Краткая библиографическая справка


Радищев (Александр Николаевич) 

— известный писатель, один из главных представителей у нас "просветительной философии". Дед его, Афанасий Прокофьевич Р., один из потешных Петра Великого, дослужился до бригадирского чина и дал своему сыну Николаю хорошее по тому времени воспитание: Николай Афанасьевич знал несколько иностранных языков, был знаком с историей и богословием, любил сельское хозяйство и много читал. Он был очень любим крестьянами, так что во время Пугачевского бунта, когда он со старшими детьми спрятался в лесу (жил он в Кузнецком у. Саратовской губ.), а младших детей отдал на руки крестьянам, никто не выдал его. Старший сын его, Александр, любимец матери, род. 20 авг. 1749 г. Русской грамоте он выучился по часослову и псалтырю. Когда ему было 6 лет, к нему был приставлен учитель-француз, но выбор оказался неудачный: учитель, как потом узнали, был беглый солдат. Тогда отец решил отправить мальчика в Москву. Здесь Р. был помещен у родственника своей матери, М. Ф. Аргамакова, человека умного и просвещенного. В Москве вместе с детьми Аргамакова Р. был поручен заботам очень хорошего француза-гувернера, бывшего советника руанского парламента, бежавшего от преследований правительства Людовика XV. Очевидно, от него Р. узнал впервые некоторые положения философии просвещения. Аргамаков по связям своим с Московским университетом (другой Аргамаков, А. М., был первым директором увиверситета) доставил Р. возможность пользоваться уроками профессоров. С 1762 по 1766 г. Р. учился в Пажеском корпусе (в СПб.) и, бывая во дворце, мог наблюдать роскошь и нравы Екатерининского двора. Когда Екатерина повелела отправить в Лейпциг для научных занятий двенадцать молодых дворян, в том числе шесть пажей из наиболее отличившихся поведением и успехами в учении, между последними находился и Р. О пребывании Р. за границей, помимо собственного свидетельства Р. (в его "Житии Ф. В. Ушакова"), дает сведения целый ряд официальных документов о жизни русских студентов в Лейпциге. Эти документы служат доказательством, что Р. в "Житии Ушакова" ничего не преувеличил, а скорее даже смягчил многое, то же подтверждают и дошедшие до нас частные письма родных к одному из товарищей Р. При отправке студентов за границу была дана инструкция относительно их занятий, написанная собственноручно Екатериной II. В этой инструкции читаем: "I) обучаться всем латинскому, французскому, немецкому и, если возможно, славянскому языкам, в которых должны себя разговорами и чтением книг экзерцировать. 2) Всем обучаться моральной философии, гистории, а наипаче праву естественному и всенародному и несколько и Римской истории праву. Прочим наукам обучаться оставить всякому по произволению". На содержание студентов были назначены значительные средства — по 800 р. (с 1769 г. — по 1000 р.) в год на каждого). Но приставленный к дворянам в качестве воспитателя ("гофмейстера") майор Бокум утаивал значительную часть ассигновки в свою пользу, так что студенты сильно нуждались. Их поместили в сырой, грязной квартире. Р., по донесению кабинет-курьера Яковлева, "находился всю бытность (Яковлева) в Лейпциге болен, да и по отъезде еще не выздоровел, и за болезнью к столу ходить не мог, а отпускалось ему кушание на квартиру. Он в рассуждении его болезни за отпуском худого кушанья прямой претерпевает голод". Бокум был человек грубый, необразованный, несправедливый и жестокий, дозволявший себе применять к русским студентам телесные наказания, иногда очень сильные. К тому же он был человек крайне хвастливый и невоздержный, что ставило его постоянно в очень неловкие и комические положения. С самого выезда из Петербурга у Бокума начались столкновения со студентами; неудовольствие их против него постоянно росло и наконец выразилось в очень крупной истории. Бокум постарался выставить студентов бунтовщиками, обратился к содействию лейпцигских властей, потребовал солдат и посадил всех русских студентов под строгий караул. Только благоразумное вмешательство посла нашего, кн. Белосельского, не дало истории этой окончиться так, как ее направлял Бокум. Посол освободил заключенных, вступился за них, и хотя Бокум остался при студентах, но стал обходиться с ними лучше, и резкие столкновения более не повторялись. Неудачно также было избрание для студентов духовника: с ними был отправлен иеромонах Павел, человек веселый, но малообразованный, вызывавший насмешки студентов. Из товарищей Р. особенно замечателен Федор Васильевич Ушаков по тому огромному влиянию, какое он оказал на Р., написавшего его "Житие" и напечатавшего некоторые из сочинений Ушакова. Одаренный пылким умом и честными стремлениями, Ушаков до отъезда за границу служил секретарем при статс-секретаре Г. Н. Теплове и много работал по составлению рижского торгового устава. Он пользовался расположением Теплова, имел влияние на дела; ему предсказывали быстрое возвышение на административной лестнице, "многие обучалися почитать его уже заранее". Когда Екатерина II приказала отправить дворян в Лейпцигский университет, Ушаков, желая образовать себя, решился пренебречь открывавшейся карьерой и удовольствиями и ехать за границу, чтобы вместе с юношами сесть на ученическую скамейку. Благодаря ходатайству Теплова, ему удалось исполнить свое желание. Ушаков был человек более опытный и зрелый, нежели другие его сотоварищи, которые и признали сразу его авторитет. Он был достоин приобретенного влияния; "твердость мыслей, вольное их изречение" составляли его отличительное свойство, и оно особенно привлекало к нему его юных товарищей. Он служил для других студентов примером серьезных занятий, руководил их чтением, внушал им твердые нравственные убеждения. Он учил, напр., что тот может побороть свои страсти, кто старается познать истинное определение человека, кто украшает разум свой полезными и приятными знаниями, кто величайшее услаждение находит в том, чтобы быть отечеству полезным и быть известным свету. Здоровье Ушакова было расстроено еще до поездки за границу, а в Лейпциге он еще испортил его, отчасти образом жизни, отчасти чрезмерными занятиями, и опасно захворал. Когда доктор по его настоянию обявил ему, что "завтра он жизни уже не будет причастен", он твердо встретил смертный приговор, хотя, "нисходя за гроб, за оным ничего не видел". Он простился с своими друзьями, потом, призвав к себе одного Р., передал в его распоряжение все свои бумаги и сказал ему: "помни, что нужно в жизни иметь правила, дабы быть блаженным". Последние слова Ушакова "неизгладимой чертой ознаменовались на памяти" Р. Перед смертью, ужасно страдая, Ушаков просил дать ему яду, чтобы поскорее окончились его мучения. Ему в этом было отказано, но это все-таки заронило в Р. мысль, "что жизнь несносная должна быть насильственно прервана". Ушаков умер в 1770 г. — Занятия студентов в Лейпциге были довольно разнообразны. Они слушали философию у Платнера, который, когда его в 1789 г. посетил Карамзин, с удовольствием вспоминал о своих русских учениках, особенно о Кутузове и Р. Студенты слушали также и лекции Геллерта или, как выражается Р., "наслаждалися его преподаванием в словесных науках". Историю студенты слушали у Бема, право — у Гоммеля. По словам одного из официальных донесений 1769 г., "все генерально с удивлением признаются, что в столь короткое время оказали они (русские студенты) знатные успехи, и не уступают в знании тем, кто издавна там обучается. Особливо же хвалят и находят отменно искусными: во-первых, старшего Ушакова (в числе студентов было двое Ушаковых), а по нем Янова и Р., которые превзошли чаяние своих учителей". По своему "произволению" Р. занимался медициной и химией, не как любитель, а серьезно, так что мог выдержать экзамен на врача и потом с успехом занимался