Поговорив о политической составляющей в Европе на 1779–1780 годы, теперь вернемся обратно, в Новый Свет. Как мы с вами помним, в 1779 году англичане внезапным ударом захватили Джорджию. Клинтон выпустил так называемую Филиппсбургскую прокламацию, в которой обещал свободу американским рабам, если они покинут своих сепаратистски настроенных хозяев и присоединятся к британцам. При этом отдельно отмечалось, что те негры, которые примут участие в войне на стороне восставших, будут проданы в рабство.
В результате негры массово покинули местность около Чарльстона и перешли на захваченную британцами территорию, их количество разными американскими исследователями оценивается в 5–7 тысяч. Негры охотно шли не только солдатами, но и носильщиками, слугами и т.д. Гессенский офицер Йоханн Эвальд писал генералу Корнуоллису: «Каждый солдат сейчас имеет негра, который помогает ему нести провизию и тюки. Огромное число негров разного возраста и пола бегут за нами галопом, неся на плечах все тяжести, которые солдаты сбросили на них».
Из негров британцы создали отдельные части, например Легион черных драгунов (Black Dragoons), или Полк черных саперов (Black Pioneers), которые принимали участие в боевых действиях в 1780–1781 годах. При этом британцы учли и такую специфику – роты в таких частях формировались по возможности из бывших рабов одной плантации, получались по сути «сыгранные» коллективы, которые были довольно устойчивы в бою. Негры бежали не одни – они прихватывали с собой «коров, овец, свиней, лошадей и множество провизии», чем возбуждали в американских плантаторах величайшую злость.
Вообще изначально Клинтон планировал прибыть в Южную Каролину в конце сентября 1779 года, дабы вести военные действия в «здоровый сезон», поскольку климат в штате был субтропический, «гнилостный», множество болот, и как следствие – желтая лихорадка, дизентерия и т.п. Однако войска из Нью-Йорка смогли отплыть только 24 декабря и высадились в Каролине лишь 11 февраля 1780 года, то есть на 4 месяца позже, чем планировало английское командование.
К Клинтону присоединился Прево, и 1 апреля англичане, имея 11 тысяч солдат, 6 линейных кораблей, 8 фрегатов и мелкие корабли, подошли к Чарльстону. Американцы под командованием Бенджамина Линкольна располагали 6500 солдатами, 3 фрегатами, 5 шлюпами и небольшим количеством мелких кораблей. Дабы не допустить прорыва англичан по реке, командующий морскими силами Чарльстона Авраам Уиппл решил затопить свои корабли на фарватере, предварительно сгрузив орудия и порох на сушу, дабы усилить защиту города.
Клинтон отправил отряд американских лоялистов (Британский легион) Банастра Тарлетона (Тарлтона, в русскоязычной литературе он переводится и так и так) севернее, дабы отрезать Чарльстон от возможной помощи. 14 апреля Тарлетон перехватил отряд Айзека Хугера и совершенно внезапно атаковал его. Последовавшая битва была короткой – полностью ошеломленные американцы в один миг потеряли 14 человек убитыми, 49 ранеными, 64 пленными и просто разбежались, прячась в окрестных болотах.
6 мая Тарлетон атаковал и разгромил драгунов Уильяма Вашингтона у парома Ленуд и тем самым фактически исключил возможность подброски войск патриотам с севера.
Чуть ранее, сознавая свою слабость, Бенджамин Линкольн попросил Клинтона о «почетной капитуляции» (в этом случае подразделения Континентальной армии могли покинуть Чарльстон с личным оружием и знаменами), однако британский генерал отклонил это предложение. 26-го была отбита попытка прорыва Линкольна из города. 7 мая без сопротивления сдался контролирующий устье реки форт Молтри. Ну а 12 мая 1780 года Линкольн согласился на безоговорочную капитуляцию. В плен к англичанам попали 3371 солдат и офицер. В этот же день сдался гарнизон городка Найнти-Сикс. Всего в плен к британцам попали 5266 американцев, трофеи были богатыми – 9178 артиллерийских снарядов, 5916 мушкетов, 33 000 патронов, 49 судов и 120 лодок, а также 376 баррелей муки и большие запасы рома, риса и индиго. С пленными поступили просто: кто обещал больше не поднимать оружие против британцев – отпустили по домам; остальных взяли под арест и разместили в нескольких домах под охраной. Всего в импровизированные тюрьмы попал 2571 патриот. Американская армия на юге просто перестала существовать.
Стоит отдельно упомянуть, что при сдаче армейских частей патриотов в Чарльстоне британцы отказали им в военных почестях. И Вашингтон, узнав об этом, заявил: «Если нам удастся захватить в плен какую-либо британскую армию, она получит такие же почести, как и наши части в Чарльстоне».
Казалось бы, англичане достигли большого успеха, но тут вступили в игру те факторы, которых так опасались. Прежде всего, Клинтон, уверившись, что Континентальная армия на юге разгромлена и англичане могут продолжать наступление на север, оставил командование Корнуоллису и примерно с третью армии отбыл в Нью-Йорк. Смена командующего и уменьшение армии на треть – не лучшее решение, скажем прямо.
