Ну а сейчас вернемся обратно в Новый Свет, немного назад, в 1777 год, и поговорим о втором крупном поражении американских повстанцев – речь о сдаче Филадельфии.
Итак, как мы с вами помним, Хоу изначально планировал ударить одновременно из Канады и из Нью-Йорка по армии Вашингтона и отрезать Новую Англию от остальных колоний. Однако в апреле 1777 года он предложил государственному секретарю по колониям виконту Саквиллу новый план – Бургойн пусть сам пробивается к Олбани, а Хоу ударит по Филадельфии, столице мятежников, и месту, где заседает Второй Континентальный конгресс. Вопрос, почему Хоу вдруг отказался от удара совместно с Бургойном и перенацелил свои войска на захват Филадельфии – один из ключевых вопросов Войны за независимость и до сих пор вызывает споры историков.
Вообще изначально план Хоу от 30 ноября 1776 года выглядел так: 10 тысяч англичан атакуют из Канады, 10 тысяч производят удар навстречу из Нью-Йорка, а еще 10 тысяч атакуют Филадельфию. Для реализации этого плана командующий просил от метрополии прислать дополнительно 15 тысяч солдат, артиллерийский батальон и 10 линейных кораблей. Однако вслед за этим 14 января 1777 года в новом письме Саквиллу Хоу модифицировал идею: согласно его данным, в Филадельфии было много лояльно настроенных к короне людей, поэтому есть смысл ковать железо, пока горячо, и быстрым ударом захватить столицу повстанцев. Бургойн же пусть пока наступает на Олбани, а удар из Нью-Йорка ему навстречу произведут, когда прибудет подкрепление из метрополии.
Однако просьба о подкреплении ошеломила английское правительство. Если посмотреть их глазами на ситуацию – это и понятно, успех кампании 1776 года был несомненен, армия Вашингтона, составлявшая летом 19 тысяч человек, к осени «усохла» до 4–5 тысяч, ее наполняли невеселые настроения, из войск шло массовое дезертирство. Англия просто не ожидала, что потребуются еще и дополнительные войска. Кроме того, отправка солдат в Америку означала дополнительные расходы, причем немалые, а это означало повышение налогов в самой Англии и, как следствие, социальный взрыв.
Саквилл отвечал: «Я фактически не вижу шансов (least chance) перебросить к вам ганноверских или даже русских солдат вовремя». Секретарь по колониям продолжал: даже если начать вербовку сейчас, по финансовым и организационным обстоятельствам можно перебросить к осени только 7800 солдат, группировка Хоу достигнет 35 тысяч человек, разве этого недостаточно? В ответ генерал высокомерно посоветовал Саквиллу «бросить эту хитроумную математику и постараться исключить из расчетов больных, раненых и умерших солдат из числа находящихся в Америке».
Собственно, тема подкреплений стала вообще основным вопросом английской армии в Войне за независимость. По документам у Британии было 36 тысяч регулярных солдат, однако по факту лишь 9 тысяч из них были боеспособны, остальное – команды инвалидов, гарнизоны крепостей и т.д. Соответственно, чтобы удовлетворить требования Хоу, надо было нанять где-то еще 26 тысяч, а это означало большие расходы, увеличение внутреннего долга и рост налогов, на что ни Георг III, ни английское правительство согласиться не могли.
Тем не менее искать дополнительные войска начали и прежде всего обратились к России. Обратились по самой простой причине – было сильное желание сэкономить. Немецкий солдат (так и хочется сказать – согласно прейскуранту) стоил 200 фунтов стерлингов (вместе с обмундированием и снаряжением); русским предлагали 3 миллиона фунтов за 30-тысячный корпус, или… по 100 фунтов стерлингов, причем обмундирование и снаряжение у них были свои.
Цитата из книги Н. Н. Болховитинова «Россия и война США за независимость. 1775–1783 гг.»: «Еще 1 сентября 1775 г. английский король Георг III направил личное послание Екатерине II. Играя на монархических чувствах императрицы, король в возвышенных выражениях соглашался „принять“, а по существу просил русских солдат „для подавления восстания в американских колониях“. Британскому посланнику в Санкт-Петербурге были даны подробные инструкции добиваться посылки 20-тысячного корпуса и переслан проект соответствующего договора.