лечением. Занятия химией тоже навсегда остались одним из его любимых дел. Вообще он приобрел в Лейпциге серьезные знания по естественным наукам. Инструкция предписывала студентам изучать языки; как шло это изучение, мы не имеем сведений, но Р. хорошо знал языки немецкий, французский и латинский. Позднее он выучился яз. английскому и итальянскому. Проведя несколько лет в Лейпциге, он, как и его товарищи, сильно позабыл русский язык, так что по возвращении в Россию занимался им под руководством известного Храповицкого, секретаря Екатерины. — Читали студенты много, и преимущественно франц. писателей эпохи просвещения; увлекались сочинениями Мабли, Руссо и в особенности Гельвеция. В общем, Р. в Лейпциге, где он пробыл пять лет, приобрел разнообразные и серьезные научные познания и сделался одним из самых образованных людей своего времени не только в России. Он не прекращал занятий и усердного чтения во всю свою жизнь. Его сочинения проникнуты духом "просвещения" XVIII в. и идеями французской философии. В 1771 г. с некоторыми из своих товарищей Р. возвратился в Петербург и скоро вступил на службу в сенат, как товарищ и друг его Кутузов (см.), протоколистом, с чином титулярного советника. Они недолго прослужили в сенате: им мешало плохое знание русского языка, тяготило товарищество приказных, грубое обращение начальства. Кутузов перешел в военную службу, а Р. поступил в штаб командовавшего в Петербурге генерал-аншефа Брюса в качестве обер-аудитора и выделился добросовестным и смелым отношением к своим обязанностям. В 1775 г. Р. вышел в отставку, с чином армии секунд-майора. Один из товарищей Р. по Лейпцигу, Рубановский, познакомил его с семьей своего старшего брата, на дочери которого, Анне Васильевне, он и женился. В 1778 г. Р. был вновь определен на службу, в государственную коммерц-коллегию, на асессорскую вакансию. Он быстро и хорошо освоился даже с подробностями порученных коллегии торговых дел. Вскоре ему пришлось участвовать в разрешении одного дела, где целая группа служащих в случае обвинения подлежала тяжелому наказанию. Все члены коллегии были за обвинение, но Р., изучив дело, не согласился с таким мнением и решительно восстал на защиту обвиняемых. Он не согласился подписать приговор и подал особое мнение; напрасно его уговаривали, пугали немилостью президента графа А. Р. Воронцова — он не уступал; пришлось доложить об его упорстве. Воронцову. Последний сначала действительно разгневался, предполагая в Р. какие-нибудь нечистые побуждения, но все-таки потребовал дело к себе, внимательно пересмотрел его и согласился с мнением Р.: обвиняемые были оправданы. Из коллегии Р. в 1788 г. переведен был на службу в петербургскую таможню помощником управляющего, а потом и управляющим. На службе в таможне Р. тоже успел выдаться своим бескорыстием, преданностью долгу, серьезным отношением к делу. Занятия русским яз. и чтение привели Р. к собственным литературным опытам. Сначала он издал перевод сочинения Мабли "Размышления о греческой истории" (1773), затем начал составлять историю российского сената, но написанное уничтожил. После кончины горячо любимой жены (1783) он стал искать успокоения в литературной работе. Существует маловероятное предание об участии Р. в "Живописце" Новикова. Более вроятно, что Р. участвовал в издании "Почты Духов" Крылова, но и это не может считаться доказанным. Несомненно литературная деятельность Р. начинается только в 1789 году, когда им было напечатано "Житие Федора Васильевича Ушакова с приобщением некоторых его сочинений" ("О праве наказания и о смертной казни", "О любви", "Письма о первой книге Гельвециева сочинения о разуме"). Воспользовавшись указом Екатерины II о вольных типографиях, Р. завел свою типографию у себя на дому и в 1790 г. напечатал в ней свое "Письмо к другу, жительствующему в Тобольске, по долгу звания своего". В этом небольшом сочинении описывается открытие памятника Петру Великому и попутно высказываются некоторые общие мысли о государственной жизни, о власти и проч. "Письмо" было лишь как бы "пробой"; вслед за ним Р. выпустил свое главное сочинение, "Путешествие из Петербурга в Москву", с эпиграфом из Телемахиды: "Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй". Книга начинается с посвящения "А. М. К., любезнейшему другу", т. е. товарищу Р., Кутузову. В посвящении этом автор пишет: "Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человеческими уязвлена стала". Он понял, что человек сам виноват в этих страданиях, оттого, что "он взирает не прямо на окружающие его предметы". Для достижения блаженства надо отнять завесу, закрывающую природные чувствования. Всякий может сделаться соучастником в блаженетве себе подобных, противясь заблуждениям. "Се мысль, побудившая меня начертать, что читать будешь". "Путешествие" разделяется на главы, из которых первая называется "Выезд", а последующие носят названия станций между Петербургом и Москвой; оканчивается книга приездом и восклицанием: "Москва! Москва!!" Книга стала быстро раскупаться. Ее смелые рассуждения о крепостном праве и других печальных явлениях тогдашней общественной и государственной жизни обратили на себя внимание самой императрицы, которой кто-то доставил "Путешествие". Хотя книга была издана "с дозволения управы благочиния", т. е. с разрешения установленной цензуры, но все-таки против автора было поднято преследование. Сначала не знали, кто автор, так как имя его не было выставлено на книге; но, арестовав купца Зотова, в лавке которого продавалось "Путешествие", скоро узнали, что книга писана и издана Р. Он был тоже арестован, дело его было "препоручено" известному Шешковскому. Екатерина забыла, что Р. и в Пажеском корпусе, и за границей учился "праву естественному" по высочайшему повелению и что она сама проповедовала и дозволяла проповедовать принципы подобные тем, какие проводило "Путешествие". Она отнеслась к книге Р. с сильным личным раздражением, сама составила вопросные пункты Р., сама через Безбородка руководила всем делом. Посаженный в крепость и допрашиваемый страшным Шешковским, Р. заявил о своем раскаянии, отказывался от своей книги, но вместе с тем в показаниях своих нередко высказывал те же взгляды, какие приводились в "Путешествии". Выражением раскаяния Р. надеялся смягчить угрожавшее ему наказание, но вместе с тем он был не в силах скрывать свои убеждения. Кроме Р., допрашивали многих лиц, причастных к изданию и к продаже "Путешествия"; следователи искали, нет ли у Р. сообщников, но их не оказалось. Характерно, что расследование, произведенное Шешковским, не было сообщено палате уголовного суда, куда по высочайшему указу было передано дело о "Путешествии". Судьба Р. была заране решена: он был признан виновным в самом указе о предании его суду. Уголовная палата произвела очень краткое расследование, содержание которого было определено в письме Безбородка к главнокомандующему в Петербурге графу Брюсу. Задача палаты состояла только в придании законной формы предрешенному осуждению Р., в подыскании и подведении законов, по которым он должен был быть осужден. Задача эта была нелегкая, так как трудно было обвинить автора за книгу, изданную с надлежащего разрешения, и за взгляды, которые еще недавно пользовались покровительством. Уголовная палата применила к Р. статьи Уложения о покушении на государево здоровье, о заговорах и измене, и приговорила его к смертной казни. Приговор, переданный в сенат и затем в совет, был утвержден в обеих инстанциях и представлен Екатерине. 