А далее начался «сезон лихорадки». Как тогда говорили: «Каролина весной рай, летом – ад, осенью – госпиталь». Местные жители были к малярии приспособлены, ибо с детства имели своего рода иммунитет. А вот наемники-гессенцы…. Английская армия начала таять без сражений.
Свою лепту внесли и врачи, особенно главный хирург британской армии Джон Макнамара Хейс. Британская медицина советовала лечить малярию кровопусканием 20 унций крови и приемом внутрь ртутного порошка (сулемы), смешанного с опиумом. Поскольку сулема есть яд, убивал он бесповоротно, и врачи на месте, понимая, что творится что-то не то, начали искать «народные средства» против малярии. Так, например, к подошвам больных прикладывали еще теплых убитых голубей. Или кормили пауками и паутиной. Поили мочой, в точном соответствии с рекомендациями доктора Малахова. Привязывали волосы к дереву и со всей силы дергали головой, «чтобы оторвать болезнь вместе с волосами». В конце концов Корнуоллис запретил эти издевательства, позже он писал: «Армию спасло то, что у нас было мало врачей. Страшно представить, что бы здесь устроила коллегия медиков из Эдинбургского университета!»
Прежде всего эпидемия дизентерии и лихорадки распространилась среди американских пленных. Затем болезнь перекинулась на беглых негров, которые не соблюдали элементарные правила гигиены, и спали на улицах. Уже в феврале 1781 года Чарльстон сотрясали несколько эпидемий – лихорадки, тифа, оспы… Так, плантатор-лоялист Уильям Берроуз в своих записках отмечал, что только за этот месяц (февраль) он потерял уже 30 своих рабов и рискует потерять еще семерых.
Чуть ранее эпидемия затронула британскую армию, которая оторвалась от побережья и углубилась во внутренние районы штата. После капитуляции Чарльстона Корнуоллис планировал обеспечить контроль над внутренними областями Южной Каролины и склонить тамошних жителей к английской короне. Однако, как оказалось, хотя лоялистов в Каролине было немало, все же подавляющее большинство американцев не хотели поддерживать ни одну из сторон, надеясь, что «все само рассосется». Англичане решили вот этих колеблющихся принудить поддержать корону жесткими методами – белые должны были дать клятву верности королю и вступить в британскую армию под угрозой конфискации собственности, прежде всего рабов. Особо зверствовали даже не британцы, а именно сами лоялисты, уже сражавшиеся за англичан. И их логику можно понять – мы тут, понимаешь, кровь проливаем, а вы планируете отсидеться спокойненько в глуши?
Забегая чуть вперед, скажем, что патриоты после своей победы тоже катком прошлись по «нейтралам», записав их в лагерь лоялистов, у многих конфисковав и распродав их собственность.
Уже в июне 1780 года в армии Корнуоллиса появились желтая лихорадка, малярия, тиф, дизентерия. Далее дело усугубилось тем, что заболели почти все помощники хирургов, ухаживавшие за больными, и их пришлось срочно отправить в Англию.
В захваченной Саванне также начались эпидемии, и командир гарнизона Алуред Кларк слезно просил Корнуоллиса прислать подкрепления из Южной Каролины: «Наши страдания в этом мерзком климате просто ужасны и эпидемия распространяется все больше». Сам Кларк был «чрезвычайно болен», а гессенский полк потерял «много солдат и офицеров, и в настоящее время не более 60 человек могут нести службу».
В августе 1780 года Корнуоллис писал Клинтону, что полному покорению Южной Каролины мешает не столько «мятежный сброд», сколько «ужасный климат», который (за исключением Чарльстона) на глубине более 100 миль от побережья настолько плох, что с конца июня и до середины октября там невозможно квартировать или как-то использовать войска, поскольку «они там будут бесполезны для военной службы, если к тому времени не будут потеряны от болезней».
«Наши местные друзья – продолжал Корнуоллис, – вообще не желают оставаться в течение этого периода в штате, и уезжают куда подальше, отказываясь помочь нам сформировать административный аппарат и ополчение».
В результате болезни безжалостно сокращали в колонии количество британских войск быстрее, чем патриоты. Почти все депеши наполнены жалобами на климат и болезни. Вот в донесении подполковника Бальфура Корнуоллису от 17 июля 1780 года отмечается: «Мы все болеем, в том числе и наш хирург». Или депеша майора Вемисса из Джорджтауна от 29 июля 1780 года: «Эпидемия лихорадки среди моих людей распространяется очень быстро, за последние три дня у потерял 6 человек, еще 30 больны». Список можно продолжать бесконечно.
Часть британской армии, достигшая Камдена, считавшегося «здоровой местностью», так же страдала. Из 2000 человек 1400 были здоровы, а 600 больны.
Меж тем остатки американских войск на юге возглавил Горацио Гейтс, который на тот момент имел примерно 1500 регулярных войск и 2500 ополченцев. Американцы так же страдали от дизентерии и лихорадки. В этих условиях Гейтс не нашел ничего лучше, как атаковать англичан у Камдена 16 августа 1780 года. Англичане, хотя и считали, что у Гейтса имеется до 7000 солдат, решили принять бой. Корнуоллис позже объяснял этот выбор так: «При отступлении пришлось бы бросить много больных и все припасы, поэтому наши и без того скудные силы ослабли бы еще больше».
