Надо сказать, что сражение при Уэссане в 1778 году произвело на англичан очень большое впечатление. Адмиралтейство, привыкшее к победам с разгромным счетом в Семилетней войне, начало искать проблему в технологическом отставании. Первым делом было решено все корабли Королевского флота обшить медью для скорости хода и в качестве профилактической меры против обрастания днища. На самом деле обрастание днища и как следствие резкая потеря скорости были одной из основных проблем в эпоху паруса. Боролись с этим по-разному. Например, подводная часть покрывалась смесью смолы, льняного масла и скипидара, чтобы избежать гниения корпуса и предотвратить обрастание. Однако моллюски и другая морская живность прямо-таки просверливали этот слой, чтобы добраться до дерева.
Еще один способ – это покрытие днища смесью из рыбьего жира (китового жира), серы и скипидара. Сера, будучи токсичной, замедляла проникновение планктона к древесине. Этот способ делал древесину днища беловатой из-за действия серы.
Третий способ: подводная часть обрабатывалась горячей смесью смолы и дегтя, иногда с добавлением серы.
В России изначально состав для защиты днища корабля был следующим: сначала борта смолили, потом проходились по ним горячим воском, потом делали подкладку из овечьей шерсти с битым стеклом (типа стекловаты) и снова обшивали досками, которые опаливали огнем, смолили и натирали жиром. Позже в состав для обработки днища добавляли медный купорос, именно поэтому в России XVIII века (после 1736 года) «дикая» краска, и, соответственно, подводная часть — зелено-голубая, цвета морской волны или «небесно-синяя» (в зависимости от концентрации медного купороса).
Части, находящиеся над водой, обрабатывали смесью скипидара, масла, дегтя и охры (охра была желтой или красной). Скипидар также использовался в качестве растворителя для воска и смолы. Охра или деготь выступали красителями, причем желтая охра была дешевле, а красная дороже. До 1749 года в основном использовалась красная охра, но в 1750-м перешли на желтую как более дешевую.
А в 1788 году охру заменили свинцовым суриком, и деки, которые раньше были желтыми, стали белыми.
Кроме того, на корабле всегда имелись запасы так называемой судовой мази – это смесь серы, сала, свинцовых белил или сурика, растительного жира, рыбьего жира и пр.; лучшей мазью считали белую. Она была нужна для обработки очищенного днища после кренгования.
Впервые использовать медь для подводной обшивки корпуса придумали еще в 1708 году, когда с таким предложением к адмиралтейству вышел кэптен Чарльз Перри. По его наблюдениям, медь отпугивала бы морской планктон и моллюсков, а также от корабельного червя, и это позволяло сохранить днище чистым. Дело в том, что медь в воде создавала тонкую пленку оксихлорида, который был для моллюсков сродни яду. Однако отвергли, поскольку лорды посчитали его безумно дорогим. И их можно понять: на тот момент медь стоила в 9 раз дороже железа.
Впервые же медью в 1761 году обшили 32-пушечный фрегат «Алярм», который отправили на два года в Вест-Индию. В 1763-м корабль осмотрели и обнаружили, что обшивка держит чистоту днища превосходно, только вот в местах, где она была прибита к дереву железными гвоздями, медные листы отслоились, а железные гвозди «сильно прогнили» (покрылись ржавчиной и стали хрупкими). Еще один осмотр показал, что часть железных гвоздей сохранилась в целости и сохранности, поскольку имела между шляпкой и медной обшивкой прокладку из пергамента.
Понятно, что их лордства о гальванической биметаллической коррозии ничего не знали, но они были практиками и два плюс два сложить сумели. В отчете 1763 года было сказано, что прямого контакта между железом и медью в морской воде допускать нельзя.
Казалось бы – дело за малым! Удалим железные гвозди, поставим медные. Так и сделали. И с удивлением обнаружили, что часть медных гвоздей обшивки вступали в реакцию с железными гвоздями, которые использовались при строительстве корабля, железо коррозировало, и корабль просто начинал разваливаться. Поэтому в 1766 году медную обшивку с фрегата «Алярм» убрали.
В 1768 году эксперименты продолжили. На воду после тимберовки был спущен 24-пушечный фрегат «Долфин», чье днище также покрыли медной обшивкой. Правда, судя по всему, строители не читали отчета адмиралтейства 1763 года, поскольку опять крепили медную обшивку железными гвоздями. Согласно отчету коммодора Джона Байрона, «железные гвозди разъело до состояния иголок», и он боялся, что корабль просто развалится на части. Как «Долфин» дошел домой – это уже отдельный рассказ.
