Изменения эти происходили, разумеется, далеко не в одночасье и не были синхронными в различных сферах жизни обществ Старого Света, но именно на начало — середину XVI в. приходится целый ряд важнейших событий и быстро разворачивающихся процессов, самых разных по направленности и территориальному контексту, которые и определили здесь облик Нового времени. На евразийском пространстве (точнее, в Восточной и Южной Европе и Западной и Центральной Азии) в эти десятилетия шли беспрецедентные по значимости перемены, которые затронули прежде всего геополитические реалии. Правомерно говорить о последнем большом подъеме досовременного (доколониального) «имперостроительства», волны которого, чаще всего разнонаправленные или встречные, привели к рождению принципиально иного, по отношению к предыдущим векам, расклада военно-политических сил и модификациям экономических укладов в смежных регионах. К концу XVI в. Черноморский, Каспийский и Аральский бассейны подверглись эпохальному «переделу», результатом которого можно считать всю последующую историю Кавказа, Поволжья и Великой Степи. Эти громадные просторы оказались фактически распределены между административными единицами, а чаще — зависимыми землями и сферами влияния — трех династических держав, которые, при всех внутренних различиях, демонстрировали значительную (порой — поразительную) близость в типологии отношений господства — подчинения, структуре правящего класса и властных концепциях. Речь, конечно, об Османской империи, Московском царстве и Иранской державе.
В статье мы оставим за пределами рассмотрения османскую проблематику — объемную, многостороннюю, ключевую, в то же время, для понимания взаимоотношений между двумя другими игроками, — и сосредоточим внимание на взаимодействии государств Рюриковичей (и их преемников — Романовых) и Сафавидов в основной — Волго-Каспийской — зоне их контактов. Хронологические рамки самоочевидны: в качестве нижнего рубежа — первое десятилетие XVI в. (принятие Сафавидами шахского титула и первые случаи использования царской титулатуры московскими Рюриковичами), в качестве верхнего — последнее десятилетие XVII в. (начало затяжного кризиса Сафавидской монархии и перерождения царства Романовых в вестернизированную империю). Основные повествовательные источники по истории взаимоотношений Московской Руси и Сафавидского Ирана в XVI в., исходящие из русской и западноевропейской среды, в настоящее время изданы. Из персидских хроник эпохи, в которых содержатся сведения об этом аспекте внешней политики династии, лучше всего изучены труды Хасан-бега Румлу (1570-е гг.)1, Искандара Мунши Туркамана (1620-е гг.) и Мухаммад Тахира Вахида (1650-е гг.). Последние не столь информативны, как можно было бы ожидать, так как ориентированы преимущественно на освещение придворной и военной истории, но незаменимы для понимания внутреннего состояния Ирана, а также его дипломатии применительно к восточным соседям, о которой из иных текстов известно очень немного. На фоне общей враждебности Османской империи приобрел беспрецедентную регулярность дипломатический обмен между Русью и Ираном (всего с 1588 по 1676 г. — 20 русских и 15 иранских посольств), и поэтому среди документальных источников почетное место принадлежит архивам Посольского приказа, прежде всего, разумеется, Делам турецким (с 1496 г., по Южному Кавказу — с середины XVI в.) и особенно персидским (с 1588 г.), которые насчитывают несколько тысяч единиц хранения, в том числе донесения московских посланцев XVII в.
Ко второй половине XV в. великие князья Московские — Василий I Димитриевич (1389–1425 гг.) и его сын Василий II Темный (1425–1462 гг., с перерывами) — объединили под своей рукой северо-восточную часть русских земель, успешно лавируя между разными джучидскими претендентами, от которых им удавалось добиваться ярлыков на княжение2. При сыне Василия II, Иоанне III Великом (1462–1505 гг.), длительный, трудный и прерывистый процесс освобождения Руси от монгольского господства завершился торжеством Москвы над Тверью и Новгородом в соперничестве за верховенство над огромным пространством от Северного Ледовитого океана до Камы и Оки (1480 г.). Слава Иоанна в эти десятилетия достигла через Поволжье не только кавказских, но и иранских берегов. Несмотря на упадок волго-каспийской трассы, русские земли и в XV в. поддерживали экономические связи с Гиляном и Мазендераном в Южном Прикаспии и с Ширваном на Юго-Восточном Кавказе, где располагались небольшие княжества, и правили суннитские владетели, при дворе которых культивировался персидский язык. Если до сих пор купцы с Руси появлялись на улицах Хаджи-Тархана (Астрахань), Каффы (Кафа), Константинополя (Царьград) и малоазиатских Амасии, Пендерекле и Токата, то в 1460-е гг. в источниках, впервые со времени нашествия монголов, фиксируется их появление в Иране. В 1465–1466 гг. ширванский шах Фаррух-Йасар Дербенди (1462–1501 гг.) обменялся с Иоанном III Васильевичем посольствами: в Белокаменную ездил его представитель Хасан-бег, а в ответ к его двору отправился Василий Папин с богатыми дарами (в том числе 90 белых кречетов); за ним последовала группа московских и тверских купцов (судьба ее была незавидна: находившийся в ее составе Афанасий Никитин подробно описал бедствия, выпавшие на долю его самого и попутчиков)3. С московско-ширванскими сношениями тесно связано, по всей видимости, и дальнейшее дипломатическое проникновение русских в Западную Азию на фоне крушения Византии (1453 г.) и последовавшей османской экспансии в Причерноморье: в 1461 г. — падение Трапезунта, в 1475 г. — признание верховной власти «султанов-воителей» Крымской ордой4. Стамбул пытался оказывать влияние на два других тюрко-мусульманских ханства бывшего Джучидского улуса — Казанском и Астраханском (соответственно на средней и нижней Волге), элиту которых тесно связывали с крымской знатью семейно-родственные и сословные узы5. Амброджо Контарини, посланник Венецианской республики к падишаху Аккоюнлу («Белобаранных» туркоманов) Узун-Хасану (1453–1478 гг.), упоминает, что одновременно с ним, зимой 1475 г., некий Марко Россо (лат. Marcus Rufus) вел в Тебризе с Узун-Хасаном переговоры от имени Иоанна Великого, а впоследствии возглавлял великокняжеское посольство в Шемахе и вернулся вместе с венецианцем через Дербент и Хаджи-Тархан по Волге в Москву6. Однако, если ширваншахи, судя по всему, реагировали на внешнеполитические инициативы Кремля [в марте 1499 г. «на Москве» некто «Шаебеддин» (очевидно, Шихаб-ад-Дин) «от Шемахейского государя» «посольство правил о любви и дружбе»], гораздо более могущественные Аккоюнлу, которые властвовали над всей западной половиной Иранского плато и Месопотамской низменностью, не проявили особого интереса к далекой северной державе: о их ответных шагах ничего не известно. Единственным письменным памятником этого смутного периода в контактах между Русью и Ираном остается «Хожение за три моря» Афанасия Никитина, слишком хорошо изученное и вместе с тем слишком загадочное, чтобы подробно останавливаться на нем в рамках данной статьи7.
Обозначим, тем не менее, узловые для нашей темы моменты этого важнейшего свидетельства. После того как судно, на котором плыл тверич, разграбили кайтагцы — жители прибрежной части Центрального Дагестана, он пересел на корабль Хасан-бега и догнал на нем Папина уже в Дербенте, откуда поневоле продолжал свой путь через Баку в Тебриз. За 1467–1469 гг. «урус» (под именем «хозя Исуп Хоросани»), без каких-либо средств к существованию и перебиваясь, очевидно, случайными заработками, пересек весь Иран и в Ормузе сел на корабль, отплывавший в Индию, где и провел около трех лет. Обратный путь он проделал также через Аравийское море, вдоль восточного побережья Африки к Ормузскому проливу. В 1472 г. «хозя Исуп Хоросани» вновь миновал иранские земли, на сей раз по несколько иному маршруту, включавшему Султанию и Тебриз, неподалеку от которого он пробыл десять дней в лагере падишаха Узун-Хасана. Далее «Исуп Хоросани» отправился по Малой Азии к Трапезунту и через Черное море вернулся в Кафу. Для ираниста текст «Хожения», несмотря на сжатость и обилие темных мест, отличается особо ценными деталями как образчик своеобразной «пограничной» ментальности, где причудливо переплелись христианская и мусульманская набожность, славянская и тюрко-персидская языковые среды8. Однако то было не более чем красочное предисловие к истории тех межгосударственных и хозяйственных связей, совокупность которых не сразу становится возможным именовать русско-иранскими взаимоотношениями. Необходимым условием для них стала экспансия Московской Руси на юго-восток в княжение (1533–1547 гг.), а затем и царствование (1547–1584 гг.) Иоанна IV Грозного9. Покорение Казани (осень 1552 г.) и особенно стратегически и экономически важной Астрахани (1556 г.) привело к тому, что Османская империя быстро лишилась своих татарских союзников в Поволжье, а русские, выйдя к «Хвалынскому морю», вступили в контакт с Большой и Малой Ногайскими ордами в Приуралье и Приазовье, с одной стороны, и с адыгскими князьями — с другой10. Верховенство «Белого падишаха» признали Сибирское ханство («Тюменская орда») на средней Оби и Тарковское шамхальство («Шавкильская земля») на нижнем Тереке, за защитой к Москве взывали грузинские Багратиони, которых с обеих сторон теснили ближневосточные «сверхдержавы» — Османская и Сафавидская11. Волга стала русской рекой. Уцелевшие представители тюркской знати уничтоженных чингисидских улусов либо покидали захваченные «неверными» земли, либо поступали на царскую службу, чаще всего принимая крещение и обрусевая12. При этом бывшие мусульмане могли достигать весьма высокого положения. Достаточно вспомнить касимовского хана Саинбулата (во крещении Симеона) Бекбулатовича, которого Иоанн Грозный сделал на год «великим князем всея Руси» (1575–1576 гг.), а затем — великим князем Тверским13. В отличие от Симеона — фигуры исключительно номинальной, многие татарские мурзы, как обратившиеся в православие, так и остававшиеся верными исламу, сыграли отнюдь не формальную роль в продвижении влияния своих новых государей к берегам Каспия и вглубь Центральной Азии14. В предгорьях Большого Кавказа сходную роль играли кабардинцы Айдаровы — свойственники «Грозного царя»15.
На южные рубежи, опережая продвижение «царевых людей» с их крепостями и гарнизонами, устремились волны поселенцев-казаков, обустраивавшихся в Предкавказье и надтеречных степях. К 1567 г. восходит основание Терков в устье Сунжи. Таким образом, если до 1560-х гг. водные пути Каспийского моря обслуживали исключительно общества, сформировавшиеся по его берегам, то теперь оно превратилось для Московского царства в прямое продолжение Волжской речной системы, что стимулировало торговлю с Ираном, выгоды от которой начала извлекать и Западная Европа. Уже под 1550 г. летописи упоминают о «многих гостях из Шемахеи». Все это сделало особенно актуальными для «Кызылбашского государства» Сафавидов — преемников Аккоюнлу, присоединивших к своим владениям и Ширван (после низложения рода Дербенди в 1538 г.), — связи с Русью, которая представлялась наиболее выгодным партнером в условиях, когда выход к Средиземному морю оказался на века вперед закрыт основным военно-стратегическим противником — Османской империей, а главная гавань иранских земель на Персидском заливе — Ормуз — перешла под контроль португальцев16. Еще до заключения Амасийского мира 1555 г. Сафавиды задумывались о необходимости установления дружественных отношений с северным соседом, который мог бы перерезать османцам левый фланг в их последующих войнах против Ирана. На этом фронте Стамбул зависел от своего приспешника, Крыма, легкая конница которого, с одной стороны, часто тревожила Южный Кавказ через Дагестан, а с другой — постоянно совершая набеги на Украину, добиралась до Великой Руси и досаждала как Рюриковичам, так и Сафавидам17.
