Точно также восстанием московского посада бояре воспользовались и для свержения «царя Дмитрия Ивановича» через год после его пребывания в Московском Кремле, в дни его свадьбы с Мариной Мнишек в мае 1606 г. Здесь уже у московских жителей было гораздо больше причин для не просто недовольства, a возмущения поведением приехавших на свадьбу сотен польских шляхтичей - людей чуждой веры и культуры. Стычки с размещенными по московским дворам чужеземцами были неизбежны. Но, как известно, бояре направили восставших в Кремль парадоксальным, казалось бы, призывом: поляки хотят убить «царя Дмитрия Ивановича». Дальнейшее также известно из записок тех же иностранцев. Но как быстро поменялось мнение москвичей! Еще недавно почитаемый ими царь был признан самозванцем, его труп был сожжен и прах заложен в пушку, которая выстрелила в сторону Запада (откуда пришел самозванец). Но еще более парадоксальным является также известный факт, что слухи о спасении «справедливого» настоящего царя Дмитрия Ивановича появились сразу после его убийства.
Новый царь - князь Василий Иванович Шуйский - «выкликнутый» его сторонниками на Красной площади 19 мая 1606 г., a не избранный земским собором (общая обстановка в стране не способствовала его созыву, но московское городское население его поддержало)1 предпринял немало усилий, чтобы истребить слухи о спасении царевича Дмитрия Угличского. Он был канонизирован как невинно убиенный, его тело был было привезено в Москву, захоронено в Кремлевском Архангельском соборе и были записаны чудеса исцеления от его мощей, грамоты о которых рассылались по всем городам Российского царства. При этом Василию Шуйскому, естественно, пришлось отказаться от результатов расследования гибели царевича, которое он проводил в Угличе в 1591 г. Но миф о существование «хорошего», a главное законного царя Дмитрия Ивановича обретал все новую силу и распространялся в 1606 г. уже по всем регионам Российского царства, a не только по восставшим в 1605 г. против Годунова южным и западно-русским городам.
«Смущение» городов в конце 1606 г. связано с таким, казалось бы хорошо изученным элементом Смуты, как движение под предводительством Ивана Болотникова, которое в историографии XX в. и назвалось главным составляющим событий в России в начале XVII в. - Крестьянской войной. Основной претензией к ученым XX в., подробно рассматривавшим это достаточно массовое выступление, охватившие, значительные территории государства, можно сделать в плане того, что они, в большинстве случаев, даже не упоминали того факта, что Болотников выступал как воевода «царя Дмитрия Ивановича», якобы опять чудесным образом спасшегося. И получил Болотников это формальное назначение от путивльского воеводы, упоминавшегося уже князя Григория Шаховского, поднявшего новое восстание Северских городов уже против московского царя Василия Шуйского.
Некоторые историки отмечали, что именно во время восстания Болотникова «усилились центробежные тенденции» в стране. Но определить эти тенденции можно лишь изучив источники о положении в том или ином городе и регионе. И если нарративных источников начала XVII в. (записок иностранцев, русских летописей и сказаний ) 2опубликовано довольно много, то документальных, как и от предыдущей эпохи ХVI в., сохранилось ничтожное количество (по сравнению с приказными архивами последующего периода). Поэтому находка в 1985 г. грамоты царя Василия Шуйского в Муром от 27 октября 1606 г. дала уникальную информацию о положении в городах Поволжья в самом начале антиправительственного движения. Грамота, представляя собой формальный наказ новому муромскому воеводе местному сыну боярскому Г. В. Языкову 3, фактически является ответом царя на отписку муромцев, просящих у московской власти защиты от «изменников». В нем было указано, что на сторону Болотникова (как я писал в 1985 г.), a фактически опять же на сторону «царя Дмитрия Ивановича» (но следующего 2-го самозванца еще физически не было), перешли Шацк, Арзамас, Алатырь и Касимов (что было известно), a также Елатьма и Темников (о чем не было сведений в источниках). Особо внимания заслуживает упоминания в грамоте крупнейшего города среднего Поволжья - Казани. Несмотря на то, что воеводами в этот центр большого региона (еще полвека назад столицы «царства») назначались московские бояре, он также изменил Василию Шуйскому осенью 1606 г., но вскоре после посылки второго воеводы - деятельного боярина Богдана Бельского (Когда Бельский был послан Борисом Годуновым строить город Царёв-Борисов на Северском-Донце, на него написали донос, что якобы он говорил: «Борис в Москве царь, а я в Царёве-Борисове!». При прежних великих князья и царях Рюриковичах такое «сепаратистское» заявление было бы невероятно, даже сказанное в шутку или в состоянии опьянения. Но при выборном царе это могло приходить в голову и самому. Бельскому, и в качестве оговора - его врагам. Они же распространяли слухи, что Богдан Бельский «помог умереть» Ивану Грозному. Но Годунов не решился казнить двоюродного брата своей жены - дочери Малюты Скуратова. Смерть настигла этого беспринципного авантюриста (он признал в 1605 г. Лжедмитрия I, в результате его двоюродная сестра царица была убита) в Казани в 1611 г. Его - законного воеводу - убили посадские люди, подстрекаемые другим авантюристом дьяком Никанором Шульгиным. О возрождении дьяком Шульгиным «Казанского государства» см. далее.), снова подчинился московскому царю.
Особенно важным представляется указание грамоты на то, что отписка муромцев была составлена не только от имени местных дворян и духовенства, но и от имени посадских людей, уездных дворцовых и черносошных крестьян. Таким образом, документ является и наиболее ранним свидетельством привлечения сословных представителей к обсуждению и принятию решений в период общего ослабления центральной власти 4 . Самостоятельность отдельных регионов увеличивалась.
Эти сепаратистские тенденции еще более усилились в период двоевластия в стране, когда Лжедмитрий II укрепился в Тушинском лагере под Москвой летом 1608 г. и стал контролировать значительную территорию страны: Северщину (откуда он, как и Лжедмитрий I, начал свое движение - пограничные дети боярские продолжали быть в оппозиции московскому правительству), Астрахань (где значительное влияние имели «вольные» казаки); Северо-Запад - в первую очередь Псков с «пригородами» (Великие Луки, Ивангород и др.), в которых могли проснуться также старые тенденции независимости (?). Они дольше всех поддерживали самозванническую интригу, присягнув и 1611 г. Лжедмитрию III); Восток - уже упоминавшиеся противники Мурома в 1606 г.: Шацк, Арзамас, Алатырь, Касимов, Елатьма и Темников (надо отметить, что эти города и территории окончательно вошли в состав Российского государства только в XVI в.). Древний Муром и сам присягал «царю Дмитрию» (еще даже не Тушинскому вору), но был вскоре отбит московским войсками. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что крупнейшие и древнейшие русские города, ставшие и важными торгово-экономическими центрами: Великий Новгород, Смоленск, Коломна, Переславль-Рязанский, Нижний Новгород и Казань в итоге остались верны центральному правительству царя Василия Шуйского и стали затем (кроме оккупированного шведами Новгорода и осажденного поляками Смоленска) центрами борьбы за выход страны из Смуты.
Особого комплексного исследования требует история в 1608-1610 гг. таких древних русских городов в центре страны, как Владимир, Суздаль, Ростов, Ярославль, Углич, Кострома (все они также были также древними духовными центрами). Власть в них неоднократно переходила от сторонников “царя Дмитрия Ивановича” к силам, поддерживавшим московского царя Василия Шуйского, причем, зачастую в ходе упорной вооруженной борьбы. Эта борьба соседних городов наиболее ярко демонстрирует характер гражданской войны, как основной составляющей Смутного времени. Именно здесь наиболее ярко проявлялась «смута в головах». Опять же детальному исследованию вопроса мешает крайняя малочисленность документальных источников того времени. Изучение немногих сохранившихся раскрывает интересные детали.