И наконец, в 1769 году на воду спустили шлюп «Хок», где крепили обшивку к днищу медными болтами. Корабль сплавал в Ост-Индию и обратно, был осмотрен в 1773-м, и результаты были признаны превосходными. Технология была следующая: приготовляли состав – 5/10 частей конопляного масла, 1/10 часть скипидара, 3/10 части сажи, 1/10 часть воска. Все это смешивали, варили. Получившимся составом промазывали тонкую бумагу, которую клеили на днище. К ней клеили толстую бумагу, которую сверху опять проходили этим составом. Потом делали еще один состав: 2/10 части чистого сала, 3/10 частей воска, 5/10 частей серы, который растапливали в котле, но не кипятили. Шла еще одна тонкая бумага, но пропитанная уже этим составом. Потом брались медные листы (длина 4 фута, ширина 2 фута, 4 дюйма), с внутренней стороны промазывались первым составом и с помощью медных гвоздей прибивались к днищу. Один лист крепился примерно 100 гвоздями.
Согласно программе 1775 года англичане собирались на следующий год иметь с медной обшивкой один 32-пушечный фрегат, один 24-пушечный, четыре 20-пушечных и один шлюп. Однако медь была штукой дорогой, поэтому в строй вошли только 20-пушечный «Ариадна» и шлюп «Пегас».
На 1778 год главный сюрвейер Королевского флота Чарльз Миддлтон предложил морскому министру лорду Сэндвичу обшить медью два 50-пушечных корабля IV ранга. Однако… летом произошло сражение при Уэссане, и по настоянию Сэндвича началась прямо-таки гонка по обшивке медью кораблей Королевского флота. Уже к февралю были обшиты один 44-пушечный корабль и два 74-пушечных. На 1780 год медную обшивку имели 46 линейных кораблей. Всего же к 1782 году, несмотря на чрезвычайную дороговизну операции, Королевского флота имел в строю с медной обшивкой 82 линейных корабля, 14 кораблей IV ранга, 115 фрегатов и 102 шлюпа.
Вторым новшеством на флоте времен Войны за независимость стали карронады. Идею карронады в 1759 году предложил генерал-лейтенант Роберт Мелвилл, который долго прослужил в Вест-Индии и сетовал, что колониальным войскам не хватает артиллерийского вооружения.
По идее Мелвилла, не было смысла снабжать войска в колониях стандартными тяжелыми дальнобойными орудиями — там требовалась легкая пушка, но большого калибра. Всякие индусы и метисы все равно вооружены устаревшими ружьями, а то и вовсе луками и стрелами, и в борьбе с их ордами гораздо важнее не дальность выстрела, а вес выбрасываемого металла.
Да, прицельная стрельба будет возможна на расстояниях не более 300 ярдов, ну и что? Зато вес залпа какой — любую орду двумя выстрелами разогнать можно!
Мелвилл соблазнил этими мыслями шотландского промышленника Чарльза Гаскойна, владельца компании «Каррон», и тот в 1771 году начал производство легких тонкостенных пушек большого калибра. Изначально планировалось продавать их Британской Ост-Индской компании, однако она не проявила интереса к новым орудиям.
Казалось бы — идея Мелвилла и Гаскойна не выстрелила, ну с кем не бывает? Однако в 1777 году новинкой заинтересовался флот.
На тот момент Королевский флот исповедовал тактику ближнего боя, и установка на корабли карронад означала, что англичане получат на своей излюбленной пистолетной дистанции (150 ярдов и меньше) решающее преимущество. Испытания карронад выяснили их интересные особенности. Меньший заряд пороха относительно стандартных пушек уменьшал нагрев ствола, а также отдачу. За счет этого возрастала скорострельность. Маленькая отдача означала, что карронаду можно поставить на обычный ползунок, а не крепить на тали, как стандартные морские орудия, — а это, в свою очередь, говорило, что можно сильно сэкономить на орудийной прислуге. Но особо морякам понравился выигрыш в весе. Давайте посмотрим наглядно.
36-фунтовая длинная пушка — 3,25 тонны
32-фунтовая длинная пушка — 2,79 тонны
30-фунтовая длинная пушка — 3,035 тонны
24-фунтовая длинная пушка — 2,54 тонны
18-фунтовая длинная пушка — 2,06 тонны
12-фунтовая длинная пушка — 1,72 тонны
12-фунтовая пушка — 1,63 тонны
12-фунтовая короткая пушка — 1,57 тонны
9-фунтовая длинная пушка — 1,385 тонны
6-фунтовая длинная пушка — 1,099 тонны
4-фунтовая длинная пушка — 0,561 тонны
3-фунтовая длинная пушка — 0,332 тонны
68-фунтовая карронада — 1,78 тонны
42-фунтовая карронада — 1,019 тонны
32-фунтовая карронада — 0,784 тонны
24-фунтовая карронада — 0,595 тонны
18-фунтовая карронада — 0,412 тонны
12-фунтовая карронада — 0,267 тонны
В 1779 году карронады приняли на флоте. При этом первые опыты их использования обескураживали — кэптены отзывались о новинке очень неблагоприятно, замечали, что дальность эффективной стрельбы редко превышает 150 ярдов, орудия склонны к перегреву при интенсивной стрельбе, очень часто ствол ведет, и после этого ядра летят как бог на душу положит.