И если в 1521 г. посланцы первого сафавидского шаханшаха Исма‘ила (1501–1524 гг.), скорее всего, действительно посетили великого князя Василия III в его столице, то известие о том, что они получили «пушек много и мастеров, и доспехов», было порождено только стремлением крымского хана Мухаммед-Гирая вызвать обеспокоенность у своего покровителя — османского падишаха Сюлеймана I (1520–1566 гг.) — и побудить его к более решительным шагам на севере. Как в Москве, так и в Казвине опасались одного и того же противника — Османской империи, которая жаждала повернуть направление прикаспийской торговли к черноморским портам и пристально следила за пересылками между обеими сторонами. В 1548 г. Сюлейман I Кануни развернул очередное наступление на кавказские области Сафавидской державы, что и послужило дополнительным толчком к сближению между Ираном и Русью18. Кроме того, осаду и взятие Казани в Казвине восприняли как свидетельство растущей мощи Москвы. Посольство Сайид Хусайна (в русских документах — Сеит-Хосен), направленное в 1552 г. наследником Исма‘ила I — Тахмаспом I (1524–1576 гг.), не осталось безответным19. Тема великолепных подарков, присланных персидским шахом Иоанну Грозному, занимала особое место в воображении иностранных путешественников по Руси и позднейших компиляторов, но следует признать, что о миссии Сайид Хусайна, как и о последовавшем за ней с 15-летним интервалом визите еще одного шахского уполномоченного, вполне надежные документальные свидетельства по-прежнему весьма скудны20. Во второй половине столетия функционирование транспортного треугольника Астрахань — Дербент — Астрабад зависело от безопасности побережий, подконтрольных Руси и Ирану21. Поскольку интерес иранцев к мореплаванию в эту эпоху свелся к минимуму, контакты с русскими ограничивались прибрежной торговлей: Сафавиды не чувствовали себя достаточно уверенно в регионе, где им постояно приходилось отстаивать свои позиции под натиском османцев22. Торгово-стратегическая магистраль Волга — Каспий, освоенная русскими и значительно удешевившая переброску товаров и войск на юг, вызвала повышенное внимание и у западных путешественников и негоциантов, которые начали пользоваться ею для поездок в «Персию и Татарию»23. Официальные представители западноевропейских монархий и республик, прежде всего Венеции, стремились втянуть «Великого суфия» (так сафавидских властителей именовали европейцы) в войну против османцев, но Тахмасп-шах, памятуя о тяжелейших испытаниях, выпавших на долю Ирана в середине его царствования, до конца своих дней избегал обострения отношений со Стамбулом (на востоке, против узбеков, он также предпочитал оборонительную тактику)24. Минуя Русь, английские, французские и германские миссии для переговоров об условиях вывоза шелка посещали сафавидские владения, где до того единственными более или менее привычными европейцами были португальцы25.
Западные дипломаты, как и русские послы, часто занимались также сбором сведений о кавказских народах, рассчитывая впоследствии усилить здесь свое экономическое, а то и политическое влияние. Расширение внешних связей Сафавидов в XVI в. отразилось в изобилии публиковавшихся в Западной Европе путевых записок, дипломатических реляций и отчетов миссионеров26. Наиболее содержательные сведения оставили итальянцы, а со второй половины столетия — преимущественно англичане27. Именно с рубежа XV–XVI вв. возросший интерес романо-германского мира к Востоку — как христианскому, так и мусульманскому — парадоксальным на первый взгляд образом связал две монархии — православную и шиитскую, которые интуитивно виделись католическим наблюдателям как возможные союзники против пугающего могущества суннитов-«оттоманов» 28. Хотя уже в 1550-е гг. через Московское государство на Южный Кавказ и Иран проехал флорентиец Дж. Тедальди, настоящими первопроходцами с европейской стороны тут выступили агенты Московской купеческой компании, незадолго до того учрежденной королевой Англии Елизаветой I Тюдор29. В 1553 г. они проложили водный путь на Русь по Белому морю и получили от царя разрешение проезжать из Новых Холмогор (будущего Архангельска) по северным рекам и Волге в Астрахань и далее по Каспию, хотя сохранял значение и более ранний, альтернативный маршрут из портов Британии, Северной Германии и Скандинавии через Ригу или Нарву по суше к Москве и, через Волго-Окский бассейн, также в мусульманские пределы30. В сопровождении посла Елизаветы I Ченслера ко двору Иоанна IV прибыл Энтони Дженкинсон, который в 1558–1559 гг. совершил поездку в Бухару, а в 1561–1563 гг., отправившись вниз по Волге и Каспию, побывал в Дербенте, Ардебиле и других городах Ирана31.
По пути он был любезно принят Устаджлу ‘Абдаллахом — правителем Ширвана (1549–1567 гг.), который Сафавиды превратили в эйалет. Этот свойственник Тахмаспа, отличившийся в боевых действиях против османцев, утвердился здесь в качестве наместника (беглербега) с титулом хана после подавления восстания Бурхана — претендента на престол ширваншахов, возглавившего недовольных кызылбашскими притеснениями32. Как и всякому пограничному беглербегу, ему принадлежало право вести переговоры и посылать послов (с ведома шаха) в соседние с его областью страны33. На Русь его посольства, в отличие от шахских, ездили исключительно с торговыми целями34. При содействии могущественного вельможи Э. Дженкинсон основал в Шемахе торговую факторию с целью, главным образом, вывоза шелка-сырца и тканей в Англию через Московию и добился прав свободной торговли в пределах Ширванского эйалета35. Для заключения соглашения он прибыл в Казвин ко двору Тахмаспа, где представился королевским послом, но его попытки добиться особых преимуществ для соотечественников и установления постоянных торговых связей с Англией через Русь не увенчались успехом36. Тахмасп, как ревностный шиит, отказал ему в приеме, якобы не желая оскверняться общением с кафиром, но на деле, по всей видимости, просто опасался вызвать раздражение Стамбула и поэтому, по сути, блокировал выгодное предложение «франка», которое способствовало бы налаживанию отношений не столько с англичанами, сколько с русскими. И хотя шаханшах даже подумывал о том, чтобы отослать голову самозваного посла в Стамбул, покровительство заинтересованного в вывозе ширванского шелка Устаджлу Абдаллах-хана способствовало налаживанию транзита по Каспию37. При отъезде Дженкинсона в обратный путь (1562 г.) «Абдула-царь Шамахийский» отправил вместе с ним посла к Иоанну с письмом, где выражал пожелание, чтобы тот «торговым людем велел дорогу отворити и торг бы им велел давать по волной», и даже предлагал московскому самодержцу по этому поводу особый договор38. Титул «царя», которым летописи наделяют ‘Абдаллаха Устаджлу, связан, по-видимому, с традицией перевода ханского титула посольскими толмачами (главным образом, татарами), сложившейся еще при Орде, а также с привычной интерпретацией османской титулатуры (где соответствующий элемент был монополией государя) и, соответственно, незнакомством с реалиями Ирана, где хан в эти столетия представлялся скорее званием, нежели наследным достоинством. Вслед за тем в Прикаспий устремились и другие агенты английских компаний, стремившихся установить монополию на вывоз шелка-сырца на Русь и в Европу. Всего за 1563–1581 гг.
Сафавидское государство посетило пять экспедиций Московской компании, которая, монополизировав торговлю с Русским царством, была заинтересована в налаживании сбыта английского сукна в Иран. После Дженкинсона здесь побывали Томас Олкок, Джордж Ренн и Ричард Чини (1563–1565 гг.)39, А. Эдуардс, Джонсон и Китчин (1565–1567 гг.)40, тот же Эдвардс со Спарком и др. (1568–1569 гг.)41 и группа негоциантов во главе с Джеффри Дэкетом и Бэнистером (1569–1574 гг.)42, а также Кристофер Бэрроу (1579–1581 гг.)43. Особый фирман Тахмаспа предоставил компании большие привилегии, в том числе право свободного проезда в соседние страны, беспошлинной торговли и основания факторий на всей территории, подвластной Сафавидам, которые брали самих купцов и их имущество под свою охрану. Однако уже в 1572 г. Москва ввела для подданных Англии высокую пошлину при проезде с товарами через Казань и Астрахань44. Права транзитной торговли с Востоком добивались от царя и шведские коммерсанты45. Регулярные дипломатические сношения между «московами» и «аджемами» имели прежде всего военную подоплеку и в силу этого порождали весьма серьезный резонанс в Стамбуле. И если занятый войнами в Венгрии и Иране Сюлейман Кануни был слишком осторожен, чтобы открыто вмешаться в дела «Дешт-и Кипчака», его наследник Селим II Пьяный (1566–1574 гг.) во многом по наущению своего садразама (главного везира) Соколлу Мехмед-паши предпринял ряд авантюр, главной из которых стал поход, совместно с Девлет-Гираем, через придонские степи на Астрахань в 1569 г., с целью, поставив под контроль дельту Волги, а затем и все западное побережье Каспия, соединить их каналом с руслом Дона, чтобы связать Приазовье и Причерноморье с Туркестаном46. Примечательно, что двумя годами ранее в Стамбуле принимали послов из Хорезма, где с нетерпением ожидали начала боевых действий против «нечестивых» кызылбашей47. Хотя с 1555 г. Иран находился в мире с османцами, там не чувствовали себя в безопасности: именно во время осады Астрахани войсками Селима в Москву прибыло посольство Тахмаспа с предложением заключить военный договор48. В ответ Иоанн IV направил к шаху чиновника Алексея Хозникова, миссия которого не принесла ощутимых результатов, но незамедлительно обросла тревожными слухами, благодаря находившемуся в крымском плену приказному человеку Семену Мальцеву, запугивавшему Девлет-Гирай-хана тем, что Алексею Хозникову якобы поручалось доставить «кизылбашам» 100 пушек и 500 ружей49. Однако после неудачи 1570 г. (вынужденного снятия осады с Астрахани) Стамбул прекратил враждебные действия против московитов (если не считать двух разрушительных походов Девлета на Белокаменную в 1571–1572 гг.), а последние, завязнув в эти годы в Ливонии, охотно пошли на примирение с могучим «Турским». Что же до османцев, то для них внешнеполитическая конъюнктура также складывалась не самым благоприятным образом: начало 1570-х гг. стало очередным периодом обострения ситуации на западных границах их империи50.
Папа Римский в очередной раз инициировал создание антитурецкой коалиции на Средиземном море и Балканах, в которой ведущими силами должны были стать Габсбурги Священной Римской империи и Испании и Венеция; последняя выступила как главный (хотя и безуспешный) организатор взаимодействия латинского Запада с возможными союзниками на Востоке, среди которых Москве и Казвину принадлежало почетное место51. Однако католический мир был, как всегда, далеко не един: Стамбул мог рассчитывать на доверительные отношения с Парижем и Лондоном, где в равной мере рассматривали Филиппа II Габсбурга как более опасного врага, чем далекий «Великий Турок». Во время османской морской экспедиции против Кипра в 1570 г. дож, а несколько позже — и папа обратились к Ивану IV с предложением вступить в антитурецкую лигу, но получили отказ, после чего решили переориентировать свои усилия на вовлечение в нее Ирана. В 1573 г. Пий V запросил Тахмаспа о его возможных действиях особым письмом, а в 1579 г. вновь вернулся к мысли об организации московитско-персидского союза против Турции и даже примирения Москвы с Польшей — впрочем, условия оказались неприемлемы для обеих сторон. Тем не менее Русь осталась главным посредником в сношениях Рима с Персией, которой папская курия обещала денежную помощь. В 1582 г. попытку вступить в переговоры с шахом через Индию сделал и Филипп II Испанский. Именно между 1569 и 1585 гг. сформировались узловые для русско-иранских взаимоотношений проблемы, которые сохранят свою актуальность не только до конца столетия, но и до конца всей эпохи. Их можно классифицировать по трем базовым блокам: военный (вектор — Османская империя и Крымская орда), престижный (вектор — Грузия и Дагестан), торговый (вектор — Центральная и Южная Азия). Обстановка в Иране второй половины 1570-х гг. отнюдь не благоприятствовала масштабным внешнеполитическим предприятиям. После смерти Тахмаспа в 1576 г., в разгоревшейся борьбе различных клик кызылбашей за власть, его наследник Исма‘ил II был в следующем же году отравлен, а его брату и преемнику, Мухаммаду Худабанде, отказывали в повиновении правители крупнейших вилайетов — семь глав кызылбашских племен, которые, по сговору, разделили между собой раздираемую мятежами и восстаниями страну52. Такого шанса продвинуться на Восток не могли упустить в Стамбуле, где c 1576 г. усилились сторонники войны с кызылбашами, которыми верховодили «Завоеватель Йемена» (Фатих-и Йемен) Синан-паша и Мустафа-паша, недавно отбивший у венецианцев Кипр53. В этих условиях Речь Посполитая самой логикой развития событий втягивалась если не в союзные, то, по крайней мере, в дружественные отношения с османско-крымским блоком. Не случайно поэтому, что в конце XVI в. польский король направил в Иран с разведывательной целью армянина Шафера, которому поручил держать его в курсе дела о ходе русско-иранских переговоров. В 1578 г. османские рати вторглись в сафавидские пределы с двух сторон: с запада — в Чухур-Са‘д и Курдистан — и с севера — из Кафы вместе с татарами через степи Предкавказья54. На Восточном Кавказе на их сторону встали шамхал и майсум Табасарана, на Южном — атабаги Самцхе Кваркваре и его наследник Манучар55.