Слухи о необычайной просьбе Георга III и возможной посылке русских войск за океан вызвали серьезное беспокойство как в Америке, так и в Западной Европе. Уже 21 сентября 1775 г. французский министр иностранных дел граф Шарль Гравье Вержен направил своему посланнику в Санкт-Петербурге маркизу Жуинье специальные инструкции, в которых выражал тревогу по поводу возможной отправки русских солдат в Америку и просил любыми средствами проверить достоверность этих слухов. По сообщению русского посланника в Париже князя И. С. Барятинского, осенью 1775 года в печати уже называли конкретное число русских солдат (30 тысяч), „во взаимство“ чего Англия „дает три миллиона фунтов стерлингов“. Касаясь разных толкований „сей негоциации“, И. С. Барятинский сообщал, в частности, „что естьли колонии и имели бы желание примириться с Англией, то введение чужестранных войск возбудит в них большую упорливость и может довести до того, что они объявят себя подлинно независимыми от Англии“. Что касается России, „то почти невероятно, чтоб и ее им. в-во изволила согласиться на такую негоциацию, какой бы тесный союз ни пребывал между обоими дворами, ибо де такой поступок не совместен с человеколюбием, миролюбивыми и бескорыстными Ее Величества сентиментами“. Если Англия стремится „притеснять вольность колоний и подчинить их совсем своей власти“, то Екатерина II, напротив, „неусыпно печется о доставлении своему народу облегчения и некоторой свободы чрез новые узаконения“».
Екатерина ответила: «Размер пособия и место его назначения не только изменяют смысл моих предложений, но даже превосходят те средства, которыми я могу располагать для оказания услуги Вашему Величеству. Я едва только начинаю наслаждаться миром, и Вашему Величеству известно, что моя империя нуждается в спокойствии». Это был вежливый, но отказ.
Кстати, очень интересна реакция русских на Декларацию независимости США: «Издание пиесы сей, да и обнародование формальной декларацией войны против Великобритании доказывает отвагу тамошних начальников».
Летом 1777 года Георг III еще раз обратился к Екатерине с просьбой предоставить хотя бы 10 тысяч штыков для действий в Америке. Эта просьба была инициирована все тем же Хоу, который уже по завершении Филадельфийской кампании в июле 1777 года писал королю: «Корпус из 10 тысяч боеспособных русских солдат мог бы гарантировать Великобритании военный успех в предшествующей кампании». Екатерина отвечала, что такая помощь Англии «выходит за пределы возможного». В письме Потемкину от 6 сентября 1777 года императрица, сообщая о просьбах англичан, уже не сдерживалась: «Как уговорились в запрошлом письме, свет мой, я нынче ответила посланнику английскому полным отказом, растолковав сурово, что никогда не будет служить русский солдат под чужими знаменами. И то сказать, дружок, что ты прав, — с чего бы стало нам помогать тем, кто нам нынче друг, а во всей жизни враг?»
В общем, Россия решила остаться нейтральной, что сильно покоробило английское правительство; ведь совсем недавно, во время Русско-турецкой войны 1768–1774 годов, Англия проявила себя как настоящий союзник Петербурга, не только обеспечив русским кораблям, идущим в Средиземное море, ремонтные мощности и снабжение, а также угрожая Франции войной в случае, если та вмешается в конфликт между Россией и Турцией.
Далее Лондон обратился к Пруссии с той же просьбой, но и здесь получил твердый отказ: Фридрих II считал, что Англия просто предала его в Семилетнюю войну, получив все мыслимые преференции и оставив Берлину только кровь, пот и слезы. Более того, прусский король запретил транспортировку уже нанятых англичанами в немецких княжествах солдат через территорию Пруссии и прусские порты.