На самом деле кэптенам надо было разработать и понять тактику применения карронад, попробовать ее на вкус. Сравнить это можно вот с чем: человек, вооруженный пистолетом-пулеметом или автоматом на больших дистанциях, безусловно, проиграет человеку со снайперской винтовкой. Только приманив снайпера поближе, автоматчик сможет использовать всю выгоду подавляющего автоматического огня.
Принцип действия карронады очень прост – это короткоствольная пушка большого калибра, стреляющая ядром большой массы. На дальних дистанциях она бесполезна, убойной дистанцией для карронад считалась дистанция в 50 ярдов, приемлемой – 100 ярдов, на дистанциях свыше 200 ярдов карронады не использовали. Из-за короткого ствола ядро имело низкую начальную скорость и не пробивало, а проламывало борт, создавая вокруг облако деревянной щепы. Сравнить это можно вот с чем: если вы стреляете в стекло из пистолета, пуля проделает в стекле аккуратную дырочку, если кидаете пулю рукой, стекло разбивается вдребезги и дает кучу осколков. Так вот, самым страшным была именно эта деревянная щепа – она как картечь убивала и калечила экипаж вражеского корабля, резала ванты и канаты.
В последующем карронады распробовали, и они стали по-настоящему смертоносным оружием ближнего боя. Но в Войне за независимость они особой роли не сыграли, как мы уже писали в одной из частей, французы в то время использовали тактику дальнего и среднего боя, а на расстоянии свыше 100 ярдов эти пушки были просто бесполезны. Нет, из них можно было сбить канат или порвать парус, но их точность была никакой, разброс при выстреле на расстояния свыше 100 ярдов был очень большим. Да и на таких дистанциях выпущенное из карронады ядро сильно теряло в скорости, поэтому не могло пробить даже фальшборт.
Однако ни медная обшивка, ни карронады не помогли англичанам победить французов. Это сильно обескураживало. И в 1780 году адмирал Кемпенфельт предложил начать строительство… брандеров. Надо сказать, что брандеры использовались еще со времен Непобедимой армады. На мелкие суденышки грузили порох, горючий материал и направляли на вражеский флот, который в результате как минимум ломал свое построение, а как максимум – там начинался пожар. Однако с введением линейной тактики брандеры постепенно ушли со сцены – дело в том, что при линейном построении на них легко было сосредоточить пушечный огонь, а также пропустить в интервалах между кораблями. Парусный корабль заднего хода не имеет, поэтому пропущенный брандер сгорал безо всякой пользы.
Так вот, Кемпенфельт предложил творчески переработать опыт прошлого и построить скоростные брандеры с сильным для этого класса вооружением. Так появился проект серии «Тисифона». Брандеры этого типа обшивались медью для скорости хода и несли по шесть – восемь 12-фунтовых орудий.
По мысли Кемпенфельта рои таких брандеров должны были в начале сражения нестись на неприятеля, ведя огонь, отвлекая силы и не давая совершить построение. Рассматривались два варианта атаки брандерами: роем, когда несколько брандеров старались прорвать линию в одном месте, и поодиночке, когда каждый из брандеров направлялся к разным точкам линии противника. Однако в первом случае брандеры представляли бы большую цель, которую легко было накрыть бортовыми залпами, а во втором их вполне могли пропустить в промежутках между мателотами, точно так же, как во времена англо-голландских или англо-французских войн XVII века. Кроме того, адмиралтейство посчитало слишком расточительным использовать на один бой корабли стоимостью почти 10 тысяч фунтов, цена неплохого шлюпа под ключ.
Надо сказать, что идея атаки вражеской линии брандерами была мертворожденной с самого начала, поэтому эти суденышки никогда в таких атаках не участвовали, а использовались как разведывательные, дозорные или почтовые суда. Сами же кораблики оказались на редкость удачными и с небольшими переделками прослужили до конца Наполеоновских войн.
Резюмируя, можно отметить, что технический прогресс Королевского флота в период 1775–1783 годов никак не помог выиграть войну. Те, кто читал предыдущие части, понимают, что основная проблема Королевского флота была не в технике, а в организации. Командующие были чаще всего компромиссными фигурами, не блистающими большими талантами, во флоте, как и во всей стране, шла партийная грызня, а первый лорд вообще поссорился с большой частью британских адмиралов. В таких условиях никакая новая техника не могла спасти положение.
Ну а теперь вернемся к ситуации на море. После поражения англичан при Йорктауне основные военные действия переместились в Вест-Индию. Именно здесь теперь решалась судьба всей войны. А что же творилось в Карибском море в этот момент?
Итак, 6 декабря 1781 года в Вест-Индию вернулся Родней, и… первым делом поссорился с командующим Ямайской станцией адмиралом Питером Паркером. Ссора дошла до того, что Паркер запретил Роднею использовать ремонтные мощности Ямайки для восстановления кораблей, совершивших плавание из Англии в Вест-Индию.
