Например, для врачей того времени было совершенно обязательно знание анатомии и физиологии, что было в диковинку для многих западноевропейских армий, имевших только цирульников в своем составе.
По расчетам историка Виктора Безотосного, с 1812 по 1815 гг. русская армия потеряла 210.000-215.000 человек. Смертность среди раненых составила 7-17%. Общее число возвращенных в строй на протяжении Отечественной войны 1812 г. колебалось в среднем около 60%, доходя в отдельных, хорошо устроенных группах госпиталей до 77%. Пополнение из числа выздоровевших вливалось в армию на протяжении всего времени, начиная с первого, наиболее тяжелого периода — отступления. Так, перед сражением под Бородином ряды действующей армии пополнили около 13000 воинов, вернувшихся из госпиталей. После «Березины» в наступающие полки влилось, по свидетельству современников, «множество выздоровевших».
Процент возвращавшихся в строй после ранения в Великой Отечественной войне колебался от 30до 50% от общего числа лечившихся раненых. Смертность в госпиталях тогда составляла 1-2%.
На этом фоне показатели работы 700 русских врачей 1812 года можно оценить как очень хорошие. Но в этой войне было и еще одно отличие от последующих - противники оставались джентльменами и не расстреливали раненных, госпиталя, врачей. Более того, главный хирург армии Наполеона Жан-Доминик Ларей в своих мемуарах писал, что после битвы под Смоленском «русских раненых оперировали и перевязывали вместе с нашими, они получили ту же помощь и тот же уход».
И ядрам пролетать мешала гора кровавых тел
За время Бородинского сражения из русской армии выбыли из строя 42 тысячи человек из французской – 58 тысяч.
Русский офицер Федор Глинка писал: «Сколько потоков крови! Сколько тысяч
тел!... На месте, где перевязывали раны - лужи крови не иссыхали. Никогда не
видел я таких ужасных ран. Разбитые головы, оторванные ноги и размозженные
руки до плеч. Те, которые несли раненых (санитары) облиты были с головы до
ног кровью своих товарищей»
Ополченец Юрий Бартенев вспоминал, что «перевязочный пункт состоял из трех раскинутых, с завороченными полами палаток на краю березняка... Вокруг палаток, больше чем на две десятины места, лежали, сидели, стояли окровавленные люди в различных одеждах. Вокруг раненых... стояли толпы солдат-носильщиков... Из палаток слышались то громкие, злые вопли, то жалобные стенания...».
Аналогичная картина во время Бородинского сражения наблюдалась и во французском лагере. Французский врач де ля Флиз, вспоминал: «Невозможно передать того рева, того скрежета зубов, который исторгает у раненых боль от разбитых ядром членов, тех болезненных криков, когда оператор прорезывает покровы члена, рассекает мышцы его, разрубает нервы, пилит кость».
Сигару в зубы вместо наркоза
К сожалению, в те времена наркоз еще не применялся (его первое испытание было в 1846 году), и поэтому использовались примитивные способы анестезии. Кто то передавливал сонную артерию, кто то «отключал» пациента с помощью кулаков.
Хирург Ларрей во время Бородинской битвы сделал 200 ампутаций, на каждую из которых ему требовалось не более 4-5 минут. Такая молниеносная быстрота оперирования при отсутствии наркоза существенно снижала страдания раненых. Однако в то время, медицина не очень и старалась облегчить страдания пациентов – для людей того времени избегать боли было так же постыдно, как избегать опасности. Например, когда генералу Моро ампутировали раздробленные ядром ноги, он курил сигару и ни разу не застонал.
Главной проблемой в те времена была гангрена. Для обработки раны использовалась простая вода, иногда с добавлением извести или соли. Инструменты не стерилизовали, а лишь смывали с них кровь.
Промыв и удалив инородные тела на рану накладывали корпию, а затем бинтовали.
Йод был открыт в 1814 году, а для обработки ран его стали применять только через 40-50 лет. Марля была известна, но для перевязки ее не использовали, поскольку считали, что повязка должна быть из воздухонепроницаемой ткани.
Перевязывали согласно чину: генералов - батистовыми платками, а солдат – простым тряпьем. Солдатам руки и ноги ампутировали, не спрашивая их согласия, офицеров приходилось уговаривать.
Но даже были случаи и удивительного спасения. В битве под Фридландом полковнику Санкт-Петербургского драгунского полка Михаилу Балку картечью снесло часть черепа. Очень сложно было представить, что он выживет, но врачи заменили ему разбитые кости серебряной пластинкой и Балк выжил и вернулся в полк. Потрясенные солдаты решили, что у полковника весь череп из серебра и пули ему теперь не страшны. Так оно и было - серебряная пластина спасла Балка в 1812 году, когда в бою у местечка Громы французская пуля попала ему в голову. Но и после этого Балк снова вернулся в строй, участвовал в Заграничном походе и умер в 1818 году в возрасте 54 лет.
РАНЕНИЕ БАГРАТИОНА
«Я довольно не легко ранен в левую ногу пулею с раздроблением кости; но нималейше не сожалею о сем, быв всегда готов пожертвовать и последнею каплею моей крови на защиту отечества и августейшего престола…», - так написал на следующий день после ранения в Бородинской битве
Князь Петр Багратион упомянул царю Александру I.
Врач Яков Говоров, который первым из врачей осмотрел 26 августа 1812 года Багратиона, написал, что рана «сопряжена была с повреждением берцовой кости», но перелом кости, по его мнению, был «несовершенным».
Иными словами, пуля попала в левую голень Багратиона, ниже колена, и раздробила кость.
В этой ситуации, необходимо обработать рану, дезинфицировать любыми материалами, хотя и водкой, удалить осколки костей и зафиксировать ногу.
Вместе этого Багратиона везут в карете до Москвы и только 8 сентября (спустя две недели после ранения!) делают операцию. Естественно, что время упущено – имеет место «гнойной и вонючей материи, с примесью некоторых инородных тел, волокон сукна и холстины, вышло из раны чрезвычайное количество, и рана представилась на взгляд весьма глубокою, с повреждением важных кровеносных сосудов и чувствительных нервов». Гангрена, Багратион категорически отказывается от ампутации и еще через две недели - 24 сентября умирает.
Умирает от абсолютно не смертельной раны в голень, которую и тогдашние медики могли излечить, если были бы понастойчивей в обращении с именитым пациентом.
