Летом 1098 года над Днепром сгустились багровые тона. Древняя Русь, едва успевшая перевести дух после Любечского съезда, вновь балансировала на краю пропасти. Политический ландшафт того времени напоминал расколотое зеркало: в Киеве на великом столе сидел Святополк Изяславич, в Переяславле — Владимир Мономах, а в Чернигове — братья Святославичи, Давыд и Олег. Мир, купленный ценой крестного целования, был отравлен неслыханным злодеянием — ослеплением теребовльского князя Василько Ростиславича, совершенным по наущению волынского князя Давыда Игоревича при молчаливом согласии Киева.
К 1098 году легитимность княжеской власти была подорвана. Василько, один из самых талантливых полководцев эпохи, стал жертвой подлой интриги. Ослепление равного по крови князя в Древней Руси считалось делом неслыханным, подрывающим сами основы существования рода Рюриковичей. Для Владимира Мономаха, стоявшего в зените своего политического влияния и авторитета (ему было около 45 лет), это было не просто преступление, а личный вызов. Мономах понимал: если оставить этот акт без ответа, закон «отчины» превратится в пустую грамоту, а Русь погрязнет в кровавом хаосе, где каждый может стать следующей жертвой.
Точкой невозврата стало требование Владимира Мономаха наказать Давыда Игоревича. Владимир не мог смириться с тем, что Святополк Изяславич, будучи великим князем и гарантом порядка, допустил такое вероломство на своей земле. Поводом к походу послужило именно нежелание Святополка немедленно и сурово наказать преступника. «В год 6606 (1098). Прислал Владимир к Давыду Святославичу, говоря: „Пойдем на Святополка, ибо он поддержал Давыда Игоревича“», — фактически таков был призыв к восстановлению справедливости.
Военная кампания развивалась как мощное движение по сходящимся направлениям. Владимир Мономах выступил из Переяславля, Святославичи — Давыд и Олег — выдвинули свои полки из Чернигова. Ощущение надвигающейся бури было столь явным, что Киев замер в ужасе. Князья-мстители соединились и перешли Днепр, став у Городца.
Движение войск было не грабительским рейдом, а демонстрацией несокрушимой воли. Против Святополка выступила вся «старая гвардия» Рюриковичей. Великий князь киевский оказался в изоляции, зажатый между собственной нерешительностью и мечами своих братьев и племянников.
Кульминация наступила на левом берегу Днепра, в Городце. Это была человеческая трагедия Святополка, который вышел навстречу коалиции, но увидел не врагов, а судей. Сцена была преисполнена высочайшего напряжения: три мощнейших князя Руси стояли напротив четвертого, требуя ответа за кровь и слезы Василько.
Летопись передает слова Мономаха, полные горечи и ярости: «Этого не бывало в Русской земле ни при дедах наших, ни при отцах наших, такого зла». Святополк, видя, что за спиной Мономаха и Святославичей стоит правда и огромная сила, был вынужден капитулировать морально. Он «принял их оправдания», переложив всю вину на Давыда Игоревича. Кровь не пролилась в тот день, но мир был куплен ценой унижения великого князя, который обязался: «Я пойду на Давыда и либо захвачу его, либо выгоню». Это был триумф коллективной ответственности над единоличным вероломством.
Историк С. М. Соловьев, анализируя события в Городце, отмечает, что это был уникальный момент, когда «князья соединились не для захвата земель, а для защиты права». Аналитика показывает, что за спиной Святополка стояли киевские бояре, напуганные перспективой новой осады столицы. Именно они убедили князя пойти на мировую. Соловьев подчеркивает, что Владимир Мономах проявил здесь качества великого дипломата: он не стал свергать Святополка, понимая, что это лишь усилит усобицу, но заставил его стать инструментом наказания истинного виновника — Давыда Игоревича.
Усобица 1098 года завершилась бескровно, но она изменила Русь. Святополк был вынужден начать войну против Давыда Игоревича, что привело к окончательному переделу западных земель. Ростиславичи — Володарь и ослепленный Василько — устояли, заявив: «Довольно с нас, если стоим на своей меже». Долгосрочным итогом стало укрепление принципов Любечского съезда и возвышение морального авторитета Владимира Мономаха как главного защитника русской земли. Целостность Руси была сохранена, но тень ослепленного Василько еще долго напоминала князьям о хрупкости их союза.