В этот момент в Карибское море прибыл брандер «Тисифона» под командованием лейтенанта Джеймса Сомареза. Его отправил к Роднею и Паркеру Кемпенфельт после боя у Уэссана в декабре 1781 года, чтобы предупредить о том, что французы отправили туда подкрепления. Сомарез оказался в самом центре скандала – почти как в мультфильме «Зима в Простоквашино» Родней по типу кота Матроскина использовал брандер для переговоров в Паркером и Худом, и Сомарез, подобно почтальону Печкину, мотался между Ямайкой, Барбадосом и Бермудами, постоянно преследуемый французами и уходящий от них благодаря обшитому медью днищу. Наконец в феврале 1782 года «Тисифона» было решено отправить обратно, в Англию, однако Сомареза оставили – адмирал Худ дал ему капитанскую должность и назначил командиром 74-пушечного корабля «Рассел», таким образом, Сомарез, по его собственным словам, «из начальника над 55 матросами стал командиром над 550 матросами».
Пока же кампания 1782 года началась для англичан неудачно. Как мы с вами помним, на время отсутствия Роднея командующим станцией Подветренных островов остался контр-адмирал Сэмьюэл Худ. В ноябре 1781 года Худ вернулся из Нью-Йорка с 18 кораблями, однако еще раньше на Мартинику пришел де Грасс. По прибытии на Барбадос Худ получил от тамошнего губернатора Томаса Ширли сообщение, что французы готовят десант на остров Сент-Китс. По данным Ширли, французы готовы были высадить на остров более 6 тысяч солдат, которыми командовал Франсуа Клод Амор, маркиз де Буйе, а морскую поддержку осуществляли 26 линейных кораблей де Грасса.
11 января 1782 года де Грасс бросил якорь у Бассе-Терре-Роудз, на юго-западе Сент-Китса, британский гарнизон численностью в 1000 человек, укрылся в крепости Бримстаун-Хилл, французы взяли крепость в осаду, а пока десантом в 1000 человек захватили близлежащий островок Невис.
Худ же отплыл с 21 линейным кораблем с Барбадоса 21 января 1782 года и, преодолев 50 миль, попутно присоединив к эскадре 64-пушечный «Прюдент», 24-го достиг Невиса. Не сбавляя хода, британский адмирал попытался выстроить линию, однако, запутавшись в сигналах, неожиданно столкнулись между собой 74-пушечный корабль «Альфред» и 36-фрегат «Нимфа». В результате эскадра обстенила паруса, с «Нимфы» были сняты солдаты, а сам фрегат срочно отправлен на ремонт на Антигуа. Место же поврежденного «Альфреда» в линии занял 64-пушечный «Сент-Элбанс».
Утром 25-го 28-пушечный английский фрегат «Лизард» смог захватить небольшой французский 16-пушечный куттер «Эспион», который вез предназначенные для войск боеприпасы с Мартиники. Де Грасс же, который ждал 4 линейных корабля с Доминики, опасаясь, что их перехватят, вышел в море и, несмотря на подветренную позицию, двинулся в сторону Худа. Худ выстроил линию в направлении Бассе-Терре, де Грасс же получился в роли догоняющего, причем сближался под углом, грозя отрезать центр и арьергард.
И тут есть смысл пояснить особенности наветренного и подветренного положений. Дело в том, что парусный корабль, идущий под парусами, чаще всего имеет наклон на один из бортов. Борт, находящийся с той стороны, откуда дует ветер, смотрит вверх. Борт с противоположной стороны, соответственно, смотрит вниз, в море. Таким образом, корабли, находящиеся на ветре, атакуя своего противника, который расположен под ветром, могут лишь частично пользоваться орудиями нижних деков и ведут огонь по настильной траектории с пушками, наклоненными вниз примерно на 15 градусов.
Их визави, у которого борт, обращенный к противнику, смотрит вверх, ведет огонь пушками, смотрящими вверх примерно на 15 градусов вверх. То есть огонь наветренного борта чаще всего поражает корпус корабля неприятеля, а огонь подветренного борта – верхнюю палубу и рангоут.
Преимущество наветренного положения в том, что флот сам выбирает время и способ атаки. Кроме того, дым от сгоревшего пороха относится на неприятеля, то есть в длительном сражении есть возможность наблюдать за эволюциями своих кораблей и точнее управлять ими.
Плюсы подветренного положения – это использование мощных пушек на нижних деках и возможность выйти из боя.
Из вышесказанного понятно, что все рассказы о французской якобы трусливой тактике, которая использовала целенаправленный огонь по реям и мачтам, не выдерживают никакой критики. Как мы с вами помним, французы чаще всего принимали бой под ветром, а англичане – на ветре. Именно поэтому англичане обычно стреляли в корпус, а французы – по мачтам и реям. Это просто издержки, связанные с наветренным и подветренным положениями, а не какая-то там умышленная тактика. Кроме всего прочего, под ветром спокойно можно пользоваться орудиями нижних деков, самыми тяжелыми и разрушительными, тогда как на ветре нижние деки чаще всего не используют, чтобы вода не захлестнула открытые порты.