4-го сент. 1790 г. состоялся именной указ, который признавал Р. виновным в преступлении присяги и должности подданного изданием книги, "наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства и наконец оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской"; вина Р. такова, что он вполне заслуживает смертную казнь, к которой приговорен судом, но "по милосердию и для всеобщей радости" по случаю заключения мира со Швецией смертная казнь заменена ему ссылкой в Сибирь, в Илимский острог, "на десятилетнее безысходное пребывание". Указ тогда же был приведен в исполнение. Печальная судьба Р. привлекла к себе всеобщее внимание: приговор казался невероятным, в обществе не раз возникали слухи, что Р. прощен, возвращается из ссылки — но слухи эти не оправдывались, и Р. пробыл в Илимске до конца царствования Екатерины. Положение его в Сибири было облегчено тем, что граф А. Р. Воронцов продолжал все время оказывать поддержку ссыльному писателю, доставлял ему покровительство со стороны начальников в Сибири, присылал ему книги, журналы, научные инструменты и пр. К нему в Сибирь приехала сестра его жены, Е. В. Рубановская, и привезла младших детей (старшие остались у родных для получения образования). В Илимске Р. женился на Е. В. Рубановской. Во время ссылки он изучал сибирскую жизнь и сибирскую природу, делал метеорологические наблюдения, много читал и писал. Он чувствовал такое стремление к литературной работе, что даже в крепости во время суда воспользовался разрешением писать и написал повесть о Филарете Милостивом. В Илимске он занимался также лечением больных, вообще старался помочь чем кому мог и сделался, по свидетельству современника, " благодетелем той страны". Его заботливая деятельность простиралась верст на 500 вокруг Илимска. Император Павел вскоре после своего воцарения вернул Р. из Сибири (Высоч. повеление 23 ноября 1796 г.), причем Р. предписано было жить в его имении Калужской губ., сельце Немцове, а за его поведением и перепиской велено было наблюдать губернатору. По ходатайству Р. ему было разрешено государем съездить в Саратовскую губ. посетить престарелых и больных родителей. После воцарения Александра I Р. получил полную свободу; он был вызван в Петербург и назначен членом комиссии для составления законов. Сохранились рассказы (в статьях Пушкина и Павла Радищева) о том, что Р., удивлявший всех "молодостью седин", подал общий проект о необходимых законодательных преобразованиях — проект, где опять выдвигалось вперед освобождение крестьян и пр. Так как проект этот не найден в делах комиссии, то высказаны были сомнения в самом существовании его; однако, кроме показаний Пушкина и Павла Радищева, мы имеем несомненное свидетельство современника, Ильинского, который был тоже членом комиссии и должен был хорошо знать дело. Несомненно, во всяком случае, что проект этот, как его передает сын Радищева, вполне совпадает с направлением и характером сочинений Р. Тот же Ильинский и другой современный свидетель, Борн, удостоверяют также верность другого предания, о смерти Р. Предание это говорит, что, когда Р. подал свой либеральный проект необходимых реформ, председатель комиссии граф Завадовский сделал ему строгое внушение за его образ мыслей, сурово напомнив ему о прежних увлечениях и даже упомянув о Сибири. Р., человек с сильно расстроенным здоровьем, с разбитыми нервами, был до того потрясен выговором и угрозами Завадовского, что решился покончить с собой, выпил яд и умер в страшных мучениях. Он как бы вспомнил пример Ушакова, научивший его, что "жизнь несносная должна быть насильственно прервана". Скончался Р. в ночь на 12 сентября 1802 г. и похоронен на Волковом кладбище. — Главное литературное произведение Р. — "Путешествие из Петербурга в Москву". Сочинение это замечательно, с одной стороны, как наиболее резкое выражение влияния, какое приобрела у нас в XVIII в. французская философия просвещения, а с другой — как наглядное доказательство того, что лучшие представители этого влияния умели применять идеи просвещения к русской жизни, к русским условиям. Путешествие Р. как бы состоит из двух частей, теретической и практической. В первой мы видим постоянные заимствования автора из различных европейских писателей. Р. сам объяснял, что он писал свою книгу в подражание Иорикову путешествию Стерна и находился под влиянием "Истории Индии" Рейналя; в самой книге встречаются ссылки на разных авторов, а многие не указанные заимствования тоже легко определяются. Наряду с этим мы встречаем в "Путешествии" постоянное изображение русской жизни, русских условий и последовательное применение к ним общих принципов просвещения. Р. — сторонник свободы; он дает не только изображение всех неприглядных сторон крепостного права, но говорит о необходимости и возможности освобождения крестьян. Р. нападает на крепостное право не только во имя отвлеченного понятия о свободе и достоинстве человеческой личности: его книга показывает, что он внимательно наблюдал народную жизнь в действительности, что у него было обширное знание быта, на которое и опирался его приговор крепостному праву. Средства, которые "Путешествие" предлагает для уничтожения крепостного права, тоже согласованы с жизнью и вовсе не являются чрезмерно резкими. "Проект в будущем", предлагаемый Р., указывает такие меры: прежде всего освобождаются дворовые и запрещается брать крестьян для домашних услуг — если же кто возьмет, то крестьянин делается свободным; дозволяются браки крестьян без согласия помещика и без выводных денег; крестьяне признаются собственниками движимого имения и удела земли, ими обрабатываемого; требуется, далее, суд равных, полные гражданские права, запрещение наказывать без суда; крестьянам дозволяется покупать землю; определяется сумма, за которую крестьянин может выкупиться; наконец, настает полное уничтожение рабства. Конечно, это литературный план, который не может быть рассматриваем как готовый законопроект, но общие его основания должны быть признаны применимыми и для того времени. Нападки на крепостное право — главная тема "Путешествия"; недаром Пушкин назвал Р. — "рабства враг". Книга Р. затрагивает, кроме того, целый ряд других вопросов русской жизни. Р. вооружается против таких сторон современной ему действительности, которые теперь уже давно осуждены историей; таковы его нападки на зачисление дворян в службу с детских лет, на несправедливость и корыстолюбие судей, на полный произвол начальников и пр. "Путешествие" поднимает и такие вопросы, которые до сих пор имеют жизненное значение; так, оно вооружается против цензуры, против праздничных приемов у начальников, против купеческих обманов, против разврата и роскоши. Нападая на современную ему систему образования и воспитания, Р. рисует идеал, во многом не осуществленный до сих пор. Он говорит, что правительство существует для народа, а не наоборот, что счастье и богатство народа измеряются благосостоянием массы населения, а не благополучием немногих лиц, и пр. Общий характер миросозерцания Р. отражает и его крайне резкая "Ода вольности", помещенная в "Путешествии" (в значительной степени воспроизведена в I т. "Рус. поэзии" С. А. Венгерова). Стихотворению Р. "Богатырская повесть Бова" подражал Пушкин. Р. — совсем не поэт; его стихи по большей части очень слабы. Проза его, напротив, обладает нередко значительными достоинствами. Забывший за границею русский язык, учившийся потом по Ломоносову, Р. часто дает чувствовать оба эти условия: речь его бывает тяжела и искусственна; но вместе с тем в целом ряде мест он, увлекаемый изображаемым предметом, говорит просто, иногда живым, разговорным языком. Многие сцены в "Путешествии" поражают своей жизненностью, показывая наблюдательность и юмор автора. В 1807—11 г. в СПб. было издано собрание сочинений Р. в шести частях, но без "Путешествия" и с некоторыми пропусками в "Житии Ушакова". Первое издание "Путешествия" было уничтожено отчасти самим Р. перед его арестом, отчасти властями; осталось его несколько десятков экземпляров. Спрос на него был большой; его переписывали. Массон