего помещения кельи, устроенные подле дома Михаила Феодоровича над каменными погребами; о кельях же Михаила Феодоровича в летописи того времени сделана такая заметка: «кельи те самые, где Государь Михаил Феодорович имел пребывание с своею родительницею, остаются до ныне в своем виде и никем не занимаются».

Будучи таким образом взят в плен против всех прав, Генерал Адъютант Барон Винцингероде был представлен в Верее Наполеону, ищущему уже спасения своего в постыдном бегстве, коему предался он после храброго отпора буйных его полчищ от Малого Ярославца. Сей злобный, не уважающий никаких законов изверг, имел бесстыдство сказать ему: Если ты Саксонец или Баварец, то ты мой подданный. Судьба твоя решена. Повсюду я тебя встречаю. Возьмите и расстреляйте его! — Российский герой, взглянув с презрением на кровожадного тирана, отвечал на сие с величием, свойственным только одним благородным душам: Двадцать уже лет я жду Французской пули. ― Жена и дети мои в безопасности; я готов умереть! — Наполеон, конечно, готовя ему другие мучения, отложил исполнение повеления своего, и приказал отослать его во Францию. Он действительно был отправлен туда, но на сем пути имел счастье встретиться с отрядом Полковника Чернышева, который, бывши послан от Адмирала Чичагова для открытия корпуса Графа Витгенштейна, возвратил его из плена.

Явившимся с повинною приказано было немедленно выдать семейство убитого полковника Чембера, находившееся в этом ауле, и, по определению самих жителей, всех главных виновников в мятеже и мухаджиров, прибывших для поддержания восстания, из других аулов Дагестана и Терской области. Требования эти были исполнены в тот же день. В отряд представлены были 247 виновников и главных участников мятежа, в том числе избранный имамом Дагестана Хаджи-Магома, бывший наиб ротмистр Абдул-Меджид, выбежавшие из Терской области Ума-Дуев с тремя сыновьями и другие важные преступники. Жителям Согратля было объявлено, что они обязываются поставлять для отряда порционный скот и впоследствии пополнить все убытки, нанесенные во время их мятежа как казне, так и частным лицам; и что аул будет разорен и жители переселены в другие места но указанию начальника области. С разорением и уничтожением последнего оплота мятежников, в котором взяты были главнейшие из предводителей мятежа, восстание в Дагестане можно было считать поконченным.