Однако продолжим наш рассказ.
После полудня 28-пушечный фрегат «Солебей» выехал на мель у Невиса и был обстрелян французскими артиллеристами с берега. Понимая, что по сути «Солебей» стал учебной мишенью, кэптен Эверитт приказал команде покинуть корабль и поджег его.
План же Худа состоял в следующем: уступая в силе, он, пройдя проливом между Невисом и Сент-Китсом, хотел проникнуть на стоянку в Бассе-Терре, которую де Грасс покинул прошлой ночью, и воспользоваться ей для построения мощной оборонительной позиции, стоя на якорях. В этом случае де Грассу приходилось бы спускаться на англичан корабль за кораблем и проходить вдоль строя под огнем всей линии, неся потери и получая повреждения.
В 14:30 флагман де Грасса «Вилль де Пари» начал стрельбу с большой дистанции (примерно 1000 ярдов), а через полчаса авангард французов настиг шесть замыкающих кораблей Худа –74-пушечные «Бэдфорд», «Резолюшн», «Канада», «Монтегю», а так же 64-пушечные «Прюдент» и «Америка». При этом на «Прюдент» французы первым же залпом сбили штурвал, и корабль оказался неуправляем. В этой ситуации Худ вышел из линии и убавил паруса, дабы его 90-пушечный «Барфлер» смог принять участие в сражении. Однако еще до подхода адмирала ситуацию спасли «Бэдфорд», «Резолюшн» и «Канада», которые встретили вырвавшийся вперед «Вилль де Пари» полными залпами.
Тогда де Грасс изменил план: теперь он хотел обогнуть арьергард и войти в разрыв между центром и замыкающими кораблями, однако видя, что английский авангард поворачивает, он не решился на этот маневр.
К 17:30 канонада смолкла, и Худ встал на стоянке Бассе-Терре и высадил подмогу гарнизону Бримстаун-Хилла – 1500 солдат. К утру следующего дня британский адмирал выстроил линию буквой «V», причем основание ее было направлено к противнику, от суши. В 7 утра де Грасс начал новую атаку, идя с юга и видя только одну черточку от «V», однако, пройдя вдоль линии, он с удивлением обнаружил, что у основания «V» поворачивает в другую сторону, и ему нужно менять галс. При этом французская линия довольно сильно растянулась, и англичане вполне могут попробовать ее прорвать.
Понятно, что француз решил закончить бой, длившийся к тому моменту два часа, и ушел в море. Однако авангард де Грасса провел еще одно нападение, при этом довольно сильно был поврежден «Барфлер», поймавший шесть ядер под ватерлинию.
Таким образом, после трех дней боев французы потеряли 107 человек убитыми и 207 ранеными. Английские потери составили 1 фрегат, 72 человека убитыми и 244 ранеными. Худ смог высадить войска, собранные в Антигуа, которые должны были усилить оборону Бримстаун-Хилла, однако они вернулись через 24 часа на корабли, заявив, что французов очень много и крепость вот-вот падет. Поэтому 26 января они были отправлены обратно на фрегатах «Конверт» и «Фортюн».
12 февраля произошло несколько событий, которые стали решающими в борьбе за Сент-Китс. Так, в этот день сдался крепости Бримстаун-Хилл. В тот же день к де Грассу же присоединились новые корабли, и теперь его флот насчитывал 32 линкора, тогда как Родней которого Худ ранее просил о помощи, так и не явился с 12 линейными кораблями. К тому же де Грасс, узнавший о падении Бримстаун-Хилл, думал, что теперь сможет атаковать корабли англичан и с моря, и с суши. Уж комбинированной атаки Худ не выдержит!
Однако ночью 14 февраля Худ провел смелую операцию – вполне сознавая, что оставаться далее у Бассе-Терре-Роудс смерти подобно, он дал приказ скрытно бежать, погасив все огни и предварительно разместив на стоянке Бассе-Терре плоты с мачтами и зажженными на них фонарями, создавая видимость, что эскадра продолжает находиться на месте. Французы находились в этот момент на якорной стоянке у Невиса и ничего не подозревали. Утром, к ярости де Грасса, было обнаружено, что Худ ускользнул.
15 марта Худ достиг Антигуа, где соединился с эскадрой Роднея, и оба британских адмирала попробовали вернуться к Сент-Китсу, чтобы атаковать де Грасса. Однако француз уже 26 февраля вошел на рейд Мартиники, поэтому британцы вернулись на остров Сент-Люсия, дабы контролировать движения французского флота и привести в порядок свои корабли.