свидетельствует, что многие платили значительные деньги за то, чтобы получить "Путешествие" для прочтения. Отдельные отрывки из "Путешествия" печатались в разных изданиях: "Северном вестнике" Мартынова (в 1805 г.), при статье Пушкина, которая появилась в печати впервые в 1857 г., в предисловии М. А. Антоновича к переводу Шлоссеровой истории XVIII в. Не всегда такие перепечатки удавались. Когда Сопиков поместил в своей библиографии (1816) посвящение из "Путешествия", страничка эта была вырезана, перепечатана и сохранилась в полном виде лишь в очень немногих экземплярах. В 1858 г. "Путешествие" было напечатано в Лондоне, в одной книге с сочинением кн. Щербатова "О повреждении нравов в России", с предисловием Герцена. Текст "Путешествия" дан здесь с некоторыми искажениями, по испорченной копии. С этого же издания "Путешествие" было перепечатано в Лейпциге в 1876 г. В 1868 г. состоялось высочайшее повеление, дозволившее печатать "Путешествие" на основании общих цензурных правил. В том же году появилась перепечатка книги Р., сделанная Шигиным, но с большими пропусками и опять-таки по искаженной копии, а не по подлиннику. В 1870 г. П. А. Ефремов предпринял издание полного собрания сочинений Р. (с некоторыми дополнениями по рукописям), внеся в него и полный текст "Путешествия" по изданию 1790 г. Издание было напечатано, но в свет не вышло: оно было задержано и уничтожено. В 1888 г. А. С. Сувориным было издано "Путешествие", но всего в 99 экземплярах. В 1869 г. П. И. Бартенев перепечатал в "Сборнике XVIII в." "Житие Ф. В. Ушакова"; в "Русской старине" 1871 г. перепечатано "Письмо к другу, жительствующему в Тобольске". Акад. М. И. Сухомлинов напечатал в своем исследовании о Р. повесть Р. о Филарете. Глава из "Путешествия" о Ломоносове напеч. в I т. "Русской поэзии" С. А. Венгерова. Там же воспроизведены все стихотворения Р., не исключая "Оды вольности". На имени Р. долго лежал запрет; оно почти не встречалось в печати. Вскоре после его смерти появилось несколько статей о нем, но затем имя его почти исчезает в литературе и встречается очень редко; о нем приводятся лишь отрывочные и неполные данные. Батюшков внес Р. в составленную им программу сочинения по русской словесности. Пушкин писал Бестужеву: "Как можно в статье о русской словесности забыть Р. Кого же мы будем помнить?". Позднее Пушкин на опыте убедился, что вспоминать об авторе "Путешествия" не так легко: его статья о Р. не была пропущена цензурой и появилась в печати только через двадцать лет по смерти поэта. Лишь со второй половины пятидесятых годов с имени Р. снимается запрет; в печати появляется немало статей и заметок о нем, печатаются интересные материалы. Полной биографии Р., однако, до сих пор нет. В 1890 г. столетие со дня появления "Путешествия" вызвало очень мало статей о Р. В 1878 г. дано было высочайшее соизволение на открытие в Саратове "Радищевского музея", учрежденного внуком Р., художником Боголюбовым, и представляющего важный просветительный центр для Поволжья. Внук достойно почтил память своего "именитого", как говорится в указе, деда. Главнейшие статьи о Р.: "На смерть Р.", стихи и проза Н. М. Борна ("Свиток муз", 1803). Биографии: в IV ч. "Словаря достопамятных людей русской земли" Бантыш-Каменского и во второй части "Словаря светских писателей" митр. Евгения. Две статьи Пушкина в V томе его сочинений (объяснение их значения в статье В. Якушкина — "Чтения Общ. ист. и древн. рос.", 1886 г., кн. 1 и отдельно). Биографии Р., написанные его сыновьями — Николаем ("Русская старина", 1872, т. VI) и Павлом ("Русский вестник", 1858, № 23, с примечаниями М. Н. Лонгинова). Статьи Лонгинова: "А. М. Кутузов и А. Н. Радищев" ("Современник" 1856 г., № 8), "Русские студенты в Лейпцигском университете и о последнем проекте Радищева" ("Библ. записки", 1859 г., № 17), "Екатерина Великая и Радищев" ("Весть", 1865, № 28) и заметка в "Русск. архиве", 1869 г., № 8. "О русских товаришах Радищева в Лейпцигском университете" — статья К. Грота в 3 вып. IX т. "Известий" II отд. Акд. наук. Об участии Р. в "Живописце" см. статью Д. Ф. Кобеко в "Библиогр. записках" 1861 г., № 4, и примечания П. А. Ефремова к изданию "Живописца" 186 4 г. Об участии Р. в "Почте Духов" см. статьи В. Андреева ("Русский инвалид", 1868 г., № 31), А. Н. Пыпина ("Вестник Европы", 1868 г., № 5) и Я. К. Грота ("Литературная жизнь Крылова", приложение к XIV т. "Записок" Ак. наук). "О Радищеве" — ст. М. Шугурова, "Русский Архив" 1872 г., стр. 927 — 953. "Суд над русским писателем в XVIII веке" — статья В. Якушкина, "Русская старина" 1882 г., сентябрь; здесь приведены документы из подлинного дела о Радищеве; новые важные документы об этом деле и вообще о Р. даны М. И. Сухомлиновым в его монографии "А. Н. Радищев"; XXXII том "Сборника Отд. русск. языка и словесн. Ак. наук" и отдельно (СПб. 1883 г.), а затем в I томе "Исследований и статей" (СПб. 1889). О Радищеве говорится в руководствах по истории русской литературы Кенига, Галахова, Стоюнина, Караулова, Порфирьева и др., а также в сочинениях Лонгинова — "Новиков и московские мартинисты", А. Н. Пыпина — "Общественное движение при Александре I", В. И. Семевского — "Крестьянский вопрос в России", Щапова — "Социально-педагогические условия развития русского народа", А. П. Пятковского — "Из истории нашего литературного и общественного развития", Л. Н. Майкова — "Батюшков, его жизнь и сочинения". Материалы, касающиеся биографии Радищева, напечатаны в "Чтениях О. и. и д. р.", 1862 г., кн. 4, и 1865 г., кн. 3, в V и в XII т. "Архива кн. Воронцова", в Х т. "Сборника Императорского русского исторического общества"; в собрании сочинений Екатерины II помещены ее рескрипты по делу Р.; письма Екатерины об этом деле напечатаны также в "Русском архиве" (1863 г., № 3, и в 1872 г., стр. 572; рапорт Иркутского наместнического правления о Р. — в "Русской старине" 1874 г., т. VI, стр. 436. О Р. в современных перлюстрированных письмах см. в статье "Русские вольнодумцы в царствование Екатерины II" — "Русская старина", 1874, январь — март. Письма родных к Зиновьеву, одному из товарищей Радищева — "Русский архив", 1870 г.,№№ 4 и 5. Часть документов, касающихся дела о "Путешествии" Р., с исправлениями и дополнениями по рукописям, перепечатана П. А. Ефремовым при собрании сочинений Р. 1870 г. О Р. говорится в записках Храповицкого, княгини Дашковой, Селивановского ("Библ. записки", 1858 г., № 17), Глинки, Ильинского ("Русский архив", 1879 г., № 12), в "Письмах русского путешественника" Карамзина. Примечания П. А. Ефремова к его непоявившемуся изд. соч. Р. помещены в "Рус. поэзии" С. А. Венгерова. Портрет Р. был приложен к 1-й части его сочинений издания 1807 г. (а не к первому изданию "Путешествия", как ошибочно показано у Ровинского в "Словаре гравированных портретов"); портрет гравирован Вендрамини. С этой же гравюры был сделан гравированный портрет Р. Алексеевым для невышедшего второго тома "Собрания портретов знаменитых россиян" Бекетова. С Бекетовского портрета сделана большая литография для "Библиограф. записок" 1861 г., № 1. Снимок с портрета Вендрамини дан в "Иллюстрации" 1861 г., 159, при статье Зотова о Р.; тут же и вид Илимска. В издании Вольфа "Русские люди" (1866) помещен очень неудачный гравированный портрет Р. по Вендрамини (без подписи). К изданию 1870 г. приложена копия с того же Вендрамини в хорошей гравюре, исполненной в Лейпциге Брокгаузом. В "Историческом вестнике" 1883 г., апрель, при ст. Незеленова помещен политипажный портрет Р. с Алексевского портрета; политипаж этот повторен в "Истории Екатерины II" Брикнера и в "Александре I" Шильдера. Ровинский поместил снимок с Вендраминиевского портрета в "Словаре гравированных портретов", а снимок с Алексевского портрета — в "Русской иконографии" под № 112. 