Здесь стоит пояснить особо, поскольку отечественный читатель чаще всего не знает об отношении Фридриха Великого к Американской революции. Поскольку к Англии, как мы уже сказали, он относился неприязненно, вполне естественно, что он следил за событиями в колониях уже с самого начала конфликта. Так, еще летом 1774 года Фридрих пишет французскому маршалу Франсуа де Мальзану: «Любопытно было бы увидеть, чем закончатся беспорядки в Бостоне. Если англичане перебросят в Америку войска, они столкнутся с местной милицией, которая, конечно, не нанесет им поражения, но чувствительно ударит Англию по кошельку». В письме 1775 года он развивает тему: «Требования колоний к метрополии – они еще этого не понимают – первый шаг к деспотизму. И если лорд Бьют (бывший премьер-министр Англии, которого Фридрих просто ненавидел из-за попытки помешать Пруссии приобрести Данциг в 1772 году) преуспеет в подавлении мятежников, парламент попытается отыграться на колонистах, поработить их и установить драконовские законы на американских территориях».
Однако Пруссия вмешиваться в дела Англии не собиралась, король цинично заметил, что чем больше головной боли будет у англичан в колониях, тем меньше они будут лезть в дела Европы.
В ноябре 1776 года из Парижа в Берлин прибыл Уильям Кармайкл, который предложил Пруссии напрямую торговать с Тринадцатью колониями. Фридрих отказался, но сообщил, что не против покупать американские товары у французов. 14 февраля 1777 года Сайлас Дин, Бенджамин Франклин и Артур Ли прислали прусскому королю копию Декларации независимости, дабы показать на решимость США в борьбе за собственную государственность. Фридрих приветствовал «такое рвение», но принять американского посла официально пока отказался. Он согласился на то, что в Берлин приедет Ли, но как частное лицо. Однако пребыванием Ли в прусской столице был несказанно возмущен английский посланник Хью Эллиот, который устроил провокацию – выкрал из комнаты Ли все его документы и переписку. В результате возник дипломатический скандал, и Ли был принужден покинуть прусскую столицу.
Американцы также предложили Фридриху помощь в захвате острова Доминика в Карибском море, с тем чтобы Фридрих прислал солдат на помощь Континентальной армии. Король отказал («мы имеем только торговые суда и вообще не имеем ни военных кораблей, ни даже каперов, поэтому с нашей стороны это будет чистой авантюрой»), но, сочувствуя делу колоний, 26 июня 1777 года издал запрет на перемещение британских наемников из Анспаха, Байрота и Касселя через земли Пруссии и открыл для торговли с колониями прусские порты.
Кроме того, после победы под Саратогой Фридрих предложил колонистам купить у Пруссии 800 пушек для своей армии, что они и сделали в 1778 году.
Остановимся немного и подумаем. Оказалось, что результатом английской политики 1720–1770-х годов оказалось полное отсутствие настоящих союзников в Европе. Как это произошло и почему?
Дело в том, что англичане слишком привыкли пользоваться услугами европейцев, ничего не предлагая взамен, кроме денег. И политика Англии на континенте к 1770-м просто настроила все страны резко антианглийски. Поэтому даже нейтралитет европейских держав больше был выгоден мятежникам, чем Туманному Альбиону. Чуть позже мы увидим, что страны Европы продолжили подобные действия и даже декларация вооруженного нейтралитета, изначально более выгодная для Англии, чем для США, в итоге послужила колонистам на пользу.
В результате Лондону оставалось только вербовать гессенцев, нассауцев, ганноверцев, мекленбуржцев, и т.д., которые «стоили» гораздо дороже русских и пруссаков.
И еще одно отступление, чтобы понять, а почему вообще немецкие государства продавали (ну или сдавали в аренду) своих солдат. На примере ландграфства Гессен-Кассель. Основной географической проблемой ландграфства было расположение его между двумя частями королевства Пруссии, именно поэтому в любой войне в Германии (а Пруссия чаще всего и была первопричиной таких проблем) армии проходили через территорию Гессен-Касселя туда-сюда, разоряя деревни и поля, а правительство ландграфства лишалось источников дохода.