Тем временем французы, согласно договоренностям с испанцами, решили атаковать и захватить Ямайку – оплот англичан в Вест-Индии. Занятие Ямайки позволяло по сути выкинуть англичан с Карибского моря и захватить все их колонии в Вест-Индии. Для Британии это было бы настоящей катастрофой. Де Грасс 7 апреля 1782 года покинул Мартинику с 35 кораблями1 и 100 транспортами с 5 тысячами штыков, взяв курс на мыс Франсуа (Сан-Доминго), где к нему должны были присоединиться 12 испанских кораблей2 и высадить десант на Ямайке. Однако выход французов был замечен английскими крейсерами, и в погоню за ними ринулась английская эскадра адмирала Джорджа Роднея (36 линейных кораблей), принявшего главное командование после соединения с Худом.
9 апреля в 8 утра английский авангард под командованием адмирала Сэмьюэла Худа нагнал французский арьергард, тогда как Родней с основной частью кораблей попал в полосу штиля и не мог помочь вырвавшимся вперед линкорам. Де Грасс приказал конвою идти к Бассе-Терре (Гваделупа) в 15 милях к северу, а командующему авангардом маркизу де Водрею с 11 (затем – 14) кораблями спуститься под ветер и атаковать вырвавшиеся вперед 8 кораблей Худа, тогда как основные силы французов угрожали атакой остальным кораблям Роднея, не давая тому подбросить подкрепления своему авангарду. В 9:45 Водрей нагнал корабли Худа и начал обстрел британцев, идя вдоль их линии. Через полчаса, когда головной французский корабль дошел до первого английского корабля, французы повернули последовательно назад через оверштаг и, описав кривую эллиптической формы, опять продолжили обстрел. К 12:15 Водрей, имея численное преимущество, с малого расстояния крушил рангоут и такелаж флагмана Худа 98-пушечного «Барфлера». Но после двух проходов вдоль линии кораблей Худа де Грасс отозвал Водрея. Возможно, причиной послужило то, что линкоры английского центра смогли выбраться на ветер и, приближались к сражающимся, один из французских линкоров авангарда – «Катон» – был поврежден взрывом своей пушки, и его пришлось отправить на Гваделупу, а главное, задачей де Грасса было соединение с испанцами и десант на Ямайку, поэтому вскоре французы отошли к основным силам и боя больше не возобновляли. Позже это решение де Грасса критиковалось моряками: он имел перевес чуть ли не в два раза, а вывод из строя 8 кораблей противника давало безусловное преимущество французам и ослабляло силы Роднея. Скорее всего де Грасс не хотел ввязываться в серьезный бой, чтобы не подвергать риску «конечные цели кампании».
Со стороны французов был поврежден 64-пушечный «Катон», отправленный на Гваделупу, а также и 74-пушечный «Зеле», который был оставлен во флоте. Сам де Грасс шел по направлению Гваделупе, на ходу исправляя повреждения. Ночью 10 апреля «Зеле» столкнулся с 64-пушечным «Язоном» и так повредил его, что последний также был отправлен на Гваделупу. В ночь на 12 апреля тот же «Зеле» столкнулся уже с флагманом де Грасса – «Вилль де Пари» – потерял фок-мачту и бушприт, так что и его пришлось отправить на Гваделупу на буксире фрегата «Астрея», которым командовал капитан Лаперуз.
12 апреля в 6 часов утра Родней приказал кораблям последовательно повернуть на север. Он выслал 4 линкора на перехват «Зеле» и вывалившемуся под ветер «Маньяниму», хотя угрожавшая им опасность была сильно преувеличена. Этим самым англичане прижимали французские корабли к островам Святых (группа небольших островов, расположенных между Доминикой, Гваделупой и островом Марии-Галанте), причем из-за того, что ветер был юго-восточный, а кильватерная колонна французов в длину составляла 8 миль, французы просто не успевали пройти между Доминикой и островами Святых до подхода Роднея.
Состав британской эскадры приведен ниже (англичане вступали в бой перевернутым фронтом):
Хотя французы, двигаясь на контркурсах с британцами, шли быстрее, до 7 утра казалось, что англичане обрежут нос де Грассу и поставят палочку над «Т», однако ветер изменился на 2 румба на восток, и в результате головной англичан «Мальборо» направлялся на девятый в линии французский корабль.
Линия баталии французской эскадры 9–12 апреля 1782 года (опрокинутый строй).
Эскадра была разделена на 9 дивизионов:
В 7:30 «Мальборо» врезался во французскую линию между шестым и девятым кораблем (по разным данным) и атаковал арьергард Водрея. В 7:40 «Брав» открыл огонь по «Мальборо». В 7:45 Родней поднял сигнал о ближнем бое.
Французы спешно выстраивались в линию, первым вытянулся арьергард Бугенвиля, впереди уже шел бой, между тем концевые корабли Водрея еще только выходили из общей кучи. Таким образом, бой шел на контркурсах, то есть был скоротечным, но французы шли на юг, в штилевую зону, поэтому де Грасс приказал передовым кораблям повернуть на SSW и подойти ближе к английским кораблям, чтобы те не ушли без повреждений, кроме того, он, видимо, хотел отойти западнее от штилевой зоны у северной оконечности Доминики. Но при этом сражение делалось более решительным и ожесточенным, ветер стихал, на три залпа англичан французы могли давать только два, а иногда и один, французские корабли стали получать серьезные повреждения. «Какой злой демон обуял нашего адмирала?» – вскричал капитан дю Павийон, флаг-капитан Водрея (погибший в этом сражении).