В. Якушкин

Сын его, Николай Александрович, также занимался литературой, между прочим, перевел почти всего Августа Лафонтена. Он был близок с Жуковским, Мерзляковым, Воейковым, служил предводителем в Кузнецком уезде Саратовской губ., оставил биографию своего отца, напечатанную в "Русской старине" (1872, т. VI). В 1801 г. он напеч. "Альоша Поповичь и Чурила Пленковичь, богатырское песнотворение" (М.), оказавшее несомненное влияние на "Руслана и Людмилу" Пушкина (см. проф. Владимиров, в "Киев. унив. известиях", 1 895, № 6).


Радищев Александр Николаевич 

[1749—1802] — революционер-писатель. Родился в небогатой дворянской семье. Воспитывался в Пажеском корпусе. Затем в числе других 12 юношей был послан Екатериной II за границу (в Лейпциг) для подготовки «к службе политической и гражданской». В Лейпциге Р. изучал французскую просветительную философию, а также немецкую (Лейбниц). Большое влияние на политическое развитие Р. имел «вождь его юности», талантливый Ф. В. Ушаков, жизнь и деятельность к-рого Р. впоследствии — в 1789 — описал в «Житии Ф. В. Ушакова». Вернувшись в Россию, Р. в конце 70-х гг. служил в таможне чиновником. С 1785 он начал работать над своим главным произведением — «Путешествие из Петербурга в Москву». Оно было напечатано Р. в собственной типографии в 1790 в количестве около 650 экз. Книга, с необычайной для того времени революционной смелостью разоблачавшая самодержавно-крепостнический режим, обратила на себя внимание как «общества», так и Екатерины. По приказу последней 30 июля того же года Р. был заключен в Петропавловскую крепость. 8 августа он был присужден к смертной казни, к-рая указом 4 октября была ему заменена десятилетней ссылкой в Илимск (Сибирь). Из ссылки Р. был возвращен в 1797 Павлом I, но восстановлен в правах он был лишь Александром I, к-рый привлек Р. к участию в комиссии по составлению законов. В этой комиссии, как и раньше, Р. отстаивал взгляды, к-рые не совпадали с официальной идеологией. Председатель комиссии напомнил Р. о Сибири. Больной и измученный, Радищев ответил на эту угрозу самоубийством [12 сентября 1802], сказав перед смертью: «потомство отомстит за меня». Впрочем факт самоубийства точно не установлен.

Взгляды, изложенные в «Путешествии», частично нашли свое выражение и в «Житии», и в «Письме к другу» (написано в 1782, напечатано в 1789), и еще раньше в примечаниях к переводу сочинения Мабли «Размышления о греческой истории».

Помимо того Р. написал «Письмо о китайском торге», «Сокращенное повествование о приобретении Сибири», «Записки путешествия по Сибири», «Дневник путешествия по Сибири», «Дневник одной недели», «Описание моего владения», «Бова», «Записки о законоположении», «Проект гражданского уложения» и др. В «Описании моего владения», написанном в Калужском имении по возвращении из ссылки, повторяются те же антикрепостнические мотивы, что и в «Путешествии». «Бова», дошедший до нас только в отрывке, — попытка обработки народного сказочного сюжета. Эта стихотворная повесть носит отпечаток сентиментализма и в большей мере классицизма. Эти же черты характеризуют и «Песню историческую» и «Песни Всегласа». До ссылки Р. написал «Историю сената», которую сам и уничтожил. Некоторые историки, как Пыпин, Лященко и Плеханов, указывают на участие Р. в «Почте духов» Крылова и на принадлежность ему заметок, подписанных Сильфой Дальновидом, хотя это указание и берется в некоторых работах под сомнение.

Самым значительным произведением Радищева является его «Путешествие». В отличие от «улыбательной» сатирической литературы екатерининских времен, скользившей по поверхности общественных явлений и не дерзавшей итти дальше критики лицемерия, ханжества, суеверия, невежества, подражания французским нравам, сплетен и мотовства, «Путешествие» прозвучало революционным набатом. Недаром так сильно встревожилась Екатерина II, которая на книгу Р. написала «замечания», послужившие основой для вопросов следователя, известного «кнутобойца» Шешковского. В приказе об отдаче Р. под суд Екатерина характеризует «Путешествие» как произведение, наполненное «самыми вредными умствованиями, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства, наконец, выражениями противу сана и власти царской». Она поэтому никак не могла поверить, что «Путешествие» было разрешено цензурой («Управой благочиния»). В действительности же такое разрешение тогдашним петербургским полицмейстером, «шалуном» Никитой Рылеевым, не прочитавшим книги, было дано. Хотя ода «Вольность», в которой особенно сильны антимонархические тенденции Р., и была в «Путешествии» напечатана со значительными купюрами, Екатерина все-таки уловила ее настоящую сущность; об этом говорит ее приписка к «Оде»: «Ода совершенно ясно бунтовская, где царям грозится плахой. Кромвелев пример приведен с похвалой». Испуг  Екатерины  станет особенно понятным, если вспомним, что «Путешествие» появилось в свет, когда еще свежа была память о Пугачеве и как раз в первые годы французской революции, сильно взволновавшей «философа на троне». В это время начались гонения на «мартинистов», на писателей вроде Новикова, Княжнина. В каждом передовом писателе Екатерина видела смутьяна. В отношении Радищева Екатерина полагала, что «французская революция решила себя определить в России первым подвизателем». Помимо запрещения «Путешествия» были отобраны и сожжены «Житие» и «Письмо к другу».

Выступление Р. исторически было вполне закономерно, как одно из самых ранних и последовательных выражений капитализации страны. «Путешествие» содержало в себе целую систему революционно-буржуазного мировоззрения.

В своих взглядах на политическое устройство Российского государства Р. склонялся к народному правлению. Проезд через Новгород (гл. «Новгород») Радищев использует для воспоминаний о былом, о народовластии в Новгороде. В «Путешествии» можно, правда, найти места, когда Р. со своими проектами и описаниями социальных несправедливостей обращается к царю. Это сближает его с некоторой частью западноевропейских просветителей, которые ожидали реализации своих утопических систем от содействия «просвещенных» монархов. Цари, говорили просветители, делают зло потому, что не знают истины, что их окружают плохие советники. Стоит заменить этих последних философами — и все пойдет по-иному. В главе «Спасская полесть» Р. рисует картину сна, являющуюся памфлетом против Екатерины II. Во сне он — царь. Все перед ним преклоняются, расточают похвалы и панегирики, и лишь одна старуха-странница, символизирующая «истину», снимает с его глаз бельмо, и тогда он видит, что все царедворцы, окружавшие его, лишь обманывали его.

Но несмотря на наличие таких мест, нельзя считать правильным утверждение кадетского профессора Милюкова, что Р. якобы своим сочинением обращался гл. обр. к «философу на троне». Р. был первым русским республиканцем, яростно выступая против самодержавия, считая его «тиранством» и основой всех зол общества. Любой факт и событие в жизни используются Р. для критики «самодержавства», которое «есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние». Р. пользуется любым предлогом, чтобы противопоставить народ, отечество — царю. Екатерина верно по этому поводу заметила: «Сочинитель не любит царей и где может к ним убавить любовь и почтение, тут жадно прицепляется с резкой смелостью». Особенно последовательным борцом против монархизма вообще и российского самодержавия в частности Р. выступил в своей оде «Вольность». В последней Р. изобразил суд народа над преступником, «злодеем» царем. Преступление царя заключается в том, что он, «увенчанный» народом, забыв «клятву данну», «восстал» против народа. Эту сцену суда Р. кончает так: «Единой смерти на то мало... умри, умри же ты стократ!» Ода «Вольность», написанная с большой художественной силой, формально изображает казнь Карла Стюарта I восставшим английским народом, но, разумеется, воодушевить Р. и поднять его музу на большую высоту могла только российская действительность и ожидание народных восстаний, а не казнь монарха, совершенная в далекой Англии 150 лет назад.