Британский правый фланг ударил в штыки, и ополченцы, имевшие ружья без штыков, не выдержали и побежали. Левый фланг американцев в одночасье обрушился. В этот момент правый фланг патриотов атаковал британцев, и ему удалось потеснить англичан, однако вовремя введенные Корнуоллисом резервы смогли исправить ситуацию. Англичане по широкой дуге обошли правый фланг американцев и ударили ему в тыл. Командир правого фланга патриотов Иоганн Кальб был убит, и началось паническое бегство. Американцы были разгромлены. Из наличных сил Гейтс потерял половину (до 1 тысячи убитыми и ранеными, еще 1 тысяча американцев попала в плен). По сути, это был второй подряд разгром после сдачи Чарльстона.
Гейтс был отстранен от командования, на его место конгресс срочно назначил Натаниэля Грина, и буквально мольбами вызвали из отставки одного из творцов победы при Саратоге – полковника Дэниэла Моргана. И они сотворили чудо – действительно, ведь победа при Коупенсе – это всего одна из трех бесспорных побед (наряду с Саратогой и Йорктауном), которые смогли одержать американцы в Войне за независимость.
Цитата из книги Роберта Коули «А что, если бы…»: «В этих условиях Натаниэль Грин совершил действие, являвшееся стратегическим ходом в той же мере, что и актом отчаяния – предоставил в распоряжение ставшего бригадным генералом Дэниэла Моргана 600 регулярных пехотинцев и остатки кавалерии (70 человек под командованием Уильяма Вашингтона, троюродного брата Джорджа) и направил их на запад Южной Каролины с заданием попытаться мобилизовать штат и вывести его из состояния прострации. Британский командующий лорд Корнуоллис приказал Тарлетону и его Британскому Легиону пресечь наглую вылазку Моргана.
На первый взгляд, в том, что кавалеристы в красных мундирах справятся с заданием, не могло быть сомнения. Собирая по пути подкрепления, Тарлетон устремился навстречу Моргану в своем обычном темпе, не обращая внимания на холодный декабрьский дождь, превративший дороги в трясину. „Старый Возчик“, как прозвали мускулистого, ростом в шесть футов два дюйма Моргана, счел за благо поскорее унести ноги. К тому времени он привлек под свои знамена около трехсот ополченцев. Опережая авангард Тарлетона всего на пять миль, он подошел к реке Брод и обнаружил, что та разлилась, да так, что попытка переправы грозила бы ему потерей половины его маленького войска.
Неподалеку находился холмистый, слегка поросший леском участок местности под названием Коупенс, служивший окрестным фермерам местом зимних выпасов: на этом заброшенном пастбище Морган решил остановиться. К тому времени ему удалось пополнить свой отряд еще ста пятьюдесятью ополченцами, и долговязый виргинец задумал план сражения, рассчитанный на то, чтобы извлечь максимальную пользу из народной милиции, на которую не слишком надеялся. Расположив ополченцев в два эшелона перед позициями своих континенталов, он приказал им дать по наступающим два залпа, после чего пускаться наутек – что они сделали бы безо всяких приказов.
Примерно в ста пятидесяти ярдах позади второй линии ополченцев, на невысоком кряже, заняли оборону регулярные пехотинцы под личным командованием Моргана. Позади них, за гребнем, укрылся кавалерийский резерв Уильяма Вашингтона. Всю ночь Морган переходил от костра к костру, доводя свой план до каждого рядового и убеждая их, что, если они сделают все как надо, поутру Старый Возчик переломит свой кнут о спину Бенни Тарлетона.
Тарлетон прибыл на место боя на рассвете 17 января 1781 г. после беспрерывного ночного марша и с ходу, без отдыха и завтрака, бросил своих людей в атаку. Это была его первая ошибка. Вторая заключалась в пренебрежении стрелками ополченцами, прицельным огнем выбившими из седел немало прикрывавших его фланги кавалеристов и немногочисленных офицеров.
Когда ополченцы, согласно приказу, устремились в тыл, Тарлетон решил, будто битва уже выиграна, однако, увлекшись погоней, натолкнулся на ожесточенное сопротивление регулярной континентальной пехоты. Британский командир ввел в сражение свой резерв – бойцов 71-го Шотландского полка – с тем, чтобы совершить обход противника с фланга. Морган ответил на это стандартным маневром, известным как «откат фланга» и заключающимся в том, что, дабы избежать охвата, фланги отступают и разворачиваются навстречу обходящему противнику. Однако в сумятице отступление повели не только фланги, но и центр. Сочтя это свидетельством поражения американцев и желая завершить разгром, Тарлетон скомандовал штыковую атаку. С громкими криками «красные мундиры» устремились вперед.
