Сегодня и вчера

Законодательство этого времени старалось в подробности установить таксу за бесчестие, смотря по человеку. В этом отношении мы видим, что чем беднее и ниже по своему общественному положению был обиженный, тем меньше ценилась честь его, и тем меньшая назначалась ему я плата за бесчестие, и наоборот. Служилым людям, именно детям боярским, тиунам, праветчикам и доводчикам— назначалось бесчестие или против их доходов, если за кем из них было кормление, или против назначавшегося им иногда денежного жалованья; дьяки получали бесчестие каждый раз по особому назначению государя; гости—50 рублей; торговые и посадские люди (лучшие и середние), а также и боярский добрый человек — 5 рублей; крестьяне, боярский человек молодчий и черный городской человек молодчий—1 рубль. Разделение на лучших, середних и молодчих зависело от имущественного состояния каждого из означенных лиц. Из частных случаев назначения бесчестия мы видели, что дьяку назначено было 200 рублей, а боярину 600, т.-е. втрое больше против первого и в шестьсот раз против крестьянина.

Всяк есть тем: чие есть сердце в нем. Волчее сердце, есть родный волк: хотя лице и не волчие. Грязь любить, есть то быть вепром. Гоняться за нею: есть то быть псом. Вкушать ея: есть то быть змием. Хвалить ее: есть то воспевать лестныя Сиренския песенки. Любомудрствовать о ней: есть то мучиться легионом бесов. Не земля ли раждает и зверы и гады и скоты и мухи? Так-то и сердце земное, преображает нас в разные нечистые зверы, скоты и птицы. Гадами же Божиими творит чистое сердце: вышше всей тлени возлетевшее. Сердце златожаждное, любящее мудрствовать об одних кошельках, мешках и чемоданах, есть сущий велблюд: любящий пить мутную воду: и за вьюками не могущий пролезти, сквозь тесную дверь, в пределы Вечности. Сердце есть корень, и существо. Всяк есть тем: чие есть сердце в нем. Волчее сердце, есть родный волк: хотя лице и не волчие... Читать дальше...

«Как буйственники и удальцы состоятельными людьми стали быть» Ригельман, Александр Иванович. История или повествование о Донских казаках. М., 1846 «Я сие описание составил не для поношения сего народа, но единственно для соображения всех настоящих дел их...Хотя и были из оных между тем изверги и развратные люди, и что они из разного народа общество свое составили и были иногда неспокойны, оное войску их не делает пороку, потому что и в прочем народе, а паче при начале такого собрания своего были такие ж буйственники и удальцы противу соседей и земляков своих, но потом так же состоятельными людьми стали быть, как и сии»

Как назывался первый Русский летописатель? Занимавшиеся сим предметом почти все единогласно ответствуют: Нестор. На чем основывается сие предание? На житии Нестора, которое помещено в напечатанном Патерике Печерском. Какие были источники для составления сего жития? Мы знаем токмо следующее: летопись, приписываемая Нестору; в старинных рукописных Патериках, именно в житиях Антония и Феодосия, дан повествованию такой оборот, как будто бы сам Нестор сочинил их; таким же образом говорится в Слове о житии и погублении Бориса и Глеба, рукописи, находящейся в различных библиотеках; наконец Поликарп сказал, в жизнеописании Никиты: «Нестор, иже написа летописец», и в послании к Анкидину: «Якоже блаженный Нестор в летописци написа». Но в летописи, в самых древних оной списках, как мы видели, имени Нестора вовсе не находится...