Гессен был довольно бедным государством, тем не менее он был поставлен перед выбором – либо полностью потерять свой суверенитет, либо начать строить армию. И на 1676 год буквально напряжением всех сил смогли сформировать 23 кампании (роты) по 120 человек в каждой, таким образом, армия Гессен-Касселя составляла 2760 человек при населении около 150 тысяч человек.
В 1677 году ландграф Карл, чтобы хоть как-то пополнить бюджет, сдал в аренду 10 кампаний (кампания – 120 человек) гессенской пехоты Дании и получил за это сумму в 3200 талеров. В 1687 году тот же Карл сдал в аренду 1000 солдат Венеции, по 50 талеров «за голову». Меньше 200 человек возвратились домой, но отзывы о гессенских солдатах и у датчан, и у венецианцев были просто восторженными. В 1688 году в Карлу обратились голландцы, и 3400 гессенцев были посланы в Соединенные Провинции. Во вторжении в Англию они не участвовали, но сражались с французами в войну Аугсбургской лиги и в Войне за испанское наследство. Голландцам, а позже и англичанам (герцогу Мальборо) гессенцы очень понравились – дисциплинированные, устойчивые под огнем, готовые вынести всю тяжесть сражений. Принц Евгений Савойский был от гессенцев просто без ума и сделал ландграфству, наверное, первый крупный заказ – он в 1706 году взял в аренду 10 тысяч гессенцев по 100 талеров за голову, и ландграф положил в свою казну первый миллион. Что касается гессенцев, они отлично сражались с французами в Италии и с турками в Венгрии.
Надо сказать, что Карл видел в такой торговле не только источник прибыли, но и источник чести – пять его сыновей служили офицерами в этих войсках, и двое из них погибли в сражениях. Кроме того, ландграф решил раз и навсегда, что солдаты уступаются за вознаграждение только протестантским странам, сколько сначала Людовик XIV, а потом Людовик XV ни упрашивали ландграфа сдать французам гессенские войска внаем, Карл категорически отказался иметь какие-либо деловые отношения с папистами (кроме австрийцев и немцев).
В Англии гессенцы появились в 1715 году, вместе с ганноверским курфюрстом Георгом I. Было нанято 12 тысяч солдат. А в 1726 году, когда Англия присоединилась к Великому союзу Австрии, Баварии и Испании, с Гессен-Касселем был заключен договор – англичане ежегодно выплачивали Гессену 125 тысяч фунтов, а ландграфство было обязано на эти деньги подготовить и содержать армию в 7 тысяч солдат и предоставить ее англичанам, когда потребуется. В 1731 году договор был пересмотрен в сторону увеличения – англичане платили 240 тысяч фунтов в год, гессенцы же под нужды Англии содержали уже 12 тысяч солдат.
Однако не только Англия пользовалась услугами ландграфства. Во время войны за Австрийское наследство сложилась вообще анекдотическая ситуация, когда гессенские формирования бились и с одной (баварская), и с другой (английская) стороны. Тем не менее гессенцев хвалили все, особенно их устойчивость в бою и презрение к смерти. И заказы к ландграфу лились рекой. Так, ландграф Вильгельм VIII прямо заявил: «Наши войска – это наше Перу. Не будь их у нас – мы бы стали просто нищими».
В 1757 году Уильям Питт призвал под свои знамена 24 тысяч гессенцев, такое же количество оплатил и Фридрих II. При этом Семилетняя война прошлась и по землям ландграфства, опять солдаты жгли поля, производили реквизиции и т.д. Но Гессен-Касселю теперь это было не в тягость – ибо больше половины бюджета составляли поступления от торговли собственными солдатами. Причем деньги эти правители Гессена получали в обход Ландтага и тратить могли по своему усмотрению, что особенно радовало ландграфов.
На эти деньги не только содержалась собственная армия и школы подготовки солдат – строились каналы, устраивались торговые ярмарки, выстраивалось с нуля производство (естественно, обслуживающее армию). Производились реформы и в сельском хозяйстве – например, к 1760 году население было массово переведено на картофель. Распространилось овцеводство. Сельское население с 1702 по 1750 год удвоилось, что дало ландграфству много новых потенциальных солдат и увеличило базу сделок. При этом налоги с 1760 по 1784 год были снижены на треть.