Но в действительности Морган не утратил контроля над ситуацией. Уильям Вашингтон, оказавшийся на правом фланге англичан, прислал к нему гонца со словами «Они наступают как беспорядочная толпа. Дай по ним залп, и я пойду в атаку». Морган выкрикнул приказ, и отступавшие континенталы развернулись, дали по преследователям залп и сошлись с ними в штыковую. Одновременно в тыл англичанам ударила кавалерия.
Вымотанные и вдобавок ко всему лишившиеся многих командиров, британцы не выдержали удара. Некоторые побросали оружие и сдались, другие пустились в бегство. Через пять минут сражение закончилось. Морган одержал победу, уничтожив армию Тарлетона и кардинально изменив весь ход войны на Юге». Из примерно 1 тысячи человек англичане и лоялисты потеряли 330 убитыми и ранеными, а также 630 человек пленными. Потери американцев – 90 убитыми и 200 ранеными. Бригада Тарлетона была если не уничтожена как боевая сила, то неплохо ослаблена.
Конечно же, Коул лукавит, победа при Коупенсе не была стратегической, но она имела очень сильный моральный эффект, ибо патриоты на юге уже совсем пали духом. Поражение британцев, причем для всех совершенно неожиданное, вдохнуло в дело революции новые силы. Кроме того, Коупенс заставил Корнуоллиса отложить полное покорение Южной Каролины и начать преследование войск Грина в Северной Каролине.
Было и второе обстоятельство движения в Северную Каролину – Корнуоллис наслушавшись местных, надеялся, что климат там получше. Вскоре, однако, он был разочарован: «Они говорят, что, если вы отойдете на 40 или 50 миль дальше, там будет здоровая местность. Нам говорили то же самое, прежде чем мы покинули Камден. Здесь нельзя доверять словам, такое ощущение, что мы просто экспериментируем. Мы с надеждой ждем только одного доктора, который нас исцелит – доктора Фроста (мороза)».
Кстати, Коупенс случился именно из-за того, что большие санитарные потери англичан сильно замедлили их движение и Корнуоллис просто был вынужден послать вперед Тарлетона на разведку боем. Таким образом, кавалерия Тарлетона оказалась без поддержки британской пехоты. К тому же Британский легион с конца сентября сотрясала эпидемия желтой лихорадки, которую вместе с доставляемыми припасами в армию занесли на кораблях моряки.
Именно из-за болезней англичане понесли совершенно глупое поражение в стычке при Шарлотте 26 сентября 1780 года. Атака маунтинмэнов полковника Айзека Шелби привела к уничтожению лоялистского пикета под командованием Фергюссона в Кангс-Маунтин. Чуть ранее Корнуоллис просил Тарлетона усилить Фергюссона, однако Тарлетон сообщил, что сам свалился от «Желтого Джека» и не в состоянии сесть в седло.
9 октября заболел лихорадкой и сам Корнуоллис и продолжал болеть в течение месяца. В течение двух недель он не мог ни двигаться, ни даже писать. В армии вообще не знали, выживет командующий или нет, что явно не способствовало поднятию дисциплины.
Далее начался сезон дождей, среди негров обнаружили эпидемию оспы, это испугало и солдат с офицерами. Например, подполковник Тернбулл просил освободить его от командования гарнизоном в Камдене, поскольку его здоровье так сильно пострадало, что он уже не верит «ничему, кроме того, что исключительно северный климат поможет мне восстановить расположение богини Салюс, и я уверен, что мое нынешнее состояние просто не позволит мне более нести службу в южном климате».
Только в конце ноября ситуация с болезнями начала улучшаться. Корнуоллис достиг местечка Уинсборо, откуда писал Клинтону, что далее не двинется с места до тех пор, пока к нему не придет подкрепление Александра Лесли. «Болезнь и антисанитария привели нас к гораздо большим потерям, нежели меч», – с горечью писал командующий Южной армией.
В январе к Корнуоллису подошли подкрепления Лесли (2 тысячи человек), он возобновил движение в Северную Каролину, в марте он нагнал Грина у Гилфорд Кортхауса и решил дать бой, опять-таки несмотря на то, что имел вдвое меньше сил (2100 англичан против 4–5 тысяч американцев). Грин решил играть от обороны, разместив войска в три линии. Третья, последняя линия была самой сильной и состояла из регулярных солдат. В общем, Грин решил повторить Коупен, но не учел одного – его линии были расположены друг от друга слишком далеко (примерно в 400 ярдах друг от друга), не могли оперативно прийти на помощь друг другу. Первую линию составляли маунтинмэны, которые успели дать по англичанам 2–3 залпа, однако, когда те сблизились на 50 ярдов, пионеры просто разбежались, причем бросив свое личное имущество и оружие. Британцы продолжили наступление и опрокинули вторую линию. Понятно, что при прохождении двух линий английская пехота понесла немалые потери, ей помогли драгуны Тарлетона, которые атаковали правый фланг третьей линии, захватили пару 6-фунтовых орудий, развернули их и открыли огонь во фланг континенталам. Хотя пушечная стрельба несколько раз накрыла английские войска, сблизившиеся с американцами вплотную, патриоты, атакованные с двух сторон, в панике бежали в лес.