Де Грасс быстро понял опасность – в 8:30 он отдал приказ повернуть через фордевинд на обратный курс, но англичане вели бой на близком расстоянии, и французские капитаны не решились его исполнить. Точно так же они не стали исполнять и другой вскоре поднятый приказ о повороте через оверштаг, по той же причине.
Если бы ветер не изменился, то сражение закончилось бы примерно так же, как и у Уэссане в 1778 году, и флоты разошлись бы без особых последствий. Но тут счастье улыбнулось Роднею: ветер вдруг изменился с восточного на юго-юго-восточный. Те французские корабли, которые уже шли в голове колонны на SSW, остались на прежнем курсе, но остальные – в центре и арьергарде – встретили лобовой ветер, чтобы продолжить движение, им пришлось повернуть нос к западу, что подставило их под губительный продольный огонь противника, а главное – в их линии произошли разрывы.
В это время Родней уже прошел флагман де Грасса и был против четвертого после «Вилль де Пари» корабля – «Глорье», которого развернуло носом к англичанам, он уже был тяжело поврежден продольным огнем, а следовавший за ним «Диадем» развернуло на другой галс, и он загородил путь следующим за ним кораблям.
Внезапное изменение ветра в 9:15 на юго-восточный по сути отрезало часть флота де Грасса от авангарда, и флаг-капитан «Формидейбла» Чарльз Дуглас заметил, что английская эскадра вполне может этим воспользоваться и прорезать французскую линию. Родней сначала не обратил внимания на эти слова, но позже, когда Дуглас настойчиво их повторил, адмирал, подумав, согласился на предложение Дугласа и приказал ему начинать маневр по прорезанию линии.
Сам же Родней, большой любитель Гомера, заметил своему судовому врачу Блейну: «Сейчас начнется бой за тело Патрокла». Обернувшись и не увидев рядом с собой ни флаг-капитана Дугласа, ни мичманов, занятых последними указаниями команде, Родней сказал хирургу: «Сэр, спуститесь вниз и скажите ребятам, чтобы они подняли свой металл». Блейн вспоминает, что сперва не понял смысла этих слов, но потом до него дошло – канониры должны были поднять задники у орудий, Родней собирался бить прямой наводкой в упор, то есть сознательно пошел на ближний бой.
Отдав все распоряжения, Родней, довольный, уселся на складной стул на квартердеке, совершенно забыв про свою подагру, и начал сосать лимон, изредка прерываясь на подбадривание матросов. Понукать никого не было нужно – англичане четыре дня рвались в бой, а теперь безжалостно воспользовались счастливым случаем, ведя яростный и точный огонь по французским кораблям.
Родней прорезал линию де Грасса между 74-пушечными «Глорье» и «Диадем». Британский трехдечник обрушил продольные залпы на оба французских корабля, следующие за ним пять кораблей также вели огонь по противнику. Родней обогнул «Диадем» и открыл по французам огонь левым бортом. Корабли французского арьергарда скучились, задние, пытаясь отвернуть, налезали на передних, корабли Водрея перестали представлять боевую силу. Примерно то же самое произошло и в арьергарде, где концевой корабль центра под началом коммодора Аффлека прорезал французскую линию между «Сезар» и «Эктор». За ним последовали 12 концевых кораблей Худа. Дивизион Дрейка во главе с «Мальборо» связал боем концевые корабли Водрея.
Что происходит при прорезании линии? Дело в том, что парусные корабли, в отличие от паровых, не имеют обратного хода. Таким образом, если случилось прорезание линии – часть неприятельского флота идет прежним курсом, отдаляясь от места атаки, и становится практически бесполезной, а другая часть начинает расползаться вправо-влево, в стороны, и тем самым теряет и строй, и управление. То есть атакующий получает прекрасную возможность бить кильватерной колонной сгрудившуюся кучу-малу противника. Напрасно де Грасс сигнализировал авангарду под командованием Бугенвиля развернуться и атаковать арьергард британцев – Бугенвиль при всем желании не смог бы этого сделать, ведь ему надо было пересечь линию ветра, заново выстроить линию и спуститься на противника. В любом случае он подошел бы слишком поздно.
