Все документы темы  
Все рубрики



    Е. Р. Дашкова. Путешествующие


    Е. Р. Дашкова
    1784

    Не можно не согласиться, чтобы путешествие не было нужно для совершенного воспитания человеку, готовящемуся быть полезным обществу и занимать с некоторым удовольствием определенный ему от естества во времени пункт; но для лучшего успеха сего двоякого предмета надлежит быть ему приготовлену таким домашним воспитанием, кое бы ему не дозволяло отдалиться от предпоставленной себе цели: снискать всю желаемую пользу в большой школе сего света. С таким расположением путешествие будет верным средством к дополнению хорошего воспитания.

    Однако, несмотря на сию истину, многие приготовляются к путешествию одним стремлением к забавам; и по предубеждению, свойственному почти всем в Европе {Здесь описываются путешественники многих европейских народов, потому будет в противность всей справедливости, если бы кто из сего что на свой счет принял.} нациям, что Париж есть место единственное в целом свете, заключающее всех родов в себе совершенства и все забавы, удовлетворяющие разум и сердце, думают -- если кто видел Париж, тот уже обозрел все на свете; не представляя себе, что на сем глобусе суть места, которые не меньше достойны осмотрения путешествующего. В таком мнении приехав в Париж, вдаются только в забавы, пышности и щегольство, удаляясь совсем от полезного в изучении себя, касательно до правления, жития, мыслей обитателей, их обычаев, разных употреблений и нравов, дабы приобресть знание человеческого сердца, в чем вся нравственная наука состоит, для снискания которой надлежит стараться познавать самому людей, а не им отдавать себя на познание. В средственном состоянии, или еще меньше оного, удобнее все в подробность, или так как бы украдкой, рассмотреть, не подвергая себя противному рассмотрению любопытных, препятствующему в успехе наших примечаний. Сего рода путешественник в таковом упражнении проживет менее в пять лет, нежели богач в пять дней, не к приращению своего знания, но к развращению благонравия, поселенного в него первоначальным воспитанием. Не богатство делает знающим, прозорливым и искусным путешественником, но внимание и разум; а богатство, открывая пути к роскоши, к пышности и ко всем погубляющим молодых людей забавам, вводит их в опасное бурного света море, страстьми волнующегося, на котором они часто неизбежным кораблекрушением угрожаемы бывают.

    Пышность и великолепие в чужих краях тем более неудобны, что они блеском своим затмевают наши глаза и рассуждение, не допуская ни те ни другое до справедливого рассмотрения и точного понятия разновидных предметов, толпами странствующему встречающихся; притом же великолепная наружность не всегда подает хорошее мнение о людях, которые точную свою цену под нею скрывать стараются. Сколько мы видим мнимых графов, баронов и проч., которые, переменяя места и имена свои под покровом наружной пышности, берут пошлину со всех легковерных. Сие не препятствует многим путешественникам, проживающимся в Париже, до тех пор отличать себя, хотя не им принадлежащею, но чужою богатою наружностию, что наконец для избежания Лефортевека или Бисетра {Домы, в которые за долги сажают.} принуждены бывают делать премудрые ретирады, обманывая всякими образами строгость своих заимодавцев и усыпляя их Аргосов,1 тайно за ними присматривающих. Потом, возвращаясь в свои земли не только без приобретенной себе пользы, но еще худшими прежнего: без здоровья, без денег с одним только презрением к Отечеству, мерят каждого встречающегося с ними привезенным с собою циркулем, составленным из предубеждения и легкомысленности. В некоторых землях случаются особливого свойства путешественники, которые ездят, дабы научиться высоких знаний; но вместо того иногда возвращаются, имея в себе более достойного посмеяния, нежели учености и знания; а иные до такого странного предубеждения достигли, что за стыд почитают не быть рожденными во Франции; и чтоб им как можно уменьшить мнимое сие несчастие, стараются во всем любезным своим французам быть подобными, почему отменными своими нарядами, наречием, кривлянием возбуждают в людях благоразумных удивление, смешанное с жалостью.

    Всего чуднее, что сама Италия изобилует таковыми страстными к французам путешественниками. Италия, которая была уже владычицею и законодательницею почти всего знаемого мира, престол знания, наук и всех изящных художеств, когда бедных галлов, погруженных еще в глубине их варварства, существо едва известно было. Как стыдиться Отечества, которому половина земли раболепствовала, от которого как от центра светила раздались лучи просвещения и от которого французы все, что ни имеют лучшего, сами заняли, или как стыдиться такого Отечества, в коем премудрость законов удивляет целый свет и коего слава оружия приводит в трепет врагов его!

    Я уповаю, что не некстати будет приложить здесь некоторые правила в пользу странствующих всякого рода и чина. Первое, думаю, многим не понравится; оно опровергает всеобщую путешествующих аксиому: иметь доступ к знатным и богатым; удаляться другого класса людей. Сим правилом, напротив, предписывается начать рассмотрение и примечание свойств человеческих, с нижних классов подымаясь до верхних, поелику скромному примечателю знатные и богатые гордостию своею доступ к себе не заградят; многие из оных мыслят, что если кто не причастен благ слепого счастья и щедрот Плутуса, тот недостоин с ними сообщения, а те, которые уже совсем в бедном состоянии, те им кажутся не имеющими на себе подобного им человечества. Святая правда! небесная истина! к вам возглашаю, вас в свидетельницы мои призываю! пусть все единогласно сего состояния возопиют, с какою горестию и чувствительностию они испытали жестокосердие богатых и знатных!

    Одному пришедшему в бедность столько же не ожидаемыми от судьбы ударами, сколько своею неосторожностию, происшедшею от недостаточного воспитания, случилось прибегнуть к одному министру в Лондоне в уповании как у земляка и человека найтить прибежище, но знатный мой, ополчася своим величием, бедняка и до лица своего не допустил. Несчастный и уторопленный презрением странственник просил от него на несколько времени одних только первейших физических надобностей. Но что можно исходатайствовать у человека, имеющего сердце, подобное камню: он едва снизшел с высоты гордого своего честолюбия приказать чрез одного той же нации духовного человека, совсем мыслящего иначе и который имел столько же чувствований превосходных пред своим начальником, сколько сей был над ним превосходен властию своею, чтоб бедный путешественник на скудельном и ветхом судне отправился в Отечество в Швецию; тот, дабы не прекратить жизнь свою гладом и тем не устыдить не только свое Отечество, но и все человечество, принужден был отдаться с тремя матросами на обветшалом судне на лютость свирепствующего океана, желая ежечасно сокрыти несчастную свою участь в безднах развергающихся разгневанного ветрами моря. Моление его к небу почти было принято, уже вздымающиеся громадами волны судно их то поглощали, то опять из недр своих извергали, как будто хотели показать более человечества, нежели имел в сердце своем пославший его на предстоящую опасность; и наконец, волны принуждены бы были во удовлетворение сему, повинуясь жестокости ветров, сокрыть его навек от всех зол, неизбежных в обществе человеческом, если бы по счастию наехавшие на них большие порядочные суда не подали им руку помощи и не поспособствовали им войти в назначенную пристань. Но тут другие горести его ожидали, следствие жестокосердого с ним поступка лондонского его земляка. Я, познакомясь с сим странственником в Стокгольме, слышал от него о сем изустно; и прошу читателя мне простить, что я несколько включением сего мне от него повествования отшел от моей материи. Чувствительность видеть столь мало человеколюбия, в коих бы оно царствовать долженствовало, ввела меня в сию погрешность; но возвратимся к нашему правилу.

    Путешественнику надлежит гордость свою и с чинами оставить дома; без сего он исключит себя из общества многих своих новых собеседников и тем лишится средства найтить в них познание; ученые люди и писатели не презирали сего средства для познания сердца человеческого, дабы узнать сей дивный и непостижимый в нем лабиринт. Однако чтобы не без разбору со всеми людьми иметь обхождение, то путешествующему надлежит быть подобну искусному металургисту, который умеет различить золото от подлых примешанных к нему металлов.

    Второе правило: не полагаться на наружность, которая часто молодых людей обольщает, но давать свою поверенность людям испытанным.

    Третье: благоразумный путешествующий стараться должен отличать себя поступками, поведением и душевными дарованиями, а не нарядами, экипажами или богатством: сими последними он вместо приятелей сотворит себе льстецов, которые только поспособствуют ему скорее прожиться и поспешить в Отечество с ложным о себе мнением, что он приобрел все достоинства в своей езде, хотя он, кроме самолюбия и презрения к соотчичам, ничего не вывез.

    Четвертое, касающееся до экономии: на почтах, на постоялых дворах показывать как можно меньше пышности, а иногда и о ценах осведомляться: без сей предосторожности дорого заплатить должно за приписываемые от хозяев титла, как-то: светлость, сиятельство, превосходительство. Они сами смеются тщеславию своих проезжих, которые с удовольствием оные приемлют; зато и берут с них вдесятеро дороже.

    Пятое: в любовных делах удаляться от распутных, а прилепляться к добродетельным женщинам. Торгующих красавиц прелестьми своими всеми силами убегать стараться.

    Сии правила не столько могут быть достаточны для предостережения молодого человека от заблуждения в его дорогах, сколько предводитель, испытавший сам странствиями свет и измеривший во оном все пропасти, между коими молодому путешественнику проходить должно. Без сего трудно сему различить приятные и безопасные поверхности от тех, под которыми хитростию уставленные сети его ожидают. Иногда знатный странственник имеет при себе для предохранения его от оных людей благоразумных, которым свет теоретически, а не опытами известен. Для живописной работы надобно живописца, для резной -- резчика; таким образом предводителю молодого человека в путешествии надлежит быть самому искусившемуся в дурных и хороших припадках, утвердившемуся в добродетели и вооруженному испытаниями, которыми он мог бы побеждать коварство, злость, ухищрение, роскошь, сластолюбие и прочие чудовищи, более или менее опасные, на пути их ожидающие.

    От неизвестного.

    Примечания 1 Аргос -- в древнегреческой мифологии многоглазый великан-сторож, во время сна некоторые из его глаз были открыты.
    Собеседник. СПб. 1784. ч. 11, с. 120--132.
    Теги: Публикации в СМИ (журналы, газеты)

    Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
    Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
    Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
    О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
    Проект «РУНИВЕРС» реализуется
    при поддержке компании Транснефть.