Позднее власть султана, уступая силе оружия, признал и картлийский царь Свимон Багратиони, который, будучи изначально верен Сафавидам, но отчаявшись в поддержке беспомощного шаханшаха, не захотел подвергать свою страну разорению и пропустил османцев в Карабах56. С приближением единоверных сил в Ширване и Дагестане, под лозунгами освобождения суннитов от гнета кызылбашей, выступил потомок ширваншахов Абу-Бакр, который направил своего посла к Мураду III57. Более того, беглербег Азербайджана Туркаман Амир-хан в этот решительный момент отказал наместникам Ширвана, Карабаха и Чухур-Са‘да в военной поддержке, а затем поднял мятеж против шаха58. В то же время освободился из заключения Хан-Ахмад-хан, из династии владетелей Бийе-пиш («ближней» половины Гиляна), еще в 1566 г. схваченный полководцами Тахмаспа, а теперь, после смерти своего тюремщика, вернувшийся на родину и отложившийся от Ирана59. Действия османцев только активизировались после того, как в 1579 г. при загадочных обстоятельствах умер Соколлу Мехмед, последовательно выступавший против войны с аджемами60. Тяжелая и безуспешная для Ирана война заняла все царствование Худабанды (1578—1587 гг.): временные успехи его войск под командованием престолонаследника Хамза-мирзы не смогли помешать османцам захватить все сафавидские владения на Кавказе и даже часть плато61. В 1580—1582 гг. происходили крупные восстания в горных областях Загроса и Эльбурса — от Кухгилуйе через Лурестан к Талышу62. Находясь формально в мире со Стамбулом, Москва, естественно, рассматривала передвижения османско-крымских войск в непосредственной близости от своих пределов как явление нежелательное и стремилась косвенно воспрепятствовать им. Так, в 1578—1579 гг. гарнизон Терского городка добивал отряды османцев и крымцев, разбитые Хамза-мирзой, при их обратной переправе через Терек, а в 1583 г. султанские силы там беспокоили своими налетами терские казаки и кабардинцы. Более того, после того как сына Мухаммед-Гирай-хана II (1577—1584 гг.), Саадет-Гирая, выбил из Бахчисарая ставленник Блистательной Порты, Ислам-Гирай (1584—1588 гг.), тот, чтобы вернуть себе отцовский престол, воззвал к помощи не только ногайцев, но и донских казаков, однако уже через два месяца вторично потерпел поражение от садразама Осман-паши и бежал с сыном Мурат-Гираем под защиту астраханских стен.
Все это давало Порте право обращаться к кызылбашам с позиции силы. Показательно, что посольство во главе с Ибрахим-ханом Туркаманом, наместником священного шиитского города Кум, отправившееся в начале войны в Стамбул, на месте прибытия ожидали арест и семилетнее заточение63. В 1584/85 г. повторное посольство, которое с предложением мира правил к «румийцам» (так мусульманских наследников Византии именовали в Иране) другой Ибрахим-хан — Текелю, оказалось перед необходимостью, в качестве предварительного условия, признать все османские завоевания. По настоянию кызылбашских эмиров в своем окружении, многие из которых бежали из захваченных областей, Худабанда отверг эти условия. Однако в следующем году в ответ на предложение о переговорах главнокомандующий Ферхад-паша потребовал прислать одного из шахзадэ «на службу государеву», в награду за что османский падишах может передать ему Тебриз. Не более утешительна для кызылбашей была и обстановка в Хорасане64. Благодаря энергии Бориса Годунова — всесильного временщика при «кротком» сыне «грозного царя», Феодоре Иоанновиче (1584–1598 гг.), — Русь в 80-х гг. XVI в. встала твердой ногой на Северном Кавказе. По просьбе кабардинских князей и Александрэ II Кахетинского (1574–1601, 1602–1605 гг.) «московские люди» поставили здесь несколько крепостей, в том числе Терский городок в дельте Терека65. Астрахань в это десятилетие также украсилась каменным кремлем, что должно было символизировать долговременный характер русского присутствия перед лицом османской угрозы. Тогда же отказ Годунова дать англичанам транзитный провоз товаров через территорию России и взятие османцами Баку в 1583 г. прервали функционирование английской фактории в Ширване66. Перед лицом жестоких поражений в очередной войне против османцев, когда потеряна оказалась даже бывшая столица державы — Тебриз, при сафавидском дворе задумались о поиске союзников по ту сторону Каспия. В 1586 г. шаханшах Мухаммад Худабанда направил к Феодору Иоанновичу посла Хади-бега (русские запомнили его как Андибека), с предложением совместно выступить против османцев в Азербайджане, дабы вырвать из их рук каспийское побережье с Ширваном, и обещанием территориальных уступок — Шемахи, Дербента и Баку с прибрежной полосой между ними67.
Хади-бег, длительное время ограничивавшийся устными заверениями (каких бы то ни было письменных наказов на сей счет он, скорее всего, не получал), под давлением царского правительства (в частности, самого Б. Годунова) в 1587 г. дал в Москве формальное письменное обязательство в обмен на посылку войск уступить Феодору Дербент и Баку с прилегающими районами68. Это отразилось и на проекте докончальной грамоты о союзе и дружбе между двумя державами69. В 1588 г. Феодор Иоаннович отправил князя Г.Б. Васильчикова для продолжения начатых в Москве переговоров и сбора необходимых сведений об Иране70. Когда Г.Б. Васильчиков с большими трудностями добрался до Казвина, Худабанду уже свергла и заточила в неприступный замок Аламут клика кызылбашских эмиров Хорасана, которая возвела на престол его сына ‘Аббаса, ранее считавшегося наместником этой громадной области71. Переворот, правда, никак не сказался на переговорных позициях, если не считать того, что русские послы пытались склонить юного шаха к уступке не только Дербента и Баку, но и Шемахи72. Вскоре Хади, на сей раз — вместе с еще одним бегом, Будаком, вторично выехал в Москву73. Предполагалось, что Русь и Иран поддержат в антиосманской борьбе Картли и шамхал, на которого ‘Аббас I предлагал действовать принуждением. Царское правительство, со своей стороны, в 1588—1590 гг. всячески, хотя и безуспешно, содействовало в притязаниях на престол Крыма Мурат-Гираю, а на Терек, между первым и вторым посольствами Хади-бега, посылало рати, наказывая кабардинским князьям не пропускать турок через свои уделы. Однако в 1590 г. Русь предпочла сосредоточить все усилия на севере, вступив в войну с Швецией, которая продолжалась до 1593 г. 74 В этих условиях ‘Аббасу было не под силу продолжать боевые действия на западе, тем более что в Гиляне мятежный Хан-Ахмад-хан Бийе-пиш вступил в сношения со Стамбулом и чинил препятствия русским послам, проезжавшим в Иран через его владения, но в то же время стремился разузнать о возможности получения помощи и от московитов75.
В конце 1580-х гг. у него укрывались опальные кызылбашские эмиры. Наконец в 1590 г. решение было принято: в Стамбул отправилось большое посольство во главе с шахским племянником Хайдар-мирзой и правителем Ардебиля Махди-Кули-ханом, которое заключило мир на условиях уступки султану всех сафавидских наместничеств и зависимых царств Южного Кавказа, почти всего Азербайджана и Курдистана76. Когда в Москве потребовали объяснений, сюда из Казвина направили в качестве эмиссара литовского ренегата Хаджи Хусрау (Ази Хозрева) с заверениями в том, что мир этот временный и необходим лишь для наведения порядка внутри страны и на ее восточных рубежах77. В том, что в конечном итоге московское правительство предпочло воздержаться от вмешательства в османско-иранское противостояние, сыграли свою роль несколько факторов. Во-первых, Русское государство только недавно вышло из изнурительной Ливонской войны против Швеции и Речи Посполитой (1558–1583 гг.) и не решалось вступать в борьбу с могучим «Турским салтаном». Во-вторых, сама посылка войска в Дербент представляла значительные трудности, когда один путь от Москвы до берегов Терека занимал более трех месяцев78. В-третьих, Иран с трудом выходил из хаоса кызылбашских междоусобиц, и ему пришлось на первых порах мириться с тем, что османцы вели работы по укреплению Баку, Шемахи, Дербента, Гянджи, Ареша, Нахичевани и Тебриза, где расположились их гарнизоны79. На берегах Каспийского моря они приступили к спешному строительству своего флота у Ниязабада, куда раньше приходили русские торговые корабли. Кроме того, это позволяло им поддерживать непосредственные сношения по морю с ханствами Туркестана, суннитское население которых получило прямой (а не через шиитский Иран) доступ к святыням ислама — цели устремлений хаджи. Поэтому Московское государство ограничилось активизацией дипломатии, силясь перетянуть на свою сторону горских князьков, присоединение которых к османскому лагерю было столь же возможно, сколь нежелательно и для русских, и для иранцев80.
В этих условиях оно предприняло недвусмысленные шаги, направленные на закрепление в низовьях Терека81. Шамхалы Тарковские — владетели кумыкских земель, которых шаханшахи рассматривали как своих подданных («вали Дагестана») и сносились с ними через ширванских беглербегов, — к концу XVI в. перешли от лавирования между тремя соседними «сверхдержавами» к более выраженной проосманской ориентации82. Это, не в последнюю очередь, связано с тем, что непосредственной угрозы своим позициям со стороны Стамбула они не видели, более того, надеялись избежать прямого подчинения смежным Руси и Ирану с помощью султанских войск, которые вместе с крымскими вспомогательными ополчениями они в 1580-х гг. регулярно пропускали через свои земли83. Тем не менее, когда в 1591 г. шамхал ограбил шахского гонца Кая, Москва под предлогом репрессалий направила в его владения отряд воеводы Хворостинина, который занял Тарки, где и разместил гарнизон84. Военно-стратегические интересы двух прикаспийских держав впервые пришли в прямое соприкосновение, и ‘Аббас на сей раз показал, что не собирается оставаться безучастен к судьбе своеговали85. Стамбульский мир предоставил ему достаточную свободу рук, чтобы закрепиться на побережье, и в 1592 г. его полководец Фархад-хан Караманлу вынудил Хан-Ахмад-хана бежать из Гиляна через Ширван в османские владения86. В 1594 г. молодой шаханшах напомнил о своем формальном сюзеренитете над Тарками — его, помимо династических соображений (одна из его супруг происходила из тарковского правящего дома), тревожило усиление московского влияния на Кавказе, особенно в свете происходившего в Восточной Грузии87. Тем временем на Западе в очередной раз возродилась идея восстановления коалиции против «Турка»: с 1593 г. султанские рати вновь угрожали Священной Римской империи, и занимавшая ее трон германская ветвь Габсбургов вернулась к попыткам установить через Россию связь с Ираном. Со своей стороны, папа Климент VIII еще ранее в письме пригласил ‘Аббаса присоединиться к католическому миру в борьбе с Турцией, а в 1596 г. официально обратился с аналогичными предложениями к Феодору Иоанновичу, но в обоих случаях получил отказ. Дальнейшее развитие русско-иранских отношений показало, что вопрос о военном союзе не был снят с повестки дня. В годы, когда ‘Аббас занимался подавлением своих внутренних противников, Москва успешно сбывала ему оружие и военное снаряжение (известно, например, свидетельство о закупке в 1595 г. шахским послом в Москве 120 панцирей, 15 пудов олова и 60 пудов свинца) 88.
С большим почетом принимались и русские посольства в Иране (что подтверждает Искандар Мунши). Взаимопонимание между Москвой и Казвином делало необходимым и их общее настороженное отношение к усилению Шейбанидов, которые в 1570—1590-х гг. выступали подлинными гегемонами всей мусульманской Центральной Азии. ‘Абдаллах II (1560–1598 гг.), вместе со своим сыном ‘Абд-ал-Му’мином — фактическим соправителем во второй половине его царствования (в персидском историописании их именуют, соответственно, Хан-и калан — «набольший хан» — и Хан-и хурд — «малый хан»), постепенно объединили под своей властью весь регион, приютив у себя низложенную русскими династию астраханских владетелей, получивших впоследствии известность как Аштарханиды. Контроль над Астраханью создавал особое измерение контактам Московской Руси и с другим узбекским государством — в Хорезме, со столицей в Хиве (откуда «Хивинское ханство»)89. Хорезм проявлял до 70-х гг. XVI в. враждебность Руси, но позднее усугубившиеся распри с Шейбанидами Мавераннахра (столица — Бухара) подтолкнули его к сближению с ней и с Сафавидами: более того, один из хорезмских царевичей, Мухаммад-Кули, попал в Москву, служил там и участвовал, в частности, в походе 1588 г. на Крым90. В том же 1588 году, играя на продолжающихся распрях кызылбашских группировок и пользуясь тем, что все силы Ирана отвлечены на запад, шейбанидские государи захватили почти весь Хорасан с Мешхедом, а в 1593 г. овладели Хорезмом, хан которого, Хаджим, отбыл с семьей ко двору ‘Аббаса91. Таким образом, Стамбульский мир пришелся Сафавиду весьма кстати, чтобы отразить нарастающий натиск с востока. К тому же в 1592 г. он завязал переговоры о союзе против Шейбанидов с Великим Моголом Акбаром. Следует отметить, что Русь в XVI в. уже вела с «Ындеей» торговлю через «Персицкую», отчасти «Юргеньскую» и «Бухарскую» землю, и хотя об официальных пересылках речи пока не шло, русские посольские дела неплохо осведомлены о дружбе ‘Аббаса с Акбаром против ‘Абдаллаха92.
Так, в наказе посольству В. В. Тюфякина (1595—1598 гг.) рекомендуется, в случае если у шаха будут индийские послы, которые захотят видеть русских, не только принять их, но и «речи их записать» (о встречах как таковых дела умалчивают)93. Хотя Московское царство осталось в стороне и от этого противостояния, отношения с Бухарским ханством имели для его стратегических и экономических интересов куда большее значение, чем далекая Индия. Перед лицом продвижения «урусов» в заволжских степях, ‘Абдаллах-хан II, направляя к Рюриковичам посольства с торговыми целями, не забывал и помогать беглому сибирскому хану Кучуму, которому даже прислал ярлык, а также пытался отколоть от «Белого царя» Большую Ногайскую орду и нащупывал почву для строительства собственной крепости на Яике. Однако между владениями ‘Абдаллаха и Кучума лежал Казахский улус, правителей которого эти маневры только подталкивали к сближению с Русью, а опосредованно — и с Ираном. С обострением к 1595 г. русско-бухарских отношений, когда Кремль дал согласие на включение в договор с ‘Аббасом пункта о союзе против шейбанидского хана, посол казахов в Москве также просил разрешения вести переговоры с представителем Сафавидов о взаимодействии против общего врага94. В 1596 г., добившись полного контроля над всей территорией Ирана, ‘Аббас обратился на восток и направил находившихся при его дворе хорезмских царевичей через туркменские пустыни в Хиву, откуда они ненадолго изгнали шейбанидского наместника. Хотя ‘Абдаллах-хан в том же году вернул себе власть над Хорезмом, это положило начало роковой череде провалов, которая привела к падению его династии. В следующем году, поссорившись со своим наследником ‘Абд-ал-Му’мином, хан решил примириться с Ираном, куда отправил на переговоры наместника Герата Мир Кель-Бабу Кукельташа. В этом же году тарский воевода князь Елецкий получил приказ принять меры к укреплению своего городка от набегов Кучума и препятствовать его сношениям с Бухарой. В 1598 г. назревавшая коллизия получила решительную развязку: пользуясь внутриузбекским разладом, казахские султаны выступили на Ташкент и разбили войска, посланные против них ‘Абдаллахом. Тогда же, отступая из Сибири, погиб в сражении с русскими Кучум, а через несколько месяцев умер и сам «Набольший хан», и, после того как ‘Абд-ал-Му’мин, безуспешно пытаясь подавить выступления узбекских вождей, пал от их рук, Шейбанидская держава распалась: ей бессильны были помочь османцы, а с юга ее рубежам угрожал союзник Сафавидов Акбар. Создалась оптимальная обстановка для триумфального вмешательства ‘Аббаса, который, под предлогом помощи одной из групп претендентов на престол в Бухаре, за три-четыре года захватил весь Хорасан. В XVII в. узбекам уже было не под силу бросить вызов Ирану.
Обезопасив себя с востока, к началу 1600-х ‘Аббас активизировал свою западную политику95. К этому времени джелялийская смута подорвала военное могущество Османской империи, а в ее новообразованных кавказских вилайетах и в Азербайджане усилилась просафавидская ориентация среди как мусульманской, так и христианской элиты: шаханшаха и его войск ожидали и курды Сельмаса, и горожане Тебриза, и армянское духовенство96. Гораздо более важные последствия имела для успеха его действий ситуация, сложившаяся в Грузии97. Оба царя — картлийский и кахетинский — приняли активнейшее участие в военных действиях ‘Аббаса98. Тем не менее взаимоотношения сафавидского двора с Багратиони, особенно с их кахетинской ветвью, развивались весьма драматически99. Активные пересылки между Москвой и Кахети100, естественно, настораживали как шахский двор, так и шамхальство. Восточногрузинские царства, ранее признававшие свою зависимость от Ирана, после 1579 г. перешли в османскую сферу влияния, но это лишь обострило внутреннее противоборство между различными представителями рода Багратиони, державшимися противоположных ориентаций101. Оно ярчайшим образом проявилось в судьбе Александрэ II Кахетинского, который в 1586–1587 гг. принял русское подданство102. ‘Аббас вынужденно проигнорировал это, сохраняя, естественно, важный рычаг воздействия на грузинскую политику, который ему предоставляла традиционная система заложничества103. Еще при вступлении на престол Александрэ II передал шахзадэ Хамза-мирзе своего сына Константинэ, который, воспитываясь при дворе Тахмаспа, принял ислам и стал известен как Кустандил-хан104. Царь Кахети, опасаясь возможных происков ‘Аббаса, пытался через посредство русских вернуть своего отпрыска на родину, но ни шах, ни царевич на это не шли105. В 1602 г., уже после воцарения Годунова, иранское посольство в Москве тайно заключило договор о совместных военных действиях против османцев, по которому царские войска должны были двинуться через шамхальские владения на Дербент, где стоял османский гарнизон106. Поскольку русские архивные документы этих лет не сохранились, а персидские хроники обо всех этих коллизиях умалчивают, упоминания о них базируются только на записях имперского посольства С. Какаша и Г. Тектандера, которые косвенно подтверждаются событиями, последовавшими в 1604 г., когда Годунов прислал к Таркам воеводу И.М. Бутурлина с большой ратью, который заложил в окрестностях шамхаловой ставки три крепости107. Однако в следующем году тарковский владелец, призвав на помощь крымцев, вытеснил оттуда слабые гарнизоны и вырезал их, а еще через год прорвался давно назревавший конфликт русских и иранских интересов в Кахети108. После захвата ‘Аббасом Ширвана командовавший сафавидскими войсками Кустандил-хан вероломно умертвил отца и брата, лояльных Москве, за что, однако, сам был убит кахетинской знатью109. Таким образом, к исходу XVI в. тесный дипломатический контакт Руси и Ирана обусловливался общими интересами в противостоянии Османидам и их союзникам, Шейбанидам, и «младшим партнерам» — шамхальству и Сибири, в котором, помимо Москвы и Исфахана, участвовали грузинские царства, казахские и хорезмийские ханы и держава Великого Могола. Более того, территория Московии рассматривалась и как один из коридоров для поездок католических миссионеров в персидские земли110. В конфликтных ситуациях Русь никак не могла угрожать позициям османцев и, остерегаясь удара в тыл со стороны Польши, Швеции и Крыма, ограничивалась маневрами местного значения, чтобы отрезать крымским татарам путь на юг от Главного Кавказского хребта. Дальнейшей ее активизации здесь помешало Смутное время, и лишь без малого через сто с лишним лет она вернется сюда с новыми силами111. Первые Романовы — последние Сафавиды (XVII в.). На третьем десятилетии своего царствования ‘Аббас I Великий (1587–1629 гг.) — «Лев Ирана» (как прозвали его европейские ориенталисты XIX в.), — воссоздавая сафавидское великодержавие, раздвинул северные границы своих владений от дербентских «Железных ворот» через Баку и области Гиляна, Мазендерана и Астрабада вплоть до реки Атрек и далее — к туркменским кочевьям, которые, правда, лишь номинально подчинялись шаханшахам112. Важнейший сектор внешней торговли Ирана — вывоз шелка — подвергся реорганизации: централизованный контроль над ним перешел в руки компании Новой Джульфы, принадлежавшей армянскому купечеству, переселенному (вместе со своими соплеменниками и единоверцами) в пригороды ‘Аббасовой столицы — Исфахана113. Тем временем в иранской дипломатии появились новые векторы и новые контрпартнеры114.
В 1623 г. Ост-Индская компания Соединенных провинций по договору получила право беспошлинного ввоза и вывоза из Ирана почти всех видов товаров (в том числе золота и серебра в монетах и слитках; лишь на экспорт некоторых требовалось особое дозволение шаха), экстерриториальность и неподсудность местному законодательству, свободу вероисповедания и строительства культовых зданий. Однако наследник ‘Аббаса, Сафи (1629–1642 гг.), заключил соглашение с еще одной Ост-Индской компанией — английской, которая обязалась ежегодно вносить ему в виде подарка 1500 фунтов стерлингов и покупать шелка на 60 тысяч фунтов стерлингов, что нанесло первый удар по монополии армян Новой Джульфы. В 1633 и 1637 гг. Иран посетил Отто Бругман, посол Гольштейна, мануфактуры которого перерабатывали персидский шелк115. В Москве, на обратном пути после своего первого визита, он представил царю Михаилу Феодоровичу план оккупации шелководческих районов приморского Дагестана, Ширвана и Гиляна и просил его предоставить гольштейнской компании привилегии по вывозу ценного сырья; предложение было отвергнуто как на тот момент неосуществимое. Это, однако, было не более чем эпизодом на фоне неуклонного укрепления позиций голландской Ост-Индской компании, которая при Сафи-шахе успешно соперничала с английской за первое место во внешней торговле Ирана, добиваясь подтверждения своих привилегий (1631, 1638 и 1640-е гг. XVII в.) 116. В 1645 г. голландские купцы получили от сына Сафи, ‘Аббаса II (1642–1666 гг.), исключительные права, мотивируя свой конфликт с англичанами тем, что те свергли своего короля; после реставрации монархии (1660 г.) Англия смогла занять только второе место в торговле шелком. Тогда же, при ‘Аббасе II, в Исфахане и Бендер-Аббасе появились и французские фактории. Все это, однако, никак не поколебало гегемонию голландцев, которые в 70-е гг. XVII в., уже в царствование следующего Сафавида — Сафи II (Сулаймана, 1666–1694 гг.) вывозили в Европу шелка-сырца на сумму 11–13 тысяч туманов в год, а позднее даже оккупировали остров Кешм в Персидском заливе. Смутное время надолго отвлекло Москву от активного участия в «персидских делах», хотя и не прервало установившихся за предшествующие два десятилетия связей. В самый разгар внутригосударственных распрей, невзирая на подстерегавшие по пути опасности, прибавившиеся к непривычным и труднопроходимым путям сообщения, в царскую столицу продолжали направляться сафавидские посольства117. Окончательно утвердив собственное единодержавие, ‘Аббас не остался в стороне от тех потрясений, которые постигли Русское государство, хотя, преимущественно, оставался нейтральным наблюдателем: так, он дал формальные гарантии безопасности знаменитому донскому атаману Ивану Заруцкому и его спутнице Марине Мнишек, которыми они, однако, так и не смогли воспользоваться118. Персия манила своей удаленностью и полумифическим богатством не только казачью вольницу, но и некоторые другие группы участников Смуты — от боярских детей до польских дезертиров. Возрождение царского единовластия при Михаиле Романове означало и частичное восстановление прежних внешнеполитических приоритетов. Русское государство по-прежнему стойко сопротивлялось поползновениям европейцев взять на себя хотя бы посреднические функции в торговой активности на Каспии119.
Еще в начале века в портах Гиляна стали появляться «гости» — москвичи и казанцы120. Первоначально те из них, кто на постоянной основе вел торг в Ширване, Исфахане, Казвине и т.д., останавливались в Шемахе на армянском постоялом дворе, но с 1620-х гг. получили в свое распоряжение «шахский» караван-сарай. В целом можно заметить, что если в XVI в. в русском ввозе в Иран преобладали ремесленные изделия, то в следующем веке — уже продукция мануфактур121. Через новопостроенный астраханский порт провозились также меха, кожи и шерсть, воск, золото, топоры, деревянная посуда, а также — транзитом из Европы — медь и олово, а из Ирана, помимо шелка, хлопчатобумажные ткани, ковры и сухофрукты122. Связи восстановились сравнительно быстро, и если путь из Москвы в Астрахань по-прежнему занимал не меньше 50 дней, то уже от Астрахани до Тарков или Ниязабада плавали в 5–10 дней, и столько же требовалось, чтобы отсюда достичь столицы Ширвана. Типичен маршрут «гостя» Федота Котова, который, отправляясь торговать от имени государя, выехал из Москвы 5 мая 1623 г., чтобы прибыть в Астрахань 8-го, а в Ниязабад — 14 августа, отсюда ехал до Шаберана три дня и столько же — от Шаберана до Шемахи123. О налаженности торговых маршрутов свидетельствует достаточно уверенное описание в его развернутой записке «О ходу в Персидское царство» хозяйственной и политической жизни Южного Кавказа и Северного Ирана, вместе с кратким обозрением маршрутов, пересекавших регион124. В свою очередь, шахские посольства и купеческие представительства из Ирана отныне становятся яркой и достаточно органичной частью московской повседневности. Об этом можно судить по той косвенной информации, которую дают сообщения европейских дипломатов, отражающие то, как воспринимались иранцы в Белокаменной сторонним наблюдателем, и воспроизводящие соответствующие реакции верхушки русского общества125. Каждодневное общение с «персиянами» не могло остаться без воздействия на самые разные стороны московского быта, даже если учитывать «экзотизирующее» видение западных путешественников, подчеркивающих «ориентальные» черты городской жизни и нравов126. В Москве присматривались к южным рубежам с учетом своих стратегических интересов: за первую половину XVII в. здесь побывали посольства из Картли, Кахети, Имерети и Гурии, которые запрашивали царский двор о возможной поддержке против турок и персов127. В свою очередь, через Восточный Кавказ и Азербайджан проезжали, направляясь в другие страны Передней Азии, русские купцы, послы и путешественники, выполнявшие одновременно функции разведчиков128. Первыми «государевыми людьми», правившими посольства в «Персицкую землю», были в 1614–1615 гг. Брехов и Тиханов, в 1615–1616 гг. — Шахматов, в 1618 г. — Барятинский, а с 1620 до 1670 г. Романовы отрядили сюда 10 посольств (в 1636–1638 гг. — Романчуков, в 1639 г. — Волконский и архимандрит Иосиф, а позднее — Ковалев, в 1642–1643 гг. — Мышецкий)129. Среди тех, кто не относился к служилому сословию, следует, помимо Федота Котова, назвать прежде всего Василия Гагару (1634 г.). Отдельного упоминания заслуживает миссия монаха Арсения Суханова, описанная им самим в «Проскинитарии» («Путь в Святую землю»): в отличие от своих предшественников, он в 1652–1653 гг., на обратном пути из паломничества в Палестину, проехал Закавказье не с севера на юг, а с запада на восток130. Начиная с 40–50-х гг. XVII в. Московское царство медленно, но верно готовило почву для продвижения своих пределов в южном направлении. Военно-стратегическая конъюнктура, по сравнению с концом XVI в., заметно изменилась. Череда опустошительных османско-сафавидских войн завершилась Касри-Ширинским мирным договором 1638 г., который закрепил рубежи обеих мусульманских империй Передней Азии от Персидского залива до Армянского нагорья и разграничил сферы их влияния на Кавказе, положив начало политическому затишью, длившемуся до начала XVIII в. Пользуясь этой стабилизацией, Сафавиды вели себя на северных окраинах своей державы смелее, и это не могло не повышать риска столкновений с русскими в Прикаспии.
Однако конфликтность так и не вышла за четко определенные рамки и проявлялась весьма умеренно131. О прямой вооруженной экспансии царства первых Романовых, за исключением нескольких инцидентов на нижнем Тереке, речи не шло, но постепенное включение Прикаспия в его хозяйственную систему проходило достаточно динамично. В том, чтобы уравновесить формальную зависимость от Сафавидов дружественными отношениями с «урусами», были заинтересованы и шамхалы. Уже в 1640-х гг. Сурхай-мирза, не довольствуясь утверждением в своем достоинстве со стороны шаханшаха Сафи, обращался за соответствующей санкцией и к царю Михаилу132. В 1650 г. ограбление ширванского каравана, в котором шах обвинил гребенских казаков, вызвало первое серьезное столкновение между Ираном и Русью, вылившееся в 1653 г. в поход ополчений беглербегов Закавказья на Сунженский городок и задержание находившихся в Иране русских купцов, на что Москва ответила аналогичными мерами. Примечательно, в то же время, что Суханов, прибывший в Шемаху в самый разгар этого военно-дипломатического кризиса, не только «сыскал русских торговых людей», но и, что особенно важно, встречался с беглербегом, который открыто проявлял заинтересованность в поддержании связей с русскими и даже отправлял послов в Астрахань и в Москву133. Арсений во всех подробностях излагает жалобы ханских «дьяков», вызванные столкновениями астраханских воевод с тарковскими шамхалами. Особую роль тут сыграл кабардинский князь Муцал Черкасский, которому царские власти доверили управление нехристианской частью населения Терского городка134. В то же время рассказ Арсения дает возможность заглянуть по другую сторону назревшей напряженности в русско-иранских отношениях, которая оказала свое воздействие и на положение ширванского наместника при дворе сафавидского властелина. Передаваемые им слухи хорошо воспроизводят политический климат в окружении шаханшахов и их представителей на Южном Кавказе. Конфликт был ликвидирован в 1662 г. через окончательное урегулирование пограничных недоразумений из-за порубежной черты по Тереку, которое сблизило две державы, что благотворно сказалось на двустороннем товарообмене135. Уже на рубеже XVII–XVIII вв. московитов, по свидетельству иезуитских миссионеров, в Шемахе было так много, что они обзавелись собственным молитвенным домом (часовней), то есть, очевидно, подворьем с церковью136. Западные наблюдатели, побывавшие в обеих державах (немец Адам Олеарий137, голландец Ян Стрейс138, француз Жан Шарден139), живописуя досуг «персов», оставили замечательное по достоверности и этнографической точности полотно их повседневной жизни, дополнив или исправив краткие справки англичан елизаветинской поры. Пристальное внимание равно европейцев и русских привлекали каменные караван-сараи иранских городов, с подземными водопроводами, доставлявшими влагу с гор, перемежающиеся с базарами и распределявшиеся по этнорегиональному принципу: армянские, индийские, бухарские и др., где, наряду с продукцией ткацкой и прядильной промышленности, в числе прочего, предлагался и живой товар140. Жертвами процветавшей здесь работорговли становились захваченные в плен в ходе войн между османцами и кызылбашами или похищенные в столкновениях между различными этносами Северного Кавказа — прежде всего, адыгами и дагестанцами, либо, наконец, ясыри, угнанные крымскими татарами с малороссийского и великорусского пограничья Речи Посполитой и Московского государства141. Пленницами в изобилии пополнялись гаремы и домохозяйства сафавидской элиты142. Однако на больших невольничьих рынках Шемахи и Дербента торговали «живым товаром», главным образом, на вывоз — в другие области сафавидских владений и Османской империи вплоть до Египта. В самом Иране рабы, как правило, не оседали и тем более не играли мало-мальски заметной роли ни в сельскохозяйственном, ни в ремесленном производстве143. В середине XVII в. из Ширвана и Гиляна на север ежегодно отправлялось до 70 тысяч пудов шелка-сырца, а в 1670-е гг. один Гилян каждый год выпускал 1,2 тысячи тонн сырца.
В 1667 г. Московское царство заключило с компанией Новой Джульфы соглашение о вывозе ширванского и гилянского шелка, которое сыграло важную роль не только в отношениях с Исфаханом, но и в эволюции русской мануфактурной промышленности на протяжении всей второй половины столетия. Задача облегчить транспортировку ценнейшего сырья была одной из главных в деле дальнейшего развития мореходства на Каспии. Для строительства в Астрахани торгового флота царское правительство пригласило из Соединенных провинций корабела Ван Сведена с большой группой голландских мастеров и знатоков морского дела (в их числе был и Я. Стрейсс)144. Корабли, подведомственные астраханскому воеводе, имели, кроме того, цель доставлять коммерсантов и дипломатов из Ирана, Центральной и Южной Азии и защищать торговлю с приморскими городами, сопровождая караваны судов в Дербент и Баку и охраняя их от пиратов. Продвижение русских на иранские рынки по окончании Смутного времени не было односторонним. С 1620-х гг. участились поездки в царские владения армянских и мусульманских купцов из Ирана, порой в сопровождении мастеров-ремесленников, многие из которых оставались на новом месте. О более или менее постоянном присутствии закавказских мусульман в городах Руси к концу столетия говорят данные учета иноземных коммерсантов, проведенного по царскому указу в декабре 1684 г. («кто в котором году приехал и сколь давно в Москве живет и какими товарами торгует»). Примечательно, что, отвечая на поставленный вопрос, некий Амин из Шемахи уже мог заявить, что со своим братом давно ведет торговлю по всей Руси. В своих торговых поездках иранцы (за которыми старомосковское общество закрепило наименование «кизылбаши») достигали крайних северных и западных пределов царских владений — от Архангельска до Прибалтики145. Есть множество свидетельств существования «на Москве» районов компактного проживания выходцев из «Персии», которое не укрылось и от западных наблюдателей146. Особого упоминания заслуживает, разумеется, Персидский гостиный двор, считавшийся одним из трех главных в Китай-городе, где вели торг многоязычные подданные шаханшахов147. На русский рынок стремились проникнуть и индийские кастовые корпорации из разных регионов Южной Азии, известные под собирательным обозначением «племени мультанов» или «баниани». В Кандагаре, Ширазе, Исфахане, Баку, Шемахе в XVII в. существовали их многочисленные колонии, торговавшие шелковыми и хлопчатобумажными тканями, красителями, лекарственными травами и бумагой. Промежуточным звеном служил опять-таки Юго-Восточный Кавказ, где их присутствие отмечено знаменитым храмом огня (аташгах) под Баку уже в конце XVII в. Обходя Апшеронский полуостров, швед Энгельберт Кемпфер застал в селении Сураханы «капище огнепоклонников» («Сроганни Атесгава»), где, как и многие другие — до и после него, ошибочно принял местных индусских богомольцев за зороастрийцев. Примечательно, что сафавидская администрация, по всей видимости, никак не препятствовала индийским негоциантам отправлять свой культ и соблюдать даже наиболее отталкивающие для мусульманской нравственности обряды (например, публичную кремацию покойников, свидетелем которой в Шемахе дважды становился Стрейс)148. Через перевалочные пункты на Апшероне «мультаны» проезжали в Астрахань, где они устраивали свои ряды, а в 1620-х гг. отстроили для себя каменный гостиный двор. Активизация торговли при поздних Сафавидах не могла не вызвать и побочного следствия — роста морского пиратства и сухопутного разбоя. Беглые землепашцы селились на окраинах Московского государства, пополняя ряды воинственного казачества, которое в равной мере досаждало царским боярам и «гостям», дагестанским владетелям и шахским пограничным управителям149. В 1636 году донские казаки разграбили Решт. При ‘Аббасе II калмыки, только что заселившие степи на правобережье Волги вплоть до Дагестана, совершили набег на Астрабад через Каспий. Их грабежи только усилились и охватили также другие берега Ирана в царствование Сафи-Сулаймана. Донцы, которые нередко выступали в союзе с ними, стали заметной угрозой к концу 60-х гг. XVII в.
Около 1662 г. их возглавил 32-летний Степан Тимофеевич Разин, который после неудачной попытки прорваться к Азову перебрался на Волгу150. В июне 1667 г. он достиг дельты реки и, минуя Астрахань, вышел в Каспийское море, а затем, с отрядом свыше две тысячи человек на 40 стругах, захватил богатую добычу в Реште и совершил налет на Дербент и Баку, хорошо поживившись и оставив о себе память в названии горы на Апшероне, близ Сабунчи, где в пещере якобы останавливались на привал его казаки151. Шахское правительство, приказавшее ханам прибрежных эйалетов от Астрабада до Дагестана привести все свои силы в состояние боевой готовности, на сей раз не стало связывать хищничество «казаков-кафиров» с официальной позицией Руси152. Более того, когда московские власти приложили все усилия к искоренению вольницы, Степан Тимофеевич не раз изъявлял готовность перейти в персидское подданство, но Сулайман, не желая сталкиваться с северным соседом, отказывал ему, тем более что еще свежа была и память об опустошении мятежными донцами шаханшахской резиденции Фарахабад в Мазендеране153. В августе 1668 г. астраханец, прибывший из Шемахи, сообщал воеводе, что, как он слышал, разинцы «были в Шахове области, в Низовой и в Баке и в Гиляни, и ясырю и живота поимали много», «а живут де… в Куре реке и по морю разъезжают врознь для добычи». Имеются сведения о том, что к Степану Разину приставали и «иноземцы скудные многие люди», то есть, очевидно, местная беднота. Сафавидские наместники южного Прикаспия объявили новый набор в ополчение, но атаман разбил в абордажном бою шахскую флотилию и захватил огромные трофеи, а в августе 1669 г. вернулся к волжским устьям154. В следующем году он решительно выступил против царской администрации и овладел Астраханью155. Именно отсюда ему предстояло возглавить эпохальное восстание, которое сотрясало московскую монархию до 1671 г. и закончилось его пленением и казнью на Лобном месте156. Таким образом, «бунташный век» отозвался и на русско-иранских отношениях: его место в судьбах прикаспийских областей Сафавидской державы еще предстоить изучить. После посольства Пазухина (1672 г.) Романовы предприняли несколько попыток снарядить через Иран и Центральную Азию дипломатические миссии ко двору Великих Моголов. Удачей увенчалась только четвертая: в 1697 г. царские посланцы во главе с С. Маленьким через Шемаху и Исфахан добрались до Индии, где провели успешные переговоры и задержались на четыре года. Однако в Москве уже сидел на царском троне Петр Алексеевич, а в Исфахане, на шахском престоле, — Султан-Хусайн, которым суждено было стать свидетелями и участниками коренного поворота в истории русско-иранского соседства. *** Рубеж XVII–XVIII вв. стал в равной мере судьбоносным для обеих каспийских держав. Внутренние ритмы, по которым функционировали общества мусульманской Передней Азии, христианская Россия и христиано-мусульманский Кавказ оставались до этого времени почти неизменными. Разрыв с европейским Средиземноморьем в уровне жизни и эффективности социальной организации не был очевиден еще в эпоху Возрождения и не помешал расцвету ни шиитской державы Сафавидов, ни православного царства последних Рюриковичей и первых Романовых. Тем не менее, макроэкономические импульсы, которые выразились, в частности, в изменении мировой системы коммуникаций, уже сказывались в начале XVI столетия. Основание португальцами факторий в Китае и на Зондском архипелаге, с последующим захватом командных позиций в Аравийском море, поставило под сомнение значимость старинных караванных магистралей через Кавказский перешеек, Иранское плато и Туранскую низменность, но вплоть до конца XVII в. они частично сохраняли былую важность. Вместе с тем развитие мануфактурной промышленности в Италии и Франции снизило спрос на ремесленную продукцию Ирана и входивших в его состав частей Восточного Кавказа. Все это не могло не сказаться негативно на экономической конъюнктуре сафавидских владений, за одним исключением. Даже в этих условиях свою важность сохраняло северное направление иранской торговли. При первых Романовых Русское государство, оправившись от невзгод Смутного времени, централизуется и демонстрирует заметную (по сравнению с империями Османидов и Сафавидов) динамику хозяйственного развития: увеличение производства сопровождается дальнейшим расширением товарообмена. Значимость Волго-Каспийского пути особо возросла после того, как в конце XVI в. царские власти запретили проезд по нему в Персию английским негоциантам, тем самым, по сути, предоставив своему купечеству монополию на посредничество в транзите произведений иранского шелководства на Запад. Большое участие в торговле с Россией принимали шахский двор и находившиеся у него под покровительством купеческие объединения, которые состояли прежде всего из армян и также выплачивали ему огромные суммы за монопольное право торговли шелком с Европой. Если для Русского государства эпоха Петра I было временем трудного и болезненного перерождения, завершившегося складыванием мощной и европеизированной монархии, то для Ирана царствование Султан-Хусайна, при его внешнем блеске, обернулось скорым и катастрофическим крахом. Поразительна симметрия: воцарение последнего Сафавида, удерживавшего самолично бразды правления, совпадает с Азовскими походами молодого Романова, а через год после триумфального завершения Северной войны и провозглашения империи величественная столица шаханшахов оказывается осаждена и взята пуштунским ополчением племенного союза гильзаев, который никогда не воспринимался в Исфахане как реальная угроза. Следующее десятилетие станет свидетелем резкого изменения военно-политической ситуации вокруг Каспия и положит начало новой, в полном смысле слова, истории этого уникального культурно-географического пространства.
References 1. Andreeva E. Russia. I. Russo-Iranian Relations up to the Bolshevik Revolution // Encyclopaedia Iranica. N.Y., 2014. http://www.iranicaonline.org/articles/russia-i-relations (access 10.02.2015). 2. Andreeva E. Russia. IV. Travellers in Persia to 1917 // Encyclopaedia Iranica. N.Y., 2005. http://www.iranicaonline.org/articles/russia-iii-travelers-in-persia (access 10.02.2015). 3. Barthold W.W. A History of Oriental Studies in Europe and Russia [Istoriya izucheniya Vostoka v Yevrope i Rossii] // Barthold W.W. Sochineniya. Vol. IX — Works on the History of Oriental Studies [Raboty po istorii vostokovedeniya]. Moscow, 1977. P. 199–483. 4. Belokurov S.A. Russia’s Contacts with the Caucasus [Snosheniya Rossii s Kavkazom]. Moscow, 1889. 5. Bronevskij S.M. Historical Notes on Russia’s Contacts with Persia, Georgia and the Mountain Peoples Generally Inhabiting the Caucasus, from the Times of Ivan the Terrible to the Present Day [Istoricheskiye vypiski o snosheniyah Rossii s Persiyeyu, Gruziyeyu i voobshhe s gorskimi narodami, na Kavkaze obitajushhimi so vremen Ivana Vasil’yevicha donyne]. Saint-Petersburg, 1996. 6. Builard R. Britain and the Middle East from the Earliest Times to 1950. London, 1951. 7. Bushev P.P. A History of Russo-Iranian Diplomacy and Missions in 1586–1612 (based on Russian archives) [Istoriya posol’stv i diplomaticheskih otnosheniy russkogo i iranskogo gosudarstv v 1586–1612 gg. (po russkim arhivam)]. Moscow, 1976. 8. Bushev P.P. A History of Russo-Iranian Diplomacy and Missions in 1613–1621 (based on Russian archives) [Istoriya posol’stv i diplomaticheskih otnosheniy russkogo i iranskogo gosudarstv v 1613–1621 gg. (po russkim arhivam)]. Moscow, 1987. 9. Bushev P.P. On a Russian Mission to Iran at the End of the XVIth Century [O russkom posol’stve v Iran v konce XVI stoletiya] // Narody Azii i Afriki. 1968. № 2. 10. Fehner M.V. The Russian State’s Oriental Trade [Torgovlya Russkogo gosudarstva so stranami Vostoka]. Moscow, 1956. 11. Ferrier R. Trade from the mid-14th Century to the End of the Safavid Period // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 412–490. 12. Flier M.S. Political Ideas and Rituals // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 387–408. 13. Foster W. England’s Quest of Eastern Trade. London, 1933. 14. Inаlсіk Н. Osmanli-Rus rekabetinin mensei ve Don-Volga Kanali tesebbusu // Belleten Turk Tarih Kurumu. 1948. № 48. 15. Karamzin N.M. The History of the State of Russia [Istoriya gosudarstva Rossiyskogo]. Part II (vol. 5–8) & III (vol. 9–12). Saint-Petersburg, 1843. 16. Khodarkovsky M. Russia’s Steppe Frontier. The Making of a Colonial Empire, 1500–1800. Bloomington — Indianapolis, 2004. 17. Khodarkovsky M. The Non-Christian Peoples on the Muscovite Frontiers // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 317–338. 18. Khodarkovsky M. The Non-Russian Subjects // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 520–538. 19. Kobzareva E.I. The Trouble. Foreign Interventions and Their Consequences (late XVIth — 1st half of XVIIth century) [Smuta. Inostrannyye intervencii i ih posledstviya (konec XVI — 1-ja polovina XVII v.)] // A History of Russia’s Foreign Policy (late XVth century — 1917) [Istoriya vneshney politiki Rossii (konec XV v. — 1917 g.)]. Ed. by A.N.Saharov et al. Moscow, 1999. Vol. I — A History of Russia’s Foreign Policy. Late XVth — XVIIth Century (from the Downbringing of the Horde’s Yoke to the Great Northern War) [Istoriya vneshney politiki Rossii. Konec XV–XVII v. (Ot sverzheniya ordynskogo iga do Severnoy voyny)]. Р. 195–246. 20. Krause A. Russia in Asia. London, 1900. 21. Krishtopa A.E. The Information Supplied by the XVth Century’s Western European Travelers on Dagestan [Svedeniya zapadnoyevropeyskih puteshestvennikov XV veka o Dagestane] // Voprosy istorii i etnografii Dagestana. Sbornik nauchnyh soobshhenij. Vyp. I. Mahachkala, 1970. 22. Kusheva E.N. The Peoples of the North Caucasus and Their Relations with Russia (2nd half of the XVIth century — 1730s) [Narody Severnogo Kavkaza i ih svyazi s Rossiyey (vtoraya polovina XVI — 30-ye gody XVIII veka)]. Moscow, 1963. P. 432–458. 23. Lockhart L. European Contacts with Persia, 1350–1736 // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 373–411. 24. Mel’gunov P.P. A History of Russian Trade, IXth–XVIIIth Centuries [Ocherk po istorii russkoy torgovli IX–XVIII vv.]. Moscow, 1905. 25. Moisejev M.V. «Misson Failed». M.N. Tikhanov’s Embassy to Iran in 1613–1615 [«Provalennaya missiya». Posol’stvo M.N. Tihanova v Iran v 1613–1615 gg.] // Mininskiye chteniya. Sbornik nauchnyh trudov po istorii Smutnogo vremeni v Rossii nachala XVII v. Nizhnij Novgorod, 2012. P. 351–360. 26. Moisejev M.V. Ivan Grozny’s Elephant [Slon Ivana Groznogo] // Studia Historica Europae Orientalis / Issledovaniya po istorii Vostochnoy Yevropy. Minsk, 2010. № 3. Р. 209–221. 27. Novosel’cev A.P. Russo-Iranian Political Relations in the 2nd Half of the XVIth Century [Russko-iranskiye politicheskiye otnosheniya vo vtoroy polovine XVI v.] // Russia’s International Ties before the XVIIth Century. Miscellanea. [Mezhdunarodnyye svyazi Rossii do XVII v. Sb. st.]. Moscow, 1961. 28. Perrie M. Popular Revolts // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 600–617. 29. Planhol X. de. Boundaries II. With Russia // Encyclopaedia Iranica. Vol. IV — Bayju — Carpets, fasc. 4. London, 1990. P. 403–406. 30. Platonov S.F. Lectures on Russian History [Lekcii po russkoy istorii]. Moscow, 1993. 31. Potto V.A. The Caucasian War in Sketches, Episodes, Legends, and Biographies. V. I — From Ancient Times to Jermolov [Kavkazskaja voyna v otdel’nyh ocherkah, epizodah, legendah i biografiyah. T. I — Ot drevneyshih vremen do Yermolova]. Saint-Petersburg, 1887. 32. Roemer H.R. The Safavid Period // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 189–350. 33. Sadikov P.A. The 1569 Turko-Tatar Expedition against Astrakhan [Pohod tatar i turok na Astrahan’ v 1569 g.] // Istoricheskiye zapiski. 1947. № 22. P. 132–146. 34. Sanin G.A. Russia’s Foreign Policy in the 2nd Half of the XVIIth Century [Vneshnyaya politika Rossii vo 2-y polovine XVII v.] // A History of Russia’s Foreign Policy (late XVth century — 1917) [Istoriya vneshney politiki Rossii (konec XV v. — 1917 g.)]. Ed. by A.N.Saharov et al. Moscow, 1999. Vol. I — A History of Russia’s Foreign Policy. Late XVth — XVIIth Century (from the Downbringing of the Horde’s Yoke to the Great Northern War) [Istoriya vneshney politiki Rossii. Konec XV–XVII v. (Ot sverzheniya ordynskogo iga do Severnoy voyny)]. P. 277–342. 35. Savory R.M. The Safavid Administrative System // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 351–372. 36. Shpakovskij A.Ja. Muscovite Russia’s Persian Trade in the XVIth–XVIIth Centuries [Torgovla Moskovskoy Rusi s Persiyey v XVI–XVII stoletiyah]. Kiev, 1915. 37. Smirnov N.A. Russia and Turkey in the XVIth–XVIIth Centuries [Rossiya i Turciya v XVI–XVII vv.]. V. I. Moscow, 1946. 38. Solov’yev S.M. A History of Russia from Most Ancient Times [Istoriya Rossii s drevneyshih vremen]. Vol. V–XIII // Solov’yev S.M. Sochineniya v 18 knigah. Moscow, 1988–1995. 39. Sotavov N.A. The Caucasus in Russo-Iranian and Russo-Turkish Relations in the XVIIIth Century [Kavkaz v russko-iranskih i russko-tureckih otnosheniyah v XVIII v.]. Moscow, 1991. 40. Sugorskij I. Russia’s Contacts with Persia under Godunov [Snosheniya Rossii s Persiyey pri Godunove] // Russkiy vestnik. 1890. № 210. P. 105—124. 41. Sаrdаri R. Un chapitre de l’histoire diplomatique de l’Iran. Paris, 1941. 42. Vinogradov A.V. The Foreign Policy of Ivan IV the Terrible [Vneshnyaya politika Ivana IV Groznogo] // A History of Russia’s Foreign Policy (late XVth century — 1917) [Istoriya vneshney politiki Rossii (konec XV v. — 1917 g.)]. Ed. by A.N. Saharov et al. Moscow, 1999. Vol. I — A History of Russia’s Foreign Policy. Late XVth–XVIIth Century (from the Downbringing of the Horde’s Yoke to the Great Northern War) [Istoriya vneshney politiki Rossii. Konec XV–XVII v. (Ot sverzheniya ordynskogo iga do Severnoy voyny)]. Р.134–194. 43. Zhukovskiy S.V. Russia’s Contacts with Bukhara and Khiva in Last Three Hundred Years [Snosheniya Rossii s Buharoy i Hivoy za posledneye trehsotletiye]. Petrograd, 1915. 44. Zubasheva-Kornilovich O. Russia’s Contacts with Persia [Snosheniya Rusi s Persiyey]. Omsk, 1912.
1 А Chronicle of the Early Safawis Being the Ahsan'ut-tawarikh of Hasan-i Rumlu. Vol. I. Ed. by C.N. Seddon. Baroda, 1931. 2 Кобзарева Е.И. Смута. Иностранные интервенции и их последствия (конец XVI — 1-я половина XVII в.) // История внешней политики России (конец XV в. — 1917 г.). Отв. ред. А.Н. Сахаров и др. Т. I — История внешней политики России. Конец XV–XVII в. (От свержения ордынского ига до Северной войны). М., 1999. С. 195–246. 3 Krause A. Russia in Asia. London, 1900. 4 Смирнов Н.А. Россия и Турция в XVI–XVII вв. Т. I. М., 1946. 5 Khodarkovsky M. Russia’s Steppe Frontier. The Making of a Colonial Empire, 1500–1800. Bloomington — Indianapolis, 2004. 6 Контарини А. Путешествие в Персию // Барбаро и Контарини о России/ Пер. с итал. Е.Ч. Скржинской. М., 1971. С. 216–217. 7 Хожение за три моря Афанасия Никитина. М., 1958. 8 Бартольд В.В. История изучения Востока в Европе и России // Бартольд В.В. Сочинения. Т. IX — Работы по истории востоковедения. М., 1977. С. 199–483. 9 Flier M.S. Political Ideas and Rituals // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 387–408. 10 Венецианский современник видел в этом покорение «Кумании» — необъятной страны половцев, раскинувшейся от Борисфена (Днепра) до Яксарта (Сырдарьи): Тьеполо Ф. О делах московских/ Пер. с итал. С.А. Аннинского // Исторический архив. Т. III. М.–Л., 1940. С. 332. 11 Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси, 1991. C. 29–30. 12 Khodarkovsky M. The Non-Christian Peoples on the Muscovite Frontiers // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 317–338. 13 Карамзин Н.М. История государства Российского. Ч. II (т. 5–8) и III (т. 9–12). СПб., 1843. 14 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. V–XIII // Соловьев С.М. Сочинения. В 18 кн. М., 1988–1995. 15 Khodarkovsky M. The Non-Russian Subjects // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 520–538. 16 Savory R.M. The Safavid Administrative System // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 351–372. 17 Напр., Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 44–45, 47–48, 52–53. 18 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 16–17; Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. C. 193–194. 19 Моисеев М.В. Слон Ивана Грозного // Studia Historica Europae Orientalis / Исследования по истории Восточной Европы. Минск, 2010. № 3. С. 209–221. 20 Напр., Петр Петрей. О начале войн и смут в Московии/ Пер. с лат. А.Н. Шемякина. М., 1997. С. 267, 308. 21 О том, насколько быстро значимость «эмпория» в татарском «Читракане», где «конкурируют мидяне, армяне и персы» (под первыми имеются в виду ширванцы) и устраивается «базар», осознали, в том числе и в Западной Европе, свидетельствует изложение итальянских современников — Фр. Тьеполо (Тьеполо Ф. О делах московских/ Пер. с итал. С.А. Аннинского // Исторический архив. Т. III. М.–Л., 1940. С. 332, 339) и М. Фоскарино (Фоскарино М. Донесение о Московии второй половины XVI в./ Пер. с итал. В.И. Огородникова. М., 1913. С. 7, 12. 22 Andreeva E. Russia. I. Russo-Iranian Relations up to the Bolshevik Revolution // Encyclopaedia Iranica. N.Y., 2014. http://www.iranicaonline.org/articles/russia-i-relations (access 10.02.2015). 23 См., напр., ее описание у римского эрудита Паоло Джовио — Иовий Новокомский П. Книга о посольстве Василия, великого государя Московского/ Пер. с лат. А.И. Малеина // Барон Сигизмунд Герберштейн. Записки о московитских делах. Павел Иовий Новокомский. Книга о московитском посольстве. СПб., 1908. С. 252–275. 24 Lockhart L. European Contacts with Persia, 1350–1736 // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 373–411. 25 Ferrier R. Trade from the mid-14th Century to the End of the Safavid Period // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 412–490. 26 Виноградов А.В. Внешняя политика Ивана IV Грозного // История внешней политики России (конец XV в. — 1917 г.)/ Отв. ред. А.Н. Сахаров и др. Т. I — История внешней политики России. Конец XV–XVII в. (От свержения ордынского ига до Северной войны). М., 1999. С. 134–194. 27 Builard R. Britain and the Middle East from the Earliest Times to 1950. London, 1951. 28 Далеко не случайно видный гуманист, завершивший свою карьеру в сане епископа Венского, еще в 1520-е гг., после трактата о «религии московитов у Ледовитого моря», просил своего покровителя — эрцгерцога Австрийского Фердинанда — о новом поручении — заказе на аналогичный труд «о нравах, установлениях, благочестии Софи, великого царя персов»: Трактат Иоганна Фабри «Религия московитов»/ Пер. с лат. А.Н. Кудрявцева // Россия и Германия. Вып. 1. М., 1998. С. 34. 29 Известия Джиованни Тедальди о России времен Иоанна Грозного/ Пер. с лат. Е.Ф. Шмурло // Журнал Министерства народного просвещения. 1891. № 5–6. С. 128–134. 30 Первый официальный отчет об этом см.: Адамс К. Первое путешествие англичан в Россию/ Пер. с лат. К.У. // Отечественные записки. 1826. Ч. 27–28. № 77–79. 31 Дженкинсон А. Путешествие в Среднюю Азию. 1558–1560 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке/ Пер. с англ. Ю.В. Готье. М., 1937. С. 167–192. 32 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 18–19. 33 Мухаммад-Рафи' Ансари. Дастур ал-мулук (Устав для государей)/ Пер. с перс. А.Б. Вильдановой. Ташкент, 1991. 34 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государств в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 29–51. 35 Дженкинсон А. Путешествие в Персию. 1561–1564 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке/ Пер. с англ. Ю.В. Готье. М., 1937. С. 193–215. 36 Foster W. England’s Quest of Eastern Trade. London, 1933. 37 Шпаковский А.Я. Торговля Московской Руси с Персией в XVI–XVII столетиях. Киев, 1915. 38 Полное собрание русских летописей. Т. XIII. 2-я половина — I. Дополнения к Никоновской летописи. II. Так называемая Царственная книга. СПб., 1906. С. 371. 39 Олкок Т., Ренн Дж. и Чини Р. 1563–1564 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке/ Пер. с англ. Ю.В. Готье. М., 1937. С. 216–218. 40 Джонсон Р., Китчин А. и Эдуардс А. 1565–1567 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке/ Пер. с англ. Ю.В. Готье. М., 1937. С. 219–238. 41 Эдуардс А. и Чэпмэн Л. 1568–1569 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке/ Пер. с англ. Ю.В. Готье. М., 1937. С. 239–249. 42 Бэнистер Т. и Дэкет Дж. 1568–1574 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке/ Пер. с англ. Ю.В. Готье. М., 1937. С. 250–261. 43 Бэрроу Х. 1579–1581 гг. // Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке/ Пер. с англ. Ю.В. Готье. М., 1937. С. 262–285. 44 Planhol X. de. Boundaries II. With Russia // Encyclopaedia Iranica. Vol. IV — Bayju — Carpets, fasc. 4. London, 1990. P. 403–406. 45 Право «беспрепятственного проезда чрез Казань, Астрахань и все Русские владения в Персию и другие Восточные государства» будет, в числе прочего, предметом горячих споров на русско-шведских переговорах в Тявзе (1595 г.) и Выборге (1609 г.) и вплоть до Смутного времени включительно. См. хотя бы Отчет нидерландских посланников Рейноута фан Бредороде, Дидериха Басса и Альберта Иоахима об их посольстве в Швецию и Россию (годы 1615 и 1616)/ Пер. с голл. А.Х. Бека // Сборник русского исторического общества. Т. 24. СПб., 1878. С. 250. 46 Посольство Ивана Новосильцева в Турцию // Записки русских путешественников XVI–XVII вв. М., 1988. С. 203–204. 47 Садиков П.А. Поход татар и турок на Астрахань в 1569 г. // Исторические записки. 1947. № 22. С. 132–146. 48 Посольство Ивана Новосильцева в Турцию // Записки русских путешественников XVI–XVII вв. М., 1988. С. 212. 49 О тревоге, что у «государя турского» вызывали «гости», которые «деи ходят ис Кизылбаша», где правит его «великой недруг», «в Асторохань» — см. Посольство Ивана Новосильцева в Турцию // Записки русских путешественников XVI–XVII вв. М., 1988. С. 192, 208. 50 Inаlсіk Н. Osmanli-Rus rekabetinin mensei ve Don-Volga Kanali tesebbusu // Belleten Turk Tarih Kurumu. 1948. № 48. 51 В наивном, но емком изложении один из таких «сценариев» приводит в своих воспоминаниях немец-опричник Штаден: Штаден Г. О Москве Ивана Грозного/ Пер. с нем. И.И. Полосина. М., 1925. С. 77. 52 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 233–234. 53 Османо-сефевидская война 1578–1590 гг.: по материалам османского летописца Ибрахима Рахимизаде/ Пер. с тур. Ф.А. Гусейна. Баку, 2005. С. 102–103. 54 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 31–32; Османо-сефевидская война 1578–1590 гг.: по материалам османского летописца Ибрахима Рахимизаде/ Пер. с тур. Ф.А. Гусейна. Баку, 2005. С. 104–105. 55 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 235–236; Вахушти Багратиони. История царства грузинского/ Пер. с груз. Н.Т. Накашидзе. Тбилиси, 1976. С. 42–43. 56 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 237; Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси, 1991. C. 31–32. 57 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 40–41. Османо-сефевидская война 1578–1590 гг.: по материалам османского летописца Ибрахима Рахимизаде/ Пер. с тур. Ф.А. Гусейна. Баку, 2005. С. 114–115. 58 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 36–37. Османо-сефевидская война 1578–1590 гг.: по материалам османского летописца Ибрахима Рахимизаде/ Пер. с тур. Ф.А. Гусейна. Баку, 2005. С. 110–111. 59 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. C. 219–220. 60 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 29–30; Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 237. 61 Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси, 1991. C. 33–34. 62 Roemer H.R. The Safavid Period // The Cambridge History of Iran. Vol. VI — The Timurid and Safavid Periods. Cambridge, 1986. P. 189–350. 63 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 238; Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 50–51. 64 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 260. 65 Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси, 1991. C. 35–36. 66 Броневский С.М. Исторические выписки о сношениях России с Персиею, Грузиею и вообще с горскими народами, на Кавказе обитающими, со времен Ивана Васильевича доныне. СПб., 1887. 67 Бушев П.П. О русском посольстве в Иран в конце XVI столетия // Народы Азии и Африки. 1968. № 2. 68 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государств в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 52–72. 69 Веселовский Н.И. Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией. Т. 1–3. СПб., 1890–1898. 70 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государства в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 73–120. 71 Варкоч Н. Донесение австрийского посла о поездке в Москву в 1589 году/ Пер. с лат. Л.П. Лаптевой // Вопросы истории. 1978. № 6. С. 97–111. 72 О том, насколько предметно представляли себе в Москве успехи турок, можно судить по довольно точной передаче сведений о том рубеже, на который они вышли к исходу 1580-х гг., у пребывавшего в русской столице английского авантюриста — непосредственного современника событий: Горсей Дж. Записки о России XVI — начала XVII в./ Пер. с англ. А.А. Севастьяновой. М., 1991. С. 105. 73 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государств в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 121–143. 74 Там же. С. 178–201. 75 Там же. С. 149–158. 76 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 261; Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 76–77. 77 Гизен С., Гейс С. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла римского императора с 22 июля 1593 года/ Пер. с нем. А. Шемякина // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. М., 1874. № 4. С. 139–166. 78 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государств в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 144–148. 79 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 38–39, 69–70. 80 Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией (вторая половина XVI — 30-е гг. XVIII в.). М., 1963. 81 Бакиханов А.-К.-а. Гюлистан-и Ирам. Баку, 1991. С. 110. 82 Алкадари Г. Асари-Дагестан (Исторические сведения о Дагестане)/ Пер. с азерб. М. Гасанова. Махачкала, 1994. 83 Бакиханов А.-К.-а. Гюлистан-и Ирам. Баку, 1991. С. 108–109. 84 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государств в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 159–177. 85 Потто В.А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. Т. I — От древнейших времен до Ермолова. СПб., 1887. 86 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 262. 87 Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси. 1991. C. 39–40. 88 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государств в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 202–208. 89 Жуковский С.В. Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее трехсотлетие. Пг., 1915. 90 Новосельцев А.П. Русско-иранские политические отношения во второй половине XVI в. // Международные связи России до XVII в. Сб. ст. М., 1961. 91 Шараф-хан Бидлиси. Шараф-наме/ Пер. с перс. Е.И. Васильевой. Т. II. М., 1976. С. 263. 92 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранского государств в 1586–1612 гг. (по русским архивам). М., 1976. С. 209–228. 93 Зубашева-Корнилович О. Сношения Руси с Персией. Омск, 1912. 94 Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской ССР. Ч. 1 — Торговля с Московским государством и международное положение Средней Азии в XVI—XVII вв. Л., 1933. 95 Кятиб Челеби. Фезлеке. Краткая история. Извлечения из раздела «Начало [возникновение] мятежа на границе Ирана» // Папазян А.А. «Джихан-нюма» и «Фезлеке» Кятиба Челеби как источник по истории Армении (XVII в.). Ереван, 1973. С. 107–153. 96 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 78–79; Даврэжаци А. Книга историй/ Пер. с арм. Л.А. Ханларян. М., 1973. С. 46–47. 97 Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси, 1991. C. 37–38. 98 Печеви Ибрахим Эфенди. История. Баку/ Пер. с тур. З.М. Буниятова. Баку, 1988. С. 80–81. Багратиони Д. История Грузии/ Пер. с груз. А.А. Рогава. Тбилиси, 1971. С. 145–146. 99 Даврэжаци А. Книга историй/ Пер. с арм. Л.А. Ханларян. М., 1973. С. 100, 104–105; Багратиони Д. История Грузии/ Пер. с груз. А.А. Рогава. Тбилиси, 1971. С. 147–148. 100 Багратиони Д. История Грузии/ Пер. с груз. А.А. Рогава. Тбилиси, 1971. С. 141–142. 101 Там же. С. 139–140. 102 Там же. С. 143–144. 103 Иллюстрацию ее механизмов см., в частности: Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси, 1991. C. 51–52, а также: Горгиджанидзе П. История Грузии/ Пер. Р.К. Кикнадзе, В.С. Путуридзе. Тбилиси, 1990. 104 Даврэжаци А. Книга историй/ Пер. с арм. Л.А. Ханларян. М., 1973. С. 102–103. 105 Багратиони В. История царства грузинского/ Пер. с груз. Н.Т. Накашидзе. Тбилиси, 1976. С. 139–140. 106 Сугорский И. Сношения России с Персией при Годунове // Русский вестник. 1890. № 210. С. 105–124. 107 Подробнее см.: Какаш и Тектандер. Путешествие в Персию через Московию 1602–1603 гг./ Пер. с нем. А.И. Станкевича. М., 1896. С. 7–45. 108 Парижская хроника/ Пер. с груз. Г.Г. Аласаниа. Тбилиси, 1991. C. 41–42. 109 Там же. C. 43–44. 110 Дневник польских послов/ Пер. Н.Г. Устрялова // Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. I. СПб., 1859. 111 Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. М., 1889. 112 Челеби Э. Книга путешествия (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII в.). Вып. 3. Земли Закавказья и сопредельных областей Малой Азии и Ирана/ Пер. с тур. Ф.М. Алиева, А.Д. Желтякова, М.К. Зулаляна, Г.В. Путуридзе. М., 1983. 113 Канакерци З. Хроника/ Пер. с арм. М.О. Дарбинян. М., 1969. С. 136–137. 114 Sаrdаri R. Un chapitre de l’histoire diplomatique de l’Iran. Paris, 1941. 115 Олеарий А. Подробное описание путешествия голштинского посольства в Московию и Персию в 1633, 1636 и 1637 годах/ Пер. с нем. П.П. Барсова // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. М., 1869–1870. С. 7–8. 116 О позициях голландских негоциантов в Московии тех же лет см.: Кордт В.А. Донесения посланников республики соединенных Нидерландов при русском дворе. Отчет Альберта Бурха и Иогана фан Фелдтриля о посольстве их в Россию в 1630 и 1631 гг. с приложением очерка сношений Московского государства с республикой соединенных Нидерландов до 1631 г. СПб., 1902. 117 Напр.: Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века/ Пер. с швед. С.А. Анненского, А.М. Александрова, А.Ф. Костиной. М., 2000. С. 458–459. Об участии в одном из них знаменитого Роберта Ширли — «храброго духа Англии» на службе у «Льва Ирана» — современное известие: Бреретон Г. Известия о нынешних бедах России/ Пер. с англ. Е.Н. Козлова. СПб., 2002. 118 Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века/ Пер. с швед. С.А. Анненского, А.М. Александрова, А.Ф. Костиной. М., 2000. С. 330. 119 Мельгунов П.П. Очерк по истории русской торговли IX–XVIII вв. М., 1905. 120 Фехнер М.В. Торговля Русского государства со странами Востока. М., 1956. 121 Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М., 1993. 122 О технических деталях этой торговли см.: Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича/ Пер. с нем. Б.Г. Курца // Сборник студенческого историко-этнографического кружка при Императорском университете св. Владимира. Киев, 1915. Вып. VI. С. 112, 118, 148–152, 172–173. 123 Хожение купца Федота Котова в Персию. М., 1958. С. 32–33. 124 Andreeva E. Russia. IV. Travellers in Persia to 1917 // Encyclopaedia Iranica. N.Y., 2005. http://www.iranicaonline.org/articles/russia-iii-travelers-in-persia (access 10.02.2015). 125 Один из многочисленных примеров — приглашение Алексеем Михайловичем сватов, прибывших к царскому двору из Дании, посмотреть на представление ему персидских послов: Известие о поездке в Россию Вольдемара Христиана Гильденлеве, графа Шлезвиг-Гольштейнского, сына датского короля Христиана IV от Христины Мунк, для супружества с дочерью царя Михаила Федоровича, Ириною/ Пер. с нем. М. Шемякина // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. М., 1867. № 4. С. 15, 29. Близко по времени (1660-е гг.) и свидетельство Витсена, увидавшего около государева дворца, в ожидании приема, делегацию крупных купцов-персов, «которые приехали сюда с двумястами саней ценных товаров и, по обычаю страны, с подарками царю от имени их шаха»: Витсен Н. Путешествие в Московию/ Пер. с голл. В.Г. Трисмана. СПб., 1996. С. 94, 99 и особенно 109–113, 117, 151 (о личном знакомстве с членами представительства). См., кроме того, Койэтт Б. Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу/ Пер. с голл. А. Ловягина. СПб., 1900. С. 458–459; Коллинс С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне/ Пер. с англ. П. Киреевского и Н.В. Соловьевой // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. М., 1846. С. 36; Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора римского Леопольда к великому царю московскому Алексею Михайловичу, в 1675 году/ Пер. с лат. И. Тарнавы-Боричевского. Статистическо-географическое описание Российского государства в начале XVII столетия // Журнал Министерства народного просвещения. 1837. № 11. С. 374–375. 126 Еще в середине XVI в. отмечалась зависимость московских войск, с точки зрения характера вооружения, от персидских образцов: Тьеполо Ф. О делах московских/ Пер. с итал. С.А. Аннинского // Исторический архив. Т. III. М.–Л., 1940. С. 341; как и любовь московитов к одежде и дорогим тканям, привозимым вверх по Волге: Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в./ Пер. с лат. Л.Н. Годовиковой. М., 1983. С. 206. Влияние вестиментарных предписаний, исходящее из Персии, усматривалось на протяжении всей допетровской эпохи в дипломатическом протоколе, обстановке придворного церемониала, особенностях костюма зажиточных московитов. См., в числе прочих, Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 году/ Пер. И. Ивакина. М., 1891. С. 43–44, 102; Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора римского Леопольда к великому царю московскому Алексею Михайловичу, в 1675 году/ Пер. с лат. И. Тарнавы-Боричевского. — Статистическо-географическое описание Российского государства в начале XVII столетия // Журнал Министерства народного просвещения. 1837. № 11. С. 346–347, 364–365; Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена императорского придворного совета, и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу, в 1661 году/ Пер. А. Шемякина. М., 1874. С. 58, 66, 188. Оно, судя по всему, бросалось в глаза европейцу до самого конца XVII в., о чем можно судить хотя бы по: Де ла Невилль. Записки о Московии/ Пер. А.С. Лаврова. М., 1996. С. 167–168. Такие наблюдения в значительной мере подтверждаются и внутренними источниками, как русскими, так и иранскими, хотя бы: Котошихин Г. О России в царствование Алексия Михайловича. СПб., 1884. С. 8, 36, 73. Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — Дон Жуана Персидского/ Пер. с исп. под ред. О. Эфендиева и А. Фарзалиева. СПб., 2007. С. 37. 127 Санин Г.А. Внешняя политика России во 2-й половине XVII в. // История внешней политики России (конец XV в. — 1917 г.)/ Отв. ред. А.Н. Сахаров и др. Т. I — История внешней политики России. Конец XV–XVII в. (От свержения ордынского ига до Северной войны). М., 1999. С. 277–342. 128 Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений русского и иранcкого государств в 1613–1621 гг. (по русским архивам). М., 1987. 129 Моисеев М.В. «Проваленная миссия». Посольство М.Н. Тиханова в Иран в 1613–1615 гг. // Мининские чтения. Сб. научных трудов по истории Смутного времени в России начала XVII в. Н. Новгород, 2012. С. 351–360. 130 Интенсивность пересылок между романовской и сафавидской столицами подтверждает уже для 2-й половины столетия сановный посланник из Германии, который называет посольства от царей персидских частыми гостями Москвы, наравне с имперскими, польскими, английскими, датскими и шведскими (не говоря уже о крымских и ногайских), и в отличие от османских: Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена императорского придворного совета, и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу, в 1661 г./ Пер. А. Шемякина. М., 1874. С. 175. 131 Котошихин Г. О России в царствование Алексия Михайловича. СПб., 1884. С. 79. 132 Сотавов Н.А. Кавказ в русско-иранских и русско-турецких отношениях в XVIII в. М., 1991. 133 Проскинитарий Арсения Суханова // Православный Палестинский сборник. СПб., 1889. Т. VII. Вып. 3 (21). С. 109. 134 «Формат» дипломатических отношений между Москвой и Исфаханом в изложении знатока технической стороны дела: Котошихин Г. О России в царствование Алексия Михайловича. СПб., 1884. С. 43–44, 55, 63. Он же особо останавливается на статусе кавказских владетелей (от Грузии до Черкесии) в этой системе. 135 Я. Рейтенфельс подчеркивает исключительную долговечность русско-иранских договоров по сравнению со всеми остальными международными соглашениями, заключенными московитами, и совершенно верно объясняет ее тем, что «одинаково нежелательное могущество соседей, татар и турок, теснейшим образом связывало стремления тех и других»: Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии/ Пер. с лат. А.И. Станкевича // Утверждение династии. М., 1997. С. 314–315. 136 Lettres edifiantes et curieuses, ecrites des missions etrangeres. Vol. IV — Memoires du Levant. Paris, 1780. P. 33–34. 137 Олеарий А. Подробное описание путешествия голштинского посольства в Московию и Персию в 1633, 1636 и 1637 годах/ Пер. с нем. П.П. Барсова // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. М., 1869–1870. Кн. IV (гл. XVII–XLVI), кн. V, кн. VI (гл. I–X). C. 510–969. 138 Стрейс Я. Три путешествия/ Пер. с голл. Э. Бородиной. М., 1935. Третье путешествие (гл. XXV–XXXVI). C. 271–339. 139 Путешествие кавалера Шардена по Закавказью в 1672–1678 гг. Часть последняя/ Пер. с фр. Д.П. Носовича // Кавказский вестник. 1901. № 9. С. 289–301. 140 А Chronicle of the Carmelites in Persia. Vol. I. London, 1939. 141 Показателен пример того же посла Хаджи Хусрау — родом пленного «литвина»: Гизен С., Гейс С. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла римского императора с 22 июля 1593 года/ Пер. с нем. А. Шемякина // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. М., 1874. № 4. С. 154. 142 Стрейс Я. Три путешествия/ Пер. с голл. Э. Бородиной. М., 1935. Третье путешествие (гл. XXV–XXXVI). C. 273–274. 143 Там же. C. 236–237. 144 Стрейс Я. Три путешествия/ Пер. с голл. Э. Бородиной. М., 1935. С. 193–196. 145 Де ла Невилль. Записки о Московии/ Пер. А.С. Лаврова. М., 1996. С. 175. 146 Давид И. Современное состояние Великой России или Московии/ Пер. с лат. Ю.Е. Копелевича // Вопросы истории. 1968. № 4 (с. 139 — наряду со знаменитым Кукуем, Турецкой и Армянской слободами упоминается также Персидская). См. также: Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г./ Пер. И. Ивакина. М., 1891. С. 61–62. 147 Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии/ Пер. с лат. А.И. Станкевича // Утверждение династии. М., 1997. С. 306. 148 Стрейс Я. Три путешествия/ Пер. с голл. Э. Бородиной. М., 1935. С. 255–256, 261. 149 Достаточно вспомнить пренебрежительные отзывы о воинских качествах «персицких людей», которые доносит до нас полуфольклорная Повесть (Сказание) об Азовском сидении, восходящая к середине XVII в.: Сказание об Азовском сидении, как Донские казаки сидели в осаде от Турок во граде Азове, пять тысяч человек против триста тысяч человек // Русский архив. М., 1898. № 8 (осажденные — осаждающим: «А мы люди не шаха царя Персидского, хоть вы людей его и называете бабами и побиваете их множество», с. 487); Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков // Воинские повести древней Руси. Л., 1985 (в том же контексте: «Их-то вы, что женок, засыпаете в городах их горами высокими», с. 455). 150 Койэтт Б. Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу/ Пер. с голл. А. Ловягина. СПб., 1900. С. 446–457. 151 Perrie M. Popular Revolts // The Cambridge History of Russia. Vol. I — From Early Rus’ to 1689. Ed. by M. Perrie. Cambridge, 2006. P. 600–617. 152 Стрейс Я. Три путешествия/ Пер. с голл. Э. Бородиной. М., 1935. С. 197–209. 153 Путешествие Шардена в Персию/ Пер. Дьяконенко // Киевские университетские известия. № 9. 1873. С. 20–21. 154 Судя по всему, именно этот налет получил отражение в ежедневнике армянского купца Закарии, ведшего свои дела как в сафавидских, так и в османских пределах, — Дневник Закария Акулисского/ Пер. с арм. Ереван, 1939. С. 67. 155 Фабрициус Л. Записки/ Пер. с нем. Г.И. Федоровой // Записки иностранцев о восстании Степана Разина. Т. 1. Л., 1968. 156 Фабрициус Л. Краткая реляция о трех совершенных мною путешествиях [1679–1682]/ Пер. с нем. Г.И. Федоровой // Записки иностранцев о восстании Степана Разина. Т. 1. Л., 1968.