Бой продолжался всего полтора часа. Несмотря на то что англичане играли в меньшинстве, они смогли победить. Потери американцев – 126 человек убитыми, 185 ранеными, более 1 тысячи милиционеров просто бежали с поля боя. Потери британцев – 93 убитыми, 408 ранеными (из которых 50 человек умерли до начала следующего дня), то есть по сути почти 50 % состава. Понятно, что действия Корнуоллиса при Гилфорд Кортхуасе вызвали резкое недовольство в парламенте, лидер оппозиции Чарльз Джеймс Фокс в своей речи утверждал: «Еще одна такая „победа“ просто уничтожит всю британскую армию на юге!»
По сути британская победа при Гилфорд Кортхаусе сократила авангард армии Корнуоллиса до 1500 человек. Командующий решил отступить в Уилмингтон, к побережью, дабы дождаться там новых подкреплений и припасов. Грин же намеревался атаковать соединение Роудона у Камдэна. Корнуоллис встал перед сложным выбором – помогать ли Роудону или идти куда-то в другое место?
10 апреля 1781 года он предлагает Клинтону новый план действий – лучше всего, считает Корнуоллис, двинуться на север, в Вирджинию, чтобы там соединиться с британским армейским корпусом из Нью-Йорка. Он бы мог добраться обратно к Камдену, до Роудона, но вступить опять в Южную Каролину с ее убийственным климатом – это обречь себя на тяжелые санитарные потери, и Корнуоллис «не надеется в этом случае сохранить войска от смертельных болезней, которые почти уничтожили армию прошлой осенью». И далее: «Мы завоюем юг только тогда, когда Вирджиния будет под нашим контролем».
Собственно, 10 апреля 1781 года Корнуоллис по факту признал крах британской «южной стратегии». Причем крах этот был обусловлен не сильными позициями патриотов в южных штатах, не мастерством американских генералов – англичане проиграли «южную стратегию» климату Джорджии и Каролины. По самым скромным подсчетам, британцы из 11 тысяч человек (8500 солдат Корнуоллиса и 2300 солдат Лесли) за кампанию 1780 года на юге потеряли до половины состава от болезней и антисанитарии. Зараза действительно оказалась сильнее меча. 35 апреля, не дожидаясь даже ответа Клинтона, Корнуоллис двинулся в Вирджинию, на сервер, чтобы в октябре попасть в катастрофу при Йорктауне. Но об этом позже.
Что касается юга – бои в Южной Каролине продолжались еще в течение двух лет, до декабря 1782 года, когда британцы эвакуировались из Чарльстона. И опять санитарные потери лежали невыносимым бременем на обеих армиях. Армия Натаниэля Грина на декабрь 1782 года находилась на грани мятежа, многие солдаты с севера прямо угрожали дезертировать, если Грин «не выведет войска на север в 1783 году и придется пережить еще одно лето в южных штатах». Один из офицеров писал Грину: «Ничто не является более ужасным для солдат, как мысли о том, что мы продолжим войну в этих местах еще летом и осенью. Многие готовы пойти под расстрел, чем еще раз столкнуться с этим ужасным климатом лицом к лицу».
Рассказав о юге и провале «южной стратегии», зададимся одним из вечных русских вопросов – «кто виноват?». Ответ простой. Генерал Генри Клинтон. Он сам перед началом действий в Южной Каролине говорил о губительности тамошнего климата и предлагал действовать с декабря по апрель. Однако после взятия Чарльстона он оставил там массу войск, которые были просто обречены на большие санитарные потери. Более того, в декабре 1781 года (когда армия Корнуоллиса уже сдалась при Йорктауне) он пишет секретарю по делам колоний лорду Жермену, что следующей весной ожидает нападения либо на Нью-Йорк, либо на Чарльстон. И он во втором случае «готов лично перевезти туда войска, если нападение американцев произойдет не позже, чем в начале апреля». То есть Клинтон понимал, что вести боевые действия в Каролине летом и осенью – самоубийство. Тем не менее в 1780 году он требовал активных действий от Корнуоллиса, что привело к огромным санитарным потерям. Отказ от активных действий группировки Корнуоллиса летом-осенью 1780 года и активизация зимой-весной 1781-го вполне могли привести к возвращению штатов под руку короны. Йорктаун же здесь был лишь как итог цепи ошибок и неправильных решений.
Ну а теперь перенесемся на север, ибо в 1780 году произошло еще одно очень важное событие, которое, по сути, решило борьбу за независимость США. Речь об Expédition Particulière – Партикулярной (Специальной) экспедиции, вернее – о французском экспедиционном корпусе.
Вообще, история появления французской армии в Америке началась в 1775 году, сразу же с начала восстания. Часть конгрессменов выступала за то, чтобы пригласить французов воевать в Новый Свет, часть была резко против. Тот же Джон Адамс в 1776 году резко заявил на одном из заседаний: «Я не хотел бы видеть здесь французскую армию». В начале 1778 года Верженн пишет королю: «Мне кажется, что в отношении нас американцы питают серьезные подозрения». Это и понятно, ибо для английских колоний почти полтора века слово «француз» было тождественно слову «враг».