При населении в 275 тысяч человек Гессен-Кассель пиково мог выставить до 30 тысяч штыков, то есть ландграфство было одним из самых милитаризированных обществ в Европе. В армию вербовались мужчины между 16 и 30 годами ростом не менее 5 футов и 6 дюймов. Амуницию и обмундирование получали за счет государства, срок службы составлял 24 года для профессиональной армии и 10–11 месяцев раз в три года – для ополчения.
Люди могли и откупиться от военной службы – ради бога, плати 250 талеров, и свободен. Белый билет на руках.
Каждый пехотный полк имел в своем составе отдельный гренадерский батальон. В действиях на американском континенте к каждому полку были добавлены по две роты егерей, в основном из бывших лесников, причем желательно имеющих опыт ловли браконьеров. Егерей-гессенцев считали элитой британской армии в Северной Америке.
Офицеры гессенской армии чаще всего заканчивали «коллегию Каролинум» (аналог нынешней военной кафедры) при университете в Гессен-Касселе. Подходили там к учебе (особенно с 1771 года) очень основательно, Так, офицеров-гессенцев, оказалось, невозможно удивить на поле боя нововведениями, они были в курсе практически всех последних тактических доктрин. Поощрялась состязательность среди командиров батальонов и полков, знание языков, умение читать карты и знание саперного дела.
С американской революцией вообще получилась интересная ситуация – ландграф Фредерик II, кстати, дядя короля Георга III, получил еще в 1774 году от англичан 24 миллиона талеров (4,8 миллиона фунтов) на комплектование 12 тысяч солдат, предназначенных для отправки в Америку. Позже произошло увеличение заказа, всего в Америку прибыло 19 тысяч гессенцев, и еще 7 тысяч служили Англии в других частях света. Помимо выплат ландграфу это обошлось Британии дополнительно в 500 тысяч фунтов, потраченных на жалование гессенским солдатам и офицерам.
Из этого числа солдат (26 тысяч) 5 тысяч умерло ото всех причин, 1300 были ранены, 2500–3100 пропали без вести (возможно, перешли на сторону США и остались жить в бывших колониях), остальные вернулись домой.
Такая торговля собственными солдатами и армиями не была в то время чем-то постыдным или неприличным, по факту все XVI–XVIII века этим занимались такие страны, как Бранденбург-Пруссия, Швейцария, Швеция, Дания и даже, с некоторыми оговорками, Россия.
Однако в эру просвещенного абсолютизма почти все монархи великих держав стали больше ценить не предлагаемые за солдат деньги, а национальный интерес, ибо деньги имеют свойство заканчиваться, а национальные интересы приносят постоянную прибыль.
Возвращаясь к найму немцев на британскую службу в Америке: и все же сформировать полки и отправить их в Америку к весне-лету 1777 года англичане все равно не успевали. К тому же часть войск завербовала и оплатила Ост-Индская компания, правительство пробовало было уговорить ее остановить вербовку, но получило отказ.
Финансирование армии в Америке увеличило госдолг Англии в 1776 году на 6 миллионов фунтов, в 1777 году – на 7 миллионов фунтов, в 1778 году – на 9 миллионов фунтов. Чтобы выплатить эти долги, правительство было вынуждено поднять налоги в 1777 году.
Тем не менее ценой больших усилий к весне 1777 года 4 тысячи человек было отправлено в Канаду, чтобы укрепить там войска Бургойна, и 2,9 тысячи – в распоряжение Хоу. Это количество не могло даже восполнить небоевые потери англичан, не говоря уже о реальном увеличении сил. Вместо этого из Лондона пришло предложение: а почему бы вам, генерал, не начать комплектовать часть своих войск местной милицией из числа людей, верных короне?
Собственно, поэтому Хоу, лишенный подкреплений, скорее всего, и затеял атаку Филадельфии, отказавшись от удара к Олбани, поскольку имