Александр II (император). Письмо Константину Николаевичу, 9/21 марта 1857 г. Санкт-Петербург

128

№ 3.	С. Петербург 9-го / 21-го марта 1857.

Благодарю тебя, любезный Костя, за два твоих письма из Ниццы и радуюсь, что ты покуда доволен твоим путешествием и осмотром нашей эскадры в Генуе. Дай Бог только, чтобы число больных у тебя не прибавлялось.

Я весьма рад был случаю познакомиться с Новосельским¹. Горчаков, с которым он здесь виделся, тебе пишет о мерах, принимаемых Министерством Ин<остранных> Д<ел>, чтобы сколько возможно помогать с нашей стороны сему полезному предприятию. Он равномерно уведомляет тебя о причинах, которые служили основанием к посылке Путятина в Китай и о разных соединенных с этим вопросах. Путятин сам совершенно разделяет этот взгляд, с которым и я вместе согласен. Осторожность необходима, если же Китайцы не согласятся на наши дружеские предложения, тогда руки у нас будут развязаны и нам уже нечего будет церемониться, и лев<ый> Бер<ег> Амура во всяком случае останется за нами.

Теперь меня крайне озабочивает положение наших финансов, оно таково, что нам надобно всеми средствами стараться из него выйти, а первое для того условие есть сокращение расходов. Поэтому и по морской части необходимо принять неотлагательно меры к возможным сокращениям. Так как, к сожалению, бедный Врангель все еще болен, то я объяснюсь с Метлиным, чтобы они вместе сообразили, что можно в этом смысле сделать, с тем чтобы, не приводя ничего в исполнение, прежде снестись с тобою, как с настоящим хозяином, и я уверен, что убедившись в этой необходимости, ты с своей стороны поможешь мне в этом важном и жизненном для нас деле.

В понедельник на 2-й неделе, как ты уже это знаешь по телегр<афу>, был я в Кронштадте и остался весьма доволен всем виденным, т. е. офицерской и в особенности матросской стрельбе, как из нарез<ных> ружей, так и на учебной батарее. Порядком в Штурм<анском> Кор<пусе> и в порте я также был очень доволен. Но здесь в Петерб<урге> 2 мор<ских> офицера, в том числе К. Л. Гейсмар, попались вместе с молодыми кавалергард<скими> офиц<ерами> в глупой шалости. Подгулявши, они ночью разъезжали по городу и били стекла. Я приказал всех их выдержать 2 недели под арестом и надеюсь, что вперед подобное не будет повторяться.

129

Посылаю тебе полученное мною по почте письмо от Анненковой, по штемпелю ты увидишь, что оно писано из Парижа. Оно служит подтверждением новой и неслыханной глупости, о которой, к сожалению, мы уже знали et vous, jugerez vous-même du ton de la lettre, qui est en même temps bête et impertinente!* В последнем моем письме я тебе уже написал мое мнение об этом и потому мне ничего не остается прибавить. Бог с ними.

С нетерпением жду теперь, на что матушка решится, — поедет ли она в Палермо и когда. Здесь нового особенного ничего нет, кроме внезапной смерти милой <Алеки?> Пален, бедные родители и жених жалки до крайности.

На этой неделе смотрел я гимнастику и фехтование в Гвардии, по одной роте, по моему назначению, с полка и остался весьма доволен сделанными в короткое время успехами.

Всей Армии возвратил я, согласно общему желанию, прежние эполеты, которые будут носиться на том же основании, как в Гвардии. При этом я так же возвратил шитые петлицы всем войскам, получившим оные за военные <сражения?>, равно и моим полкам. Все прочее остается без всякого изменения.

Вот пока и все. Никола здоров и мил по-прежнему. Обнимаю тебя от всей души. Морякам нашим мой поклон, ты знаешь и, надеюсь, и они знают, как у меня сердце к ним лежит.

Бог с тобою.

А.

Насчет осторожности в твоем поведении и в разговорах во время пребывания твоего во Франции мне нечего тебе повторять. В особенности с самим <Наполеоном> et surtout en politique, laissez-le venir à Vous, écoutez-le et ne vous compromettez pas en avançant vos propres idées. Les miennes, Vous les connaissez, elles sont basées sur une politique franche et loyale**.