Прорезание строя вызвало среди французов страшное замешательство, французы оказались под ветром, они были разрезаны на три группы, к тому же потеряли строй и понесли тяжелые потери. В 13:30 дым рассеялся, и де Грасс увидел, что кильватерная колонна его сломана, образовалось три кучки кораблей, совершенно дезорганизованных и поврежденных. Французский адмирал приказал строить линию на левом галсе, но выполнить этот приказ оказалось невозможно. В 15:00 французы начали спускаться дальше на ветер, на северо-запад, а дивизион Худа начал преследование отставших. Вскоре были захвачены сильно поврежденные «Сезар», «Глорье» и «Эктор». «Вилль де Пари» отбивался 5 часов от 9 кораблей, в седьмом часу вечера де Грассу сообщили, что боеприпасы закончились. Тот только вздохнул: «Вы уже приготовили мое столовое серебро?»3 «Вилль де Пари» сдался «Барфлеру» и «Канаде». На нем выбыло из строя свыше 400 человек. Примерно в это же время взорвался захваченный англичанами «Сезар», там погибло 400 французских и 50 английских моряков; его подожгли пьяные французские матросы, запертые в трюме. Де Грасс отдал свою шпагу Роднею, на его вопрос по поводу боя он ответил просто: «Вы на каждый наш выстрел давали три. Мы отстали от вас на двадцать лет». Пятым кораблем, взятым в плен, был маленький 64-пушечный «Ардан» («Ардент»), который французы захватили в Ла-Манше в 1779 году; один из немногих, он отважно шел на выручку своему адмиралу.
После сражения Худ, направленный в погоню 17 апреля, 19 апреля захватил ушедшие до сражения «Язон», «Катон», 32-пушечный фрегат «Эмабль» и 18-пушечный корвет «Серес».
Потери англичан составили 243 человек убитым, 816 ранеными. Точные потери французов неизвестны и определяются примерно в 2 тысячи убитыми и ранеными и в 5 тысяч пленными.
За победу у островов Святых Родней стал бароном и пэром, получил пожизненную ренту в 2 тысячи фунтов, Худ, самый активный командир адмирала, также получил пэрское достоинство.
Роднею – и это можно утверждать абсолютно уверенно – просто повезло. Если бы не изменившийся ветер и не разрыв из-за этого между французскими кораблями, то получилось бы нерешительное сражение на контркурсах, по примеру битвы при Уэссане 1778 года. С другой стороны, безусловно, Роднею следует отдать должное. В удобной ситуации английский адмирал не растерялся, четко выбрал момент и прорезал французскую линию.
Итак, первое осмысленное прорезание линии в британском флоте случилось в 1782 году и произошло в результате удачного стечения обстоятельств. Что было бы, если бы ветер не изменился? Французы бы шли ровной линией, бушприт к корме, сближающиеся с ними головные корабли британцев попадали бы под огонь двух, трех, четырех кораблей и, скорее всего, просто не дошли бы до французской линии, разбитые донельзя.
Давайте отвлечемся немного и сделаем предварительные выводы. Для прорезания вражеской линии необходимо:
1) чтобы линия противника была построена с большими интервалами между мателотами;
2) чтобы повреждения, которые наносит нападающему его противник до прорезания, не оказались фатальными.
В случае сражение у островов Всех Святых этот разрыв во французской линии сделала природа, именно поэтому тактика прорезания линии поле 1782 года не применялась аж до Наполеоновских войн. И там она была понята на щит не из-за ее прогрессивности, просто уровень подготовки французских и испанских моряков упал настолько, что англичане могли сблизиться для прорезания линии практически без потерь и повреждений.
При этом следует понимать одну простую вещь. Говорить о том, что прорезание вражеской линии или окружение противника принесет победу, – это все равно что утверждать, что вода мокрая, а небо голубое. Это как бы было очевидным еще задолго до сражения у островов Всех Святых и Джорджа Роднея. Главный вопрос, скорее, стоял в том, каким образом этого достичь. И вот на этот – самый главный – вопрос никто ответить так и не мог.
В период Войны за независимость, французы, вышколив своих марсофлотов, держали сомкнутую линию (часто бушприт одного корабля практически лежал на корме другого). Обстрел противника они начинали с дальней дистанции. Если англичане сближались бы с французами под углом, близким к прямому (как это делал Нельсон при Трафальгаре), их головные корабли получали бы от сосредоточенного огня противника тяжелые разрушения и потери. И подойди они в конце концов на дистанцию ближнего боя, прорезать французскую линию уже было бы некому и нечем. Грубо говоря, головные корабли англичан были бы столь избиты, что потеряли бы всякую возможность к маневру.
Однако вернемся в середину апреля 1782 года. После сражения маркиз Водрей, возглавивший французские морские силы в Вест-Индии, сумел довольно быстро собрать разбежавшиеся корабли, так что вместе с опоздавшим 80-пушечным «Сен-Эспри» у него собралось 27 линкоров, не считая двух 50-пушечников и испанской эскадры Солано. По идее можно было попробовать реализовать высадку на Ямайке, однако французы по просьбе испанцев отменили ямайскую экспедицию, сосредоточив все усилия на осаде Гибралтара. После же неудачного штурма Гибралтара к этой идее вернулись опять, и в декабре 1782 года в Кадисе было собрано 43 линкора под общим командованием адмирала д’Эстэна: 19 французских – в том числе 5 самых сильных – 110-пушечников и 24 испанских. Но и эта операция была отменена в связи с начавшимися мирными переговорами.
