Вместе с ним бросают и кошку

Два народные обычая // Нива. 1871. № 26. — С. 411.

Обратимся к великому четвергу. Во время великого поста и в особенности во время Страстной недели в польских селениях, и без того уже тихих, становится еще тише. Но тут, едва перейдет за полдень, как в домах начинается движете. Раздаются отдельные визги, шум, стукотня, звуки всевозможных инструментов, служащих для произведения шума. Это забавляется молодежь. Сначала ускользают из дому мальчики; они ищут друг друга, собираются и потом отправляются небольшими группами на площадь или в какое-нибудь другое подходящее место, — и тут-то, при помощи разных инструментов и старших парней, они поднимают такой страшный гвалт, какой услышать разве только в аду.

Шумная толпа, впереди которой идут взрослые парни, а сзади мальчики, направляется к дому местного старшины. Там на дворе уже сидит или стоит, прислонившись к чему-нибудь, чучело Иуды, для украшения которого старшина и его друзья не пожалели ничего. Красный, осыпанный толченым кирпичом, льняной парик, всклокоченная борода из того же материала и такого же цвета — необходимая принадлежность чучела. Его приветствуют криком и воем, и даже бьют палками. Вдоволь поколотивши, потоптавши и растрепавши чучело, коноводы из парней насаживают его на палку и несут с торжеством на кладбище, в середине которого стоит обыкновенно церковь.

Впереди процессии идет парень, несущий (в деревянном сосуде или в большой суповой миске) пойманную кошку. Эта кошка, вероятно, намек на пасхального агнца и на противоположность между ними, а также на фальшивость и коварство самого предателя.

С шумом и воем тянется процессия по сельским улицам. Мальчики бросают в чучело грязью и снегом; даже старики считают за благочестивое дело крикнуть вслед ему несколько бранных и ругательных слов и становятся перед дверями своих хижин, чтобы не пропустить этого зрелища.

Достигнув кладбища, толпа взрослых парней идет на колокольню. Пока они поднимаются туда, стоящие внизу молчат; но едва покажется красная борода, волосы, словом фигура Иуды, как гвалт возобновляется с такою силою, что превосходит даже прежний, — и без того уже жалкое изображение Иуды должно быть сброшено с колокольни и погибнуть на кладбище от насильственной смерти.

Вместе с ним бросают и кошку. И ей также приходится совершить воздушное путешествие. Падение кошки служит может быть также олицетворением долговечности зла. Известно, что падение с высоты только в редких случаях бывает вредно для кошки; и если бедное животное летит по воздуху с страшным криком, или же, опускаясь на землю, жалобно стонет, то восторг зрителей увеличивается до последней степени возможности.

Иуда падает и его болтающиеся члены разбиваются. На него напускают собак, и остатки растерзанного чучела до тех пор лежат на кладбище, пока ветер и непогода не разнесут их на все четыре стороны.

Но расходившаяся молодежь долго еще шумит на улицах и на рынке, и горе тому старому еврею или еврейке, которые попадутся ей в это время навстречу.

Таким образом совершались иногда самые возмутительные поступки относительно бедных, беззащитных евреев. Вследствие этого прусские и австрийские власти и обращали всегда внимание на отправление этого народного установления, или, по крайней мере, на случавшиеся при этом злоупотребления. Конечно, этот обычай принадлежит к числу таких, которые все более и более выходят из употребления, — и этому нельзя не порадоваться, так как ни по своему символическому, ни по своему нравственно-религиозному значению он не заключает в себе ничего такого, что стоило бы сохранить для будущего.