Но Р. не столько занимал политический строй государства, сколько экономически-правовое положение крестьянства. В ту пору, когда крепостничество усилилось, Р. яростно, революционно смело и последовательно выступал против него. Р. понимал, что дело «Салтычихи» — не случайный эпизод, а законное явление крепостничества. И он требовал уничтожения последнего. В этом отношении Р. пошел дальше не только своих современников в России — Челинцева, Новикова, Фонвизина и др., — но и зап.-европейских просветителей. В то время, когда Вольтер в своем ответе на анкету Вольного экономического общества полагал, что освобождение крестьян — дело доброй воли помещиков; когда де Лаббе, предлагавший освободить крестьян, сделал это с оговоркой, что сначала надо воспитанием подготовить крестьян к этому акту; когда и Руссо предлагал сначала «освободить души» крестьян, а лишь затем их тела, — Р. поставил вопрос освобождения крестьян без всяких оговорок.

Уже с самого начала «Путешествия» — с Любани (гл. IV) — начинаются записи впечатлений о горемычной жизни крестьян, о том, как крепостники не только эксплоатируют крестьян в своем хозяйстве, но отдают их в наем, как скотину. В результате непосильной барщины материальное положение крестьян ужасно. Крестьянский печеный хлеб состоит на три четверти из мякины и на одну четверть из несеянной муки (гл. «Пешки»). Крестьяне живут хуже скота. Крестьянская нищета вызывает у Р. слова возмущения по отношению к помещикам: «Звери алчные, пьяницы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, что отнять не можем, воздух». В главе «Медное» Р. описывает продажу крепостных с торгов и трагедию разделенной — в результате продажи по частям — семьи. В главе «Черная грязь» описывается брак по принуждению. Ужасы рекрутского набора (гл. «Городня») вызывают замечания Р., который рассматривает рекрутов как «пленников в отечестве своем». В главе «Зайцево» Р. рассказывает, как крепостные, доведенные своим тираном-помещиком до отчаяния, убили последнего. Это убийство помещика Р. оправдывает: «невинность убийцы, для меня по крайней мере, была математическая ясность. Если идущу мне, нападает на меня злодей, и вознесши над главой моей кинжал восхочет меня им пронзить, убийцею ли я почтуся, если я предупрежду его в его злодеянии, и бездыханного к ногам моим повергну».

Рассматривая крепостничество как преступление, доказывая, что крепостной труд непроизводителен, Р. в главе «Хотилов» намечает «проект в будущем», проект постепенной, но полной ликвидации крепостничества. Прежде всего — по проекту — уничтожается «домашнее рабство», запрещается брать крестьян для домашних услуг, разрешается крестьянам вступление в брак без согласия помещика. Земля, обрабатываемая крестьянами, в силу «естественного права» должна, согласно проекту, стать собственностью крестьян. Предвидя оттяжку с освобождением, Радищев грозит помещикам «смертью и пожиганием», напоминая им историю крестьянских восстаний. Характерно, что нигде в «Путешествии» Р. не говорит о выкупе крестьян: выкуп противоречил бы «естественному праву», адептом которого был Р.

Революционность Р. следует, разумеется, понимать исторически. Р. был просветителем-идеалистом, хотя материалистические тенденции в целом ряде вопросов выступали у него довольно сильно (в высказываниях против мистицизма, к-рый в результате масонской пропаганды стал тогда усиленно распространяться, в объяснении любви эгоизмом и т. д.). Милюков, стремясь подстричь Р. под либерала, отвергает материализм Р. и считает его полным лейбницианцем. Это неверно. Лейбницианство, особенно в философском трактате, у него имеется, но «Путешествие» идейно связано не с Лейбницем, а с Гельвецием, Руссо, Мабли и др. лит-рой французского просветительства.

«Путешествие» Р. как литературное произведение не вполне свободно от подражания. Но несмотря на наличие в нем элементов чужих влияний, в основном оно глубоко оригинально. Часто отмечаемое сходство «Путешествия» Р. с «Сентиментальным путешествием» Стерна имеется лишь в композиции. Сходство с «Философской историей обеих Индий» Рейналя можно найти только в силе патетики. По содержанию же Радищев вполне оригинален. Еще меньше можно говорить о подражательности Р. современной ему русской литературе. Правда, отдельные сатирические моменты «Путешествия» (осмеяние мод, щеголих, приглашения иностранных гувернеров, обличение развратной жизни великосветских кругов и т. д.) совпадают с сатирой журналов Новикова, сочинений Фонвизина, Княжнина, Капниста. Но в то время как эти писатели в критике феодально-крепостнического порядка в основном не шли дальше мелких изобличений, Р. раскрывал его основу. Кроме того, если подавляющее большинство сатирической журналистики, разоблачая и критикуя современные нравы, звало назад, к «хорошим» временам и нравам прошлого, Р. своей критикой звал вперед. Так. обр. то новое, что внес Р. как по сравнению с своими западными учителями, так и по отношению к своим ближайшим русским соратникам из лагеря Новикова, — это гораздо более глубокая правдивость в трактовке русской действительности, это ярко выраженные реалистические тенденции творчества, это его революционность.

Анализ языка «Путешествия» вскрывает его двойственность. Язык «Путешествия» понятен и прост, когда Р. пишет о реальных вещах, о непосредственно виденном и пережитом. Когда же он касается абстрактных моментов, язык его становится малопонятным, архаичным, напыщенным, ложнопафосным. Но все-таки было бы ошибкой утверждать подобно М. Сухомлинову, что эти два момента составляют две различные струи: «свое» и «чужое», между которыми нет якобы «внутренней органической связи». Сухомлинову, как и другим буржуазным историкам, хотелось бы «освободить» Р. от всего чужого, т. е. от влияния революционной Франции, и превратить его в «истинно-русского» либерала. Подобные утверждения не выдерживают критики. Архаичность абстрактных рассуждений Радищева не только объясняется недостаточным знанием Р. русского языка, но и тем, что для многих философско-политических понятий русский язык был тогда недостаточно подготовлен.

Несмотря на указанные недостатки, «Путешествие» отличается большой художественной силой. Р. не ограничивается жалостливым описанием горемычной жизни русского крестьянства. Его изображение российской действительности проникнуто едкой, часто грубой иронией, меткой сатирой и большим пафосом обличения.

Литературоведческие взгляды Р. изложены в главах «Тверь» и «Слово о Ломоносове» и в «Памятнике дактилохореическому витязю», посвященном изучению «Телемахиды» Тредьяковского. Пушкин, который в своей статье о Р. не щадит последнего, признал замечания Р. на «Телемахиду» «замечательными». Замечания Р. идут по линии формально-звукового анализа стиха Тредьяковского. Радищев выступал против стихотворных канонов, установленных поэтикой Ломоносова, к-рых цепко держалась современная ему поэзия. «Парнас окружен ямбами», говорит иронически Р., «рифмы стоят везде на карауле». Р. был революционером и в области поэзии. Он требовал от поэтов отказа от обязательной рифмы, свободного перехода к белым стихам и обращения к народной поэзии. В своей поэзии и прозе Р. показывает пример смелого разрыва с каноническими формами.

