1772 год. 26 декабря (15 декабря ст.ст.)

Здесь за долг мой почитаю вашему сиятельству пообъяснить последние четыре параграфа 16-го артикула.

1-ой. Признавая выс. императорского величества двора достоинство интересованным в доставлении в Константинополе живущим христианам единоверным, да и собственным его подданным, тамо для торга живущим, храма божия, в котором они необходимую нужду имеют; ибо во всем околодке Перы ни единой церкви не находится, а в капелу министерскую, по притчине почти беспрерывно продолжающегося поветрия, не всегда входить дозволяется; чего ради тамошние жители так предместникам моим, как и мне беспрерывно докучали о исходатайствовании им сего богу угодного благодеяния: многожды же представляли готовность их и потребные на воздвижение храма издержки на себя перенять; а как признал я настоящие обстоятельства к тому способными, также и знаю, что другие министры, сверх своих капелей публичные церкви имеют, то и я принял вольность оное требование сделать.

2-ой. Некоторое ее императорского величества министров, в Константинополе быть имеющих, христианам и церквам покровительство предложил я в умеренных терминах, воображая себе, что точное требование оного дозволения не можно утверждать на каком-либо праве, и предвидя, что оное Порту шокировать могло бы.

3-й. Зная многим искусством, что в турецкой земле титулатура императора или императрицы столько же мало сведома, как у нас падышах— наименование, носящее 2 султанами, то-есть самой тот же император; зная тако ж, что Порта французских королей с давних лет императорами величала, однако же версальской двор, чувствуя, что сие наименование не имеет в себе в турецком народе, в турецких областях равной консидерации, имеющей к падышаху, — за оказанные услуги при Белградском трактате доставил себе оное падышаха наименование; я, по всеподданнейшему моему усердию к ее имп. величеству и желая доставить ту же знатность в турецких областях освященному ее высочайшему достоинству, принял смелость оного наименования потребовать, да и ласкаю себя надеждою в том предуспеть.

4-ой. Имея некоторую надежду обдержать кораблеплавание так по Черному, как и по другим морям вольное и зная, что без договоров с африканскими кантонами не могут купеческие корабли по Средиземному, Адриатическому морям и при конце Архипелага с безопасностию плавать, в запас на каждой случай за долг мой признал и сие учредить, а для лутчей способности Порту интересовать, ведая, что она сие сделала другим державам...

Цитируется по: Архив внешней политики России, ф. Сношения с Турцией, д. 1752, 1772 г., лл. 71—73.

---

Обресков, Алексей Михайлович — выдающийся русский дипломат (1718 — 1787). Учился в шляхетном корпусе. Служа при посольстве в Константинополе, он освоился с местными условиями, изучил турецкий и греческий языки, исполнял трудные дипломатические поручения, проявляя при этом иногда большую смелость (например, при попытке захватить в Турции самозванца, выдававшего себя за сына царя Ивана Алексеевича). В 1751 г. он был назначен в Константинополь поверенным по делам, затем был там же резидентом. Главной его целью было добиться заключения трактата, по которому Россия получила бы право полной свободы торговли в водах Черного моря, а также право заступничества за христиан Балканского полуострова. Эта деятельность Обрескова, подготовившая успехи России в эпоху Кучук-Кайнарджийского мира, сделала положение Обрескова очень трудным, создала ему врагов в лице Пруссии, Австрии и Польши и вызвала против него озлобление, выразившееся в жестоких мерах, принятых по отношению к нему и всему русскому посольству. Когда в 1768 г. началась война с Россией, Обресков с другими был посажен в подземелье Едикульского замка и только позднее переведен в более сносные условия. Из заключения он вел переписку с Паниным и давал правительству ряд ценных советов. Освобожденный в 1771 г., он участвовал в Фокшанском и Бухарестском конгрессах, но не успел прибыть Кучук-Кайнарджи. После заключения мира Обресков служил в Коллегии Иностранных Дел.

Назад в раздел