Признание личных нрав и их обеспечение предполагает: — Отмену позорящих человеческое достоинство наказаний; — Уничтожение навсегда всяких мер насильственного (не по суду) удаления из общества его членов; — Свободу передвижения, избрания места жительства и занятий; — Неприкосновенность домашнего очага; — Свободу слова, сходок и товариществ; — Свободу совести и публичного совершения богослужения и религиозных обрядов … ; — Полный и повсеместный простор частной предприимчивости на пользу общую; — Право сопротивления незаконным действиям агентов власти…

Привнесены некоторые нелепости и клеветы в самые летописи Малороссийские, по несчастию, творцами их, природными Русскими, следовавшими по неосторожности бесстыдным и злобливым Польским и Литовским баснословцам. Так, например, в одной учебной историйке выводится на сцену из Древней Руси, или нынешней Малороссии, новая некая земля при Днепре, названная тут Украиною, а в ней заводятся Польскими Королями новые поселения и учреждаются Украинские козаки; а до того сия земля будто была пуста и необитаема, и Козаков в Руси не бывало. Но видно господин писатель такой робкой историйки не бывал нигде, кроме своей школы, и не видал в той стороне, называемой им Украиною, Русских городов, самых древних или, по крайней мере, гораздо старейших от его Королей Польских…

Кирилл Васильевич Татарников, известный специалист по русской армии XVIII века, сотрудник Российского государственного военно-исторического архива, запустил сайт с материалами об офицерстве российской регулярной армии XVIII века Читать дальше...

Продавцы саек приподнимают свои шапки, почтительно кланяются вам, указывая на свой товар — точь в точь как изображено на прилагаемом при сем рисунке — и наперерыв друг перед другом приманивают вас к своему столу. Они так усердно упрашивают вас, так расхваливают свой товар (причем очень часто бросают не совсем-то выгодную тень на товар своего соседа), что право надо иметь каменное сердце, или уж слишком мало свободного времени, чтобы не купить у них сайки или кренделя. Мягкие, горячие сайки не всегда оказываются такими, по крайней мере, они далеко не так хороши, как уверяют их продавцы, — но что нужды! Посмотрите, какие славные, чисто русские физиономии! Добродушные и вместе с тем смышленые глаза, русые бороды, и этот костюм!.. Нет, как хотите, «тут русский дух, тут Русью пахнет!..» Эти добрые люди, в поте лица достающие себе кусок хлеба — иначе стали ли бы они так хлопотать о получении 5–10 лишних копеек? — напоминают вам своим видом другие условия жизни, другие местности нашего отечества, те самый, где может быть протекло ваше счастливое детство, среди простых, добрых людей, почти не тронутых цивилизацией, на лоне родной природы

Cемь монгольских «улус-беков» (князей) из Чингиз-Ханова рода, отделясь со своими ордами от главных его полчищ,—отправившихся обратно восточной стороною Каспийского моря, — с берегов р. Волги направились в Тавриду. Вступление этих татар в пределы Крыма сравнивалось с налетом саранчи. Нашествие такой массы привело в ужас все крымское население. Греки караимы, венецианцы и другие племена бросались спасаться: кто в море, кто в горы, где жили потомки Тавров, под защиту древних крепостей на неприступных скалах; многие же — просто в пещеры. Разорение было всеобщее.... Семь улус-беков быстро овладели полуостровом и расположили свои улусы преимущественно в степной части Крыма, где перед тем кочевали половцы. Каждый из них объявил себя самостоятельным вождем своей орды. Они назывались и здесь «беями».

Как только соберутся люди из земств и городов, послышатся самые беспорядочные речи и на газетных листах появятся рассуждения невежд и болтунов о таком предмете, который можно обсуждать лишь в тишине людям, знающим дело на опыте. Смута эта перенесется немедленно в учебные заведения, и можно будет опасаться самых плачевных последствий. В нынешнее тяжкое время для правительства всего нужнее — успокоить умы, угомонить мысль общественную, сбитую с толка, возмятенную до безумия, прекратить невообразимую болтовню, которою заняты все,— чтобы меньше было праздных слов и явилось бы дело. Вот почему я был всегда того мнения, что невозможно предпринять ничего прочного и существенного для водворения порядка, покуда останется полная разнузданная свобода сплетни, болтовни и смуты для газет и журналов. К сожалению, никто еще не принялся за это необходимое дело твердою рукою, и не только [не] делается ничего для обуздания печати, но и разрешаются беспрерывно новые издания.

Я должен перестать любить, чтобы пережить свою любовь во всех моментах ее душевной наличности. Я переживаю предмет своего страха как страшный, предмет своей любви как любимый, предмет своего страдания как тяжелый (степень познавательной определенности здесь, конечно, несущественна), но я не переживаю своего страха, своей любви, своего страдания. Переживание есть ценностная установка меня всего по отношению к какому-нибудь предмету, моя «поза» при этой установке мне не дана. Я должен сделать свои переживания специальным предметом своей активности, чтобы пережить их. Я должен отвлечься от тех предметов, целей и ценностей, на которые было направлено живое переживание и которые это переживание осмысливали и заполняли, чтобы пережить самое свое переживание как нечто определенное и наличное. Я должен перестать бояться, чтобы пережить свой страх в его душевной определенности (а не предметной), должен перестать любить, чтобы пережить свою любовь во всех моментах ее душевной наличности. Читать дальше...

Русское воинство в основе своей комплектовалось из православных христиан, которые с детских лет воспитывались на Законе Божьем. Отечественная история изобилует примерами замечательного незлобливого отношения русского солдата к врагу, даже иноверцам, против которых он поднимал оружие с отчаянной решимостью погибнуть, если на то будет Господня воля, и с которыми он делил последний сухарь, если бой приостанавливался или враг попал к нему в плен. По всей вероятности, здесь мы имеем дело, с одной стороны, с полной покорностью Воле Божией — это в вопросах личной жизни, а с другой — с проявлением характерных черт, свойственных именно воину-христианину, который сдерживает в себе отрицательные проявления человеческой личности, которые особенно ярко заметны в незнакомой с христианским учением душе, в виде мести, поругания чужих святынь, мародерства и пр.

Конечно, его удерживали в Петербурге придворные обязанности и постоянное нездоровье государыни. Но это не помешало ему исполнять обязанностей куратора. Можно сказать, что до самой смерти Елизаветы Петровны, в течение 7 лет, Шувалов был хозяином нового учреждения в полном смысле слова. Во все это время он занимался университетом с неусыпным попечением. Переписка его с Москвой приняла самые обширные размеры… Дело, за которое принялся Шувалов, представляло множество затруднений. Не говоря уже о том, что он должен был заочно следить за своим учреждением, вспомним, каких трудов стоило внести порядок в преподавание, когда большая часть преподавателей были иностранцы, не знавшие по-русски, а поступавшие в университет студенты едва ли имели познания нынешних школьников из приходских училищ.

Едва кончился съезд, как его решение было возмутительным образом нарушено убийством одного из его членов. Снова повторилась та же история, которую мы уже видели по отношению Святослава к Всеволоду. Давиду Игоревичу после съезда шепчут злые советники: «Владимир Мономах сговаривается с Васильком на тебя». Давид вполне верит навету, передает его Святополку и прибавляет: «если мы не захватим Василька, то ни тебе не владеть в Киеве, ни мне во Владимире». Святополк соглашается, и они обманом, посредством дружеского приглашения позавтракать, захватывают Василька; тогда Святополк созывает вече, передает ему все факты. Вече спокойно отвечает: «Тебе, князь, прилично соблюдать свою голову; если справедливо сказал Давид, пусть Василько примет заслуженную казнь, если нет, пусть Бог отмстит Давиду». Василько был ослеплен. В этой истории не знаешь, что хуже: поведение ли Давида, или Святополка, или киевлян. Очевидно, что над всеми ими носился дух века, его малая развитость и чуткость к нравственным вопросам. Только духовенство было возмущено поступком князей.

Александр Чаянов. Семейно-трудовое понимание …Кремнев посмотрел налево, и сердце его учащенно забилось. Метрополя не было. На его месте был разбит сквер, и возвышалась гигантская колонна, составленная из пушечных жерл, увитых металлической лентой, спиралью поднимавшейся кверху и украшенной барельефом. Увенчивая колоссальную колонну, стояли три бронзовых гиганта, обращенные друг к другу спиной и дружески взявшиеся за руки. Кремнев едва не вскрикнул, узнав знакомые черты лица. Несомненно, на тысяче пушечных жерл, дружески поддерживая друг друга, стояли Ленин, Керенский и Милюков… Читать дальше...