Если сам Радищев мало воспринял от своих отечественных современников, то его «Путешествие» оказало огромное влияние как на его поколение, так и на последующие. Спрос на «Путешествие» был настолько велик, что в виду его изъятия из продажи за каждый час чтения платили по 25 руб. «Путешествие» стало распространяться в списках. Влияние Р. заметно в «Путешествии по северу России в 1791 г.» его товарища по Лейпцигскому университету И. Челинцева, в «Опыте о просвещении относительно к России» Пнина, частично в сочинениях Крылова. В своих показаниях декабристы ссылаются на влияние на них «Путешествия». Советы отца Молчалину в грибоедовском «Горе от ума» напоминают соответствующее место в «Житии», и даже ранний Пушкин в пьесе «Бова» [1815] мечтал «сравняться» с Р.

После смерти Р. критическая лит-ра его замалчивала. Ни одним словом о нем не упоминали в учебниках по лит-ре. Пушкин, своими статьями о Р. «открывший» его, не без основания поэтому упрекал Бестужева: «как можно в статье о русской словесности, — спрашивал Пушкин, — забыть Радищева. Кого же мы будем помнить?» Но и попытка Пушкина «открыть» Р., как известно, не имела успеха. Его статья хотя и была направлена против Р., все же не была пропущена николаевской цензурой (она увидела свет лишь 20 лет спустя, в 1857). В России новое издание «Путешествия» могло появиться лишь в 1905. Но Р. не только замалчивали. Критики пытались представить его либо сумасшедшим, либо бесталанным писателем-подражателем, или обыкновенным либералом, или раскаявшимся чиновником. Между тем доказано, что Р. не отрекся от своих убеждений. Отречение от идей «Путешествия» и «раскаяние» на допросах у Шешковского были вынужденными и неискренними. В письме из Сибири к своему покровителю Воронцову Р. писал: «...я признаюсь в превратности моих мыслей охотно, если меня убедят доводами лучше тех, которые в том случае употреблены были». Он приводит пример с Галилеем, к-рый под давлением насилия инквизиции также отрекся от своих взглядов. Проездом через Тобольск в Илимский острог Р. написал стихи, выражавшие его умонастроение: «Ты хочешь знать кто я? Куда я еду? Я тот же что и был, и буду весь мой век». Вся последующая деятельность Р. доказывает, что он был и умер революционером.

Имя Радищева занимает и навсегда займет почетное место в истории общественной мысли в России.

Библиография: I. Из позднейших изданий текстов Р.: Путешествие из Петербурга в Москву. [Ред. и вступ. ст. Н. П. Павлова-Сильванского и П. Е. Щеголева], СПБ, 1905; Путешествіе изъ Петербурга въ Москву. Фотолитографское воспроизведение первого изд. (СПБ, 1790), изд. «Academia», М., 1935; Полное собр. сочин., под ред. С. Н. Тройницкого, 3 тт., СПБ, 1907; То же, под ред. проф. А. К. Бороздина, проф. И. И. Лапшина и П. Е. Щеголева, 2 тт., СПБ, 1907; То же, ред., вступ. ст. и примеч. Вл. Вл. Каллаша, 2 тт., М., 1907; О законоположении, «Голос минувшего», 1916, XII (вновь открытая записка с предисл. и примеч. А. Пепельницкого).

II. Пушкин А. С., Александр Радищев, «Сочинения», т. VII, изд. П. В. Анненкова, СПБ, 1857 (перепеч. и в позднейших изданиях сочинений Пушкина); Сухомлинов М. И., А. Н. Радищев, «Сб. Отд. русск. яз. и слов. имп. Академии наук», т. XXXII, № 6, СПБ, 1883 (перепеч. в его «Исследованиях и статьях по русской истории», т. I, СПБ, 1889); Мякотин В. А., На заре русской общественности, в сб. статей автора «Из истории русского общества», СПБ, 1902; Каллаш В. В., «Рабства враг», «Изв. Отд. русск. яз. и слов. имп. Академии наук», т. VIII, кн. IV, СПБ, 1903; Туманов М., А. Н. Радищев, «Вестник Европы», 1904, II; Покровский В., Историческая хрестоматия, вып. XV, М., 1907 (перепечатка многих историко-литературных статей о Р.); Луначарский А В., А. Н. Радищев, Речь, П., 1918 (перепеч. в кн. автора «Литературные силуэты», М., 1923); Сакулин П. Н., Пушкин, Историко-литературные эскизы. Пушкин и Радищев. Новое решение спорного вопроса, М., 1920; Семенников В. П., Радищев, Очерки и исследования, М., 1923; Плеханов Г. В., А. Н. Радищев (1749—1802), (Посмертная рукопись), «Группа „Освобождения труда“», сб. № 1, Гиз, М., 1924 (ср. «Сочинения» Г. В. Плеханова, т. XXII, М., 1925); Луппол И., Трагедия русского материализма XVIII в. (К 175-летию со дня рождения Радищева), «Под знаменем марксизма», 1924, VI—VII; Богословский П. С., Сибирские путевые записки Радищева, их историко-культурное и литературное значение, «Пермский краеведческий сборник», вып. I, Пермь, 1924; Его же, Радищев в Сибири, «Сибирские огни», 1926, III; Скафтымов А., О реализме и сентиментализме в «Путешествии» Радищева, «Ученые записки саратовского гос. им. Н. Г. Чернышевского ун-та», т. VII, вып. III, Саратов, 1929; Статья, комментарии, примеч. и указатели к тексту «Путешествия», фотолитографски воспроизведенного с 1-го изд., изд. «Academia», Москва, 1935 (II том этого издания).

III. Мандельштам Р. С., Библиография Радищева, ред. Н. К. Пиксанова, «Вестник Коммунистической академии», кн. XIII (Москва, 1925), XIV и XV (Москва, 1926).

М. Бочачер.

Литературная энциклопедия. — В 11 т.; М.: издательство Коммунистической академии, Советская энциклопедия, Художественная литература. Под редакцией В. М. Фриче, А. В. Луначарского. 1929—1939.

Радищев Александр Николаевич 

[20(31).8.1749, Москва, — 12(24).9.1802, Петербург], русский писатель, философ, революционер. Сын богатого помещика, Р. получил общее образование в Пажеском корпусе (1762—66); для изучения юридических наук был отправлен в Лейпцигский университет (1767—71), где занимался также естественными науками. Особую роль в формировании его мировоззрения сыграли сочинения французских просветителей, особенно К. А. Гельвеция. По возвращении в Россию Р. был назначен протоколистом в Сенат; с 1773 служил обер-аудитором (юридическим советником) штаба Финляндской дивизии в Петербурге. К этому времени относится начало его литературной деятельности. В 1771—1773 Р. выполнил ряд переводов; наиболее интересен изданный Н. И. Новиковым в 1773 перевод сочинений Г. Мабли "Размышления о греческой истории" с примечаниями Р.; в одном из них он утверждал, что "самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние", и доказывал, что народ имеет право судить монарха-деспота (Полное собрание соч., т. 2, 1941, с. 282, прим.). В 1775 Р. вышел в отставку; в 1777 поступил на службу в Коммерц-коллегию (с 1780 помощью управляющего, с 1790 управляющий Петербургской таможней).

Материалистически решая основной вопрос философии ("... Бытие вещей независимо от силы познания о них и существует по себе", там же, с. 59), Р. отстаивал идею беспредельной познаваемости мира. Познание осуществляется чувственным восприятием, опытом и разумом, причём Р. подчёркивал, что при существовании разных видов "силы познания" сама она "едина и неразделима". Главные свойства материи — бытие, движение, пространство и время. Материальный орган мысли — мозг; отличительная особенность человека — речь. Говоря о непрерывной эволюции как результате борьбы противоположностей, доказывая, что "... будущее состояние вещи уже начинает существовать в настоящем, и состояния противоположные суть следствия одно другого неминуемые" (там же, с. 98), Р. подходил к диалектике.

