Куликова В. Н. Письмо Орловой-Савиной П. И., 9 февраля <1881 г.>

403

19

Понедельник, 9 ф<евраля> <1881 г.>

Дорогая тетенька!

Теперь 11 час вечера, а я только что принимаюсь за письмо, тогда как обыкновенно в это время я или сплю или собираюсь спать и уже неспособна ни на что. Кроме того, я только что сыграла 3 робера в винт с родителями и с Шестаковыми и даже выиграла около 2-х руб. А все дело в том, что один из моих мальчуганов, маленький граф Нирод заболел, а так как ему принадлежит самый ранний час от 9—10, то я теперь от него свободна и могу завтра встать в половине девятого, а не в 7 1/2, как всегда.

Пока не забыла: Сережа просит Вас уведомить, получили ли Вы его письмо, в ответ на Ваше, насчет фотографий каких-то. Он посылал его давно и беспокоится, дошло ли оно? А вот и вторая просьба: будьте добренькая, справьтесь в Вашем монастыре, что возьмут монашенки связать такой же белый платок, как Вы мне подарили, большой, с очень мелким вязаньем? Шерсть мне вышлют, пусть только уведомят, сколько нужно шерсти. Если же не платок, то не вышьют ли они такую же скатерть, какую Вы мне вышили, и что это будет стоить, и сколько идет шелку и бумаги? Меня просили об этом справиться. Пожалуйста, узнайте и дайте мне ответ.

Вчера у нас были Владимир Иванович и Лизавета Петровна с визитом. Папаша просил ее передать Вам книжечку с переведенными ефимонами. Она много говорила любезностей и даже они были довольно снисходительны к бедным Синичкиным⁷¹.

Вы, конечно, читали о похоронах Достоевского, а я присутствовала на них и скажу только одно, что я никогда не видала, да и не увижу ничего подобного. Что там ни болтают про это, пусть находят в этом торжестве заднюю мысль, но я только одно скажу, что на меня подобная церемония действовала очень хорошо. Он был честный человек, христианин прежде всего и вполне достоин тех оваций, с которыми провожали его тело. Особенного безобразия не было со стороны молодежи, если только не считать перелезания через решетку студентов и студенток, и то это делалось из желания лучше видеть и слышать: я сама стояла на заборе с тою же целью. Речь священника Янышева над гробом — превосходна. Он обращался больше к молодежи и убеждал в память Федора Михайловича и из любви к нему — любить Бога и Россию, как он любил. А что это была за картина, когда его несли! Я жалею, что Федор Кондратьевич и Вы не видали ее...

Полночь бьет! Пора спать, а то того и гляди докутишься до мигреня. Целую Вас и посылаю много поклонов уважаемому Федору Кондратьевичу.

Ваша Варя.

Позволяю себе еще раз напомнить Татьяне Тимофеевне о маринованных рыбках, которыми я объедалась в Осташкове и жду их с нетерпением.