Так, 22 марта 1779 года преподобный Христиан Бадер из Хевронской моравской церкви в Ливане (штат Пенсильвания) сделал следующую запись в своем дневнике: «В начале апреля 1779 года в Филадельфии ожидают французский флот. По слухам, все без исключения должны будут поклясться в верности королю Франции или будут убиты (stabbed to death)».
Тем не менее неудачи 1776–1779 годов заставили конгресс задуматься о том, как все-таки победить англичан. Франклин в письме Верженну: «Некоторые депутаты убеждены в том, что без французской помощи у нас ничего не получится, однако они не смеют предложить эту идею в конгрессе, поскольку по сути это будет просьбой ввести на землю Америки иностранную армию».
Тем не менее в 1779 году стало ясно, что Континентальная армия в одиночку победить англичан не может. Вернувшийся во Францию маркиз Лафайет на встрече с Верженном сообщил о просьбе Вашингтона прислать в Америку французские войска, хотя бы 4–5 тысяч. Французы взяли довольно большое время на раздумье, и 2 февраля 1780 года был создан особый экспедиционный корпус для отправки в Новый Свет, командование которым поручили лейтенант-генералу графу Рошамбо. Корпус включал в себя 4 полка (Бурбонский, Суассонский, Сетонжский и Королевский Цвайбрюккенский (Royal Deux-Ponts), а также артиллерийский батальон, инженерную роту и два независимых формирования – полукампанию инфантерии Лозена и эскадрон гусар Лозена, объединенных в единый легион Лозен. Всего 5300 штыков и 350 сабель при 10 орудиях (12- и 18-фунтовые пушки системы Грибоваля, а также две 13-дюймовые мортиры).
Для перевозки были задействованы 7 линейных кораблей (80-пушечный Duc de Bourgogne, 74-пушечные Neptune, Conquérant, 64-пушечные Provence, L’Éveillé, Jason и Ardent), 3 фрегата, 3 корвета, один шлюп «эн флюйт», а также 36 транспортов. Морской составляющей экспедиции командовал шевалье де Терней.
2 мая 1780 года, пользуясь туманом, французский флот смог выскользнуть из Бреста и отплыл к берегам Америки. 15 июля французы бросили якорь в Ньюпорте (Род-Айленд). Переход дался войскам непросто – корабли были сильно перегружены людьми и припасами (Людовик XVI заставил снабдить войска всем необходимым, включая деньги, для ведения двухлетней кампании в Америке). Сложнее всего было на линкорах, так, на 74-пушечном Conquérant вместе с командой насчитывалось 1089 человек (вместо 700 по штату). На Duc de Bourgogne – 1432 человека. В день на солдата полагалось 36 сухарей, разделенных на три приема – в 7 утра, в 12 дня и в 6 вечера. Днем же подавался суп из пересоленного мяса, приправленный сливочным маслом. По воспоминаниям участников, есть эту бурду не хотелось совершенно, но «единственной альтернативой было голодание». Единственно, что радовало солдат – это выдача «хорошего красного вина», которое им выдавалось в день по полторы кружки (Schoppen, полпинты или четверть литра). Иногда вино заменялось ликером, но тогда доза снижалась до половины кружки, либо водкой – 1/8 кружки. Понятно, что в такой скученности и при недостатке питания начались потери, и за время перехода умерли 152 солдата.
Сразу по высадке продуктовое довольствие увеличилось, и теперь солдаты получали в день 1,5 фунта хлеба, 2 чашки риса и 1 фунт говядины.
Изначально американцы и французы отнеслись друг к другу насторожено. Для жителей колоний, как мы уже говорили, слова «француз» и «враг» были синонимами. С точки зрения французов же Америка была населена благородными дикарями (индейцами), которых убивали и обижали английские поселенцы, образующие одинокие заставы в Новом Свете. Граф де Клермон-Кревекье отмечал: «Местные жители, наблюдая высадку наших войск, очевидно видели в нас врагов, а не союзников». Граф же Бризо де Браневилль прямо писал: «Недоверие и отвращение к французам во многом вызвано многочисленными французскими беженцами XVII–XVIII веков, прежде всего гугенотами, которые, попадая в Новый Свет, распространяли всякие небылицы, преследуя свои политические цели». Таким образом, если в глазах американцев французы оставались чужеземцами, «к которым стоило бы относиться с подозрительностью и враждебностью», то американцы в глазах французов были извергами и людьми без чести.
Ну и еще одна цитата напоследок: «Французы оставались для колонистов сторонниками презренной, рабской религии, игрушками в руках властолюбивых и честолюбивых принцев, фривольными денди, у которых недоставало мужественности, причем как в их моральном, так и в физическом облике, и их одежда и предпочтения в еде, как считали американцы, ярко отражали это». Многие деятели конгресса называли франко-американский союз «противоестественным», и в этом смысле можно только восхититься лидерами обеих армий – Вашингтоном и Рошамбо, которые нашли в себе силы отринуть предрассудки своих наций и начать сотрудничество, причем приведшее к великолепным результатам.
Первые несколько недель в Ньюпорте показали местным жителям, что слухи о французах и их поведении сильно преувеличены. Уже 21 июля 1780 года секретарь по финансам Коннектикутской ассамблеи Роял Флинт пишет Иеремии Вадсворту (французскому агенту по закупкам в Род-Айленде): «Французские офицеры – это самые цивилизованные мужчины, которых я когда-либо встречал. Они умерены в еде и питье, благоразумны и чрезвычайно ответственны. Честно, я не ожидал, что эти джентльмены, как оказалось, вообще не имеют недостатков». Такая же метаморфоза подтверждается и письме майора Дэниэла Лимана от 8 августа: он пишет, что в Ньюпорте «ощущается настоящая гармония между французами и американцами». Единственную, пожалуй, жалобу (причем со стороны французов, как ни странно) можно встретить в письме майора Цвайнбрюккенского полка Ханса Акселя фон Фрезена: «Местные жалуются, если так можно выразиться, только на одно обстоятельство. Наша дисциплина замечательна, но они безмерно удивляются – почему мы их не грабим, как это делали англичане и их собственные войска».
Что касается французов – их письма просто завалены жалобами о невыносимой скуке колониального бытия. Тот же Фрезен пишет, что в Ньюпорте «нет никаких званых ужинов, никаких театров, никаких представлений, я скучаю по Европе и по ее культуре». То же самое можно встретить в воспоминаниях Кромо де Бура («не с кем танцевать, местные дамы изяществом не превосходят коров»), Клермон-Кревекье («местные девушки красивы, но совершенно фригидны»), да и самого Рошамбо («можно сказать, что характер этой нации менее всего приспособлен к общению»). Майор Бланшар отмечал разницу во времяпровождении: «они почти всегда сидят за столом и едят; зимой из дому почти не выходят и проводят целые дни дома, не читая и не делая ничего».
Отмечали и особенности местного социального устройства. Жозе-Эдуар де Кориолис (отец знаменитого французского математика Гаспара-Густава де Кориолиса) удивленно говорил: «Здесь совершенно другие правила, нежели в Европе. В Старом Свете, если войска идут маршем, они, проходя мимо какого-либо постоялого двора, могут своей властью взять лошадей, телеги, да что угодно – могут расположиться на постой, а если владелец откажется – пригласят жандармов. В Америке люди говорят, что они свободны, и, если владельцу постоялого двора не понравится вид или цвет вашего лица – он вас просто не поселит и вам придется искать жилье в другом месте. Таким образом, словосочетание „я не хочу“ (I don’t want to) заканчивает любые дела и любое общение».
Столкновение двух цивилизаций с юмором описывает кавалер де Понтижбо (Pontgibaud): «Однажды я слез со своей лошади и направился в дом одного хорошего американца, в котором я квартировал. Когда я вошел, он сказал:
– Я так рад иметь француза в своем доме.
Я спросил:
– Почему?
Хозяин дома ответил:
– Понимаете ли, до парикмахера мне далеко добираться, а вы будете в состоянии побрить меня.
– Но я не могу побрить даже себя, меня слуга бреет, может побрить и вас.
На что хозяин ответил:
– Это очень странно, я был уверен, что все французы либо парикмахеры, либо скрипачи.
Я еще никогда так не смеялся.
Наш разговор продолжился за обеденным столом. Когда принесли большие порции жареной говядины, мой домовладелец сказал:
– А как вам удалось, приехав в Америку, заставить себя начать есть говядину?
Я уверил его, что у нас во Франции все едят говядину, причем лучше качеством, чем подали сейчас к столу.
– Это невозможно, – ответил мой американский друг, – если бы вы ели говядину, вы бы не были таким тонким».
И тут следует затронуть вопрос о снабжении, поскольку он был критически важен для военных действий в Америке. К тому же, как мы с вами помним по предыдущим частям, именно пренебрежение логистикой и стало той ахиллесовой пятой английской армии, которую перевезли в Тринадцать колоний.
В отличие от британцев, французское правительство в деле снабжения своего экспедиционного корпуса изначально предполагало рассчитывать только на свои силы. Людовик XVI и де Верженн были в курсе, что их американские союзники испытывали недостаток практически во всем и что силы Рошамбо, если их не снабдить непосредственно из метрополии, очень скоро перестанут представлять собой значимую военную силу.
Поэтому было принято принципиальное решение – большую часть припасов французы должны привезти с собой. Однако уже в июле стало понятно, что даже эта «большая часть» недостаточна. Из письма Рошамбо Верженну: «Пришлите нам войска, суда и деньги, не рассчитывайте на американцев и на их возможности. У них ничего нет». За любые вещи колонисты требовали золото или серебро, Рошамбо писал, что чувствует себя «во власти ростовщиков». Аксель фон Ферзен в январе 1781 года говорил: «Дух патриотизма здесь существует только в десятке человек, и они действительно приносят на алтарь свободы и независимости очень большие жертвы; остальные же думают только о личных интересах. Деньги – вот их Бог, их жадность просто невыносима. Они беспощадно запрашивают с нас чрезмерные цены за все, и мы ощущаем себя больше врагами, нежели друзьями. Это люди без чести, поскольку честь для них не идет ни в какое сравнение с золотом и серебром».
За трехфунтовую буханку хлеба, согласно майору Флохру, колонисты ломили цену в 40–44 денье, тогда как французский солдат получал в месяц 150 денье. «В результате денег хватало только на три дополнительных буханки хлеба в месяц и ни на что больше». К тому же (вспоминая прошлые части) простые американцы уже давно потеряли веру в бумажные деньги, поэтому требовали с союзников исключительно золото или серебро. Это боком ударило и по Континентальной армии – Вашингтон с возмущением писал, что его квартирмейстерам фермеры и купцы не готовы продавать товары, поскольку французы, в отличие от патриотов, платят серебряными ливрами или песо.
Рошамбо привез с собой в Америку миллион ливров серебром в испанских песо, однако уже к августу его агенты потратили на закупки 700 тысяч ливров. Министр финансов Франции Жак Неккер хватался за голову – содержание экспедиционного корпуса в Америке стоит в месяц 375 тысяч ливров, тогда как во Франции втрое дешевле! В августе Неккер инициировал совещание правительства, агитируя вывести войска из Америки, однако в результате было принято решение послать Рошамбо еще 1,5 миллиона ливров, которые привез в Ньюпорт фрегат Astree. 28 февраля 1781 года пришло еще одно судно – с 800 тысячами ливров в наличных деньгах, 15 августа фрегат Magicienne доставил в Америку еще 1,8 миллиона ливров, наконец, в сентябре 1781 года адмирал де Грасс подкинул 1,2 миллиона ливров. В целом финансирование экспедиционного корпуса Рошамбо обошлось французской казне в гигантскую сумму – 10 миллионов ливров, не считая 6,6 миллионов, которые Рошамбо одолжил Вашингтону, чтобы он мог укомплектовать и снабдить к кампании 1781 года Континентальную армию.
Собственно из-за разности в менталитете и решения логистических проблем французская армия никуда не трогалась и провела в Род-Айленде все лето и осень 1780 года. Зимой начались переговоры между Рошамбо и Вашингтоном о возможных совместных действиях весной 1781 года. Вашингтон настаивал на атаке Нью-Йорка, однако французы понимали, что без владения морем Нью-Йорк взять будет очень трудно. Рошамбо логично указывал Вашингтону, что для успешной атаки Нью-Йорка союзники должны получить преимущество над эскадрами Грейвза и Абернота, которые соединились там 16 июля 1780 года. Более того, французам посчастливилось, что их конвой с войсками не перехватили у Уэссана, поскольку Грейвзу помешал шторм и он вынужден был укрыться в Плимуте. Де Терней имел только 7 линейных кораблей, тогда как Грейвз 11. При таком соотношении сил французы не считали возможным успешную блокаду Нью-Йорка с моря.
Поэтому Рошамбо пока занялся созданием оборонительного периметра, дабы быть избавленным от атаки и с суши, и с моря. Вашингтону он пока выделил 2 тысячи человек под началом Лафайета с просьбой произвести марши недалеко от Нью-Йорка. Генри Клинтон на тот момент планировал посадить 8 тысяч человек на подошедшие корабли из эскадры Абернота и атаковать французов десантом в Ньюпорте, однако маневры Вашингтона (причем среди континенталов были замечены и французские части) буквально заставил Клинтона снять войска с кораблей в самый последний момент.
В октябре 1780 года Род-Айленд бомбардировала эскадра адмирала Роднея, однако, сблизившись, британцы увидели, что Ньюпорт и окрестности очень сильно укреплены. Несколько домов было разрушено залпами англичан, и Рошамбо предложил за счет французов их бесплатно отремонтировать, но с тем условием, что зимой их займут французские солдаты и офицеры безо всяких оплат. На ремонт домов он потратил 20 тысяч ливров, в письме отцу Рошамбо, посмеиваясь, писал, что в ином случае аренда даже по самым скромным подсчетам обошлась бы не менее 100 тысяч ливров.
15 декабря 1780 года от подагры умер адмирал де Терней, его сменил Шарль Сош сеньор де Туш, который в ожидании обещанного подкрепления де Барраса решил активизировать действия флота. 16 марта 1781 года он отправил в Чесапикскую бухту небольшой отряд под началом капитана Армана де Тилли, который смог захватить там 44-пушечный фрегат Romulus и 4 транспорта. Далее эскадра де Туша отправилась в Вест-Индию на соединение с де Грассом.
В мае 1781 года было отправлено подкрепление, которое достигло Ньюпорта 10 июля 1781 года. Теперь французский корпус в Америке насчитывал 7800 человек при 64 орудиях. С учетом того, что Континентальная армия насчитывала 8000 солдат и 3100 милиционеров, общие силы, которые могли выставить союзники, составляли 18 900 штыков и сабель. Англичане имели 11–12 тысяч в Нью-Йорке и 7–8 тысяч на юге, таким образом, можно было попытаться разбить группировки противника по частям.
Но об Йорктаунской компании и сдаче армии Корнуоллиса уже в следующей серии.