Исторический процесс Р. рассматривал как развитие по спирали, в котором эпохи регресса ("заблуждения", "рабства") сменяются эпохами прогресса ("истины", "вольности"). Из этого он делал вывод о неизбежности революций. Человек — существо не только общественное, но и активное. Поэтому движущей силой исторического процесса в конечном счёте являются люди; их эгоистические "страсти" приводили в прошлом к краху "вольности" и торжеству порабощения. Однако если люди познают гибельность эгоистических "страстей" и сумеют их обуздать, то в будущем революция, "вольность" может восторжествовать окончательно. Исходя из этого, Р. огромное внимание уделял проблемам воспитания; он явился основоположником русской революционной педагогики, этики и эстетики. Особую роль в истории он придавал слову (литературе, поэзии, ораторскому искусству). Активной, преобразующей, творящей силе слова посвящена незаконченная аллегорическая оратория Р. "Творение мира" (около 1779—82), "Слово о Ломоносове" (1780) и др. О роли примера, значении выдающейся личности в истории Р. писал в "Слове о Ломоносове", "Письме к другу, жительствующему в Тобольске" (1782). Обобщением исторических и политических концепций Р. стала ода "Вольность" (около 1783) —первое произведение русской революционной поэзии. Революция в России, на взгляд Р., неизбежна, произойдёт она нескоро и ход её будет особым: в процессе революции и гражданской войны громадное государство распадётся на части, которые объединятся в добровольный союз республик и "... волка хищного (т. е. самодержавие. — Ред.) задавят..." (см. там же, т. 1, 1938, с. 16).

Учение об активном человеке, о праве угнетаемых на восстание и о роли в нём выдающейся личности, вождя составило философско-политическую основу "Жития Ф. В. Ушакова" (1788, опубликовано 1789), сюжетом которого является биография друга юности Р. и рассказ о бунте русских студентов в Лейпциге. Мысль о зависимости человека от среды (прежде всего от политических и социальных условий), изображение формирования характера под воздействием обстоятельств сделали Р. основоположником реалистического метода в русской прозе.

С середины 80-х гг. Р. работал над главным своим произведением — "Путешествием из Петербурга в Москву", в которое ввёл ряд сочинений, написанных ранее. Приобретя печатный стан, Р. напечатал в начале 1790 "Письмо к другу", а в конце мая того же года — "Путешествие...". Свободная форма повествования, которую давал жанр путешествия, позволила Р. реалистически изобразить разные стороны русской жизни, различные сословия, рассмотреть политические, социальные, юридические, экономические, исторические, этические, эстетические, бытовые и др. проблемы действительности. Показав сначала полнейшее беззаконие и бесправие, царящие во всех областях русской жизни, Р. прямо указал на главный источники зла — самодержавие и крепостничество. Далее Р. вскрыл иллюзорность взглядов тех, кто видел способы улучшения жизни в распространении образования и развитии торговли, кто уповал на религию, личную добродетель и строгое соблюдение законов; он показал беспочвенность надежд на "просвещённого монарха" и бесперспективность стихийных крестьянских восстаний; в конечном счёте, он подвёл читателя к выводу, что единственное средство изменения жизни — полная ломка политических и социальных отношений, разрушение самодержавно-крепостнического строя путём народной революции. При этом Р., понимая, что условий для революции в современной России нет, подчёркивал: "Не мечта сие... я зрю сквозь целое столетие" (там же, с. 368—69).

Произведение Р., будучи в узком смысле явлением жанра "просветительского путешествия", чрезвычайно сложно в жанровом отношении и соответственно — художественной стилистике. Метод воспроизведения действительности в "Путешествии..." в целом реалистичен; но в воссоздании внутреннего мира самого путешественника есть элементы революционного сентиментализма; включенная же в главу "Тверь" ода — произведения революционного классицизма. Сатирическое обличение и эмоциональный самоанализ постоянно перемежаются с бытописью и жанровыми сценками; политическая проповедь и философская публицистика переплетена с драматической исповедью и шуточными признаниями; сарказм и обличительный пафос оттеняются повседневным говорком, издёвкой, юмором. В повествование о путешествии и размышления героя введены "чужие" рассказы, рассуждения, письма, теоретические "проекты", исторические и литературные трактаты, стихи, комедийный диалог и т.д. В связи с этим необычайно широк диапазон языковых и стилистических средств Р. — от крестьянского просторечия (но без обычной в литературе эпохи фонетической транскрипции) и литературного языка, построенного на разговорной речи, до публицистических "слов" и политической проповеди, насыщенных архаизмами и славянизмами. Отрицая теорию "трёх штилей" и стилистическую регламентацию сентиментализма, Р. создавал принципиальные основы художественной стилистики реализма.

Уже через 3 недели после появления книги началось следствие, которым руководила Екатерина II. 30 июня 1790 Р. был заключён в Петропавловскую крепость. Суд приговорил его к смертной казни, которую императрица заменила лишением чинов и дворянства и ссылкой на 10 лет в Илимский острог в Сибири. При Павле I в 1797 Р. был переведён под надзор полиции в одно из имений отца — с. Немцово Калужской губернии. В ссылке Р. создал философский трактат "О человеке, о его смертности и бессмертии" (1792—95), ряд экономических и исторических трудов, поэтические произведения. Статья Р. "Памятник дактилохореическому витязю" (1801—02) заложила основы научного стиховедения в России.

После воцарения Александра I Р. был "прощён" и определён на службу в Комиссию составления законов. В юридических трудах и законодательных проектах 1801—02 он проводил прежние идеи, требуя уничтожения крепостного права и сословных привилегий. В ответ на угрозу новой ссылки, реализуя мысль о праве человека на самоубийство как форму протеста (о чём сам писал в "Путешествии..." и др. соч.), Р. отравился.

Основные сочинения Р. находились под запретом до 1905, однако они распространялись в списках (известно около 80 списков "Путешествия" и 9 — "Вольности"). Идеи Р. оказали значительное воздействие на А. С. Пушкина, декабристов, А. И. Герцена, на все последующие поколения русских революционеров, на русскую поэзию и развитие реализма в русской литературе. Музеи Р. находятся в Саратове и в селе Верхнее Аблязово (ныне Радищеве Кузнецкого района Пензенской области), где Р. провёл детские годы.

Соч. : Полное собрание соч. 1938—52.

Лит.: Ленин В. И., О гордости великороссов, Полное собрание соч., 5 изд., т. 26; Гуковский Г. А., Радищев, в книга: История русской литературы, т. 4, М. — Л., 1947; Орлов В. Н., Радищев и русская литература, 2 изд., Л., 1952; Макогоненко Г. П., Радищев и его время, М., 1956; Старцев А. И., Университетские годы Радищева, М., 1956; его же, Радищев в годы "Путешествия", М., 1960; Благой Д. Д., Радищев, в его книга: История русской литературы XVIII в., 4 изд., М., 1960; Карякин Ю. Ф., Плимак Е. Г., Запретная мысль обретает свободу, М., 1966; Кулакова Л. И., Очерки истории русской эстетической мысли XVIII в., Л., 1968; её же, Композиция "Путешествия из Петербурга в Москву" А. Н. Радищева, Л., 1972; Шторм Г., Потаённый Радищев, М., 1974; Кулакова Л. И., Западов В. А., А. Н. Радищев. "Путешествие из Петербурга в Москву". Комментарий, Л., 1974.

А.В.Западов. 
 
Большая советская энциклопедия, 1969 — 1978 гг, в 30 томах. 


А.Н. Радищев: письмо его об открытии памятника Петру Великому 1780 г. Сообщ. П.А. Ефремов.\\Русская Старина. Томъ IV. Выпуски 7-12.

Рапорт иркутского наместнического правления в правительствующий сенат о ссылке Радищева в Илимский острог. 1791 г. Сообщ. Г.К. Репинский. - Русская Старина. Том VI. Выпуски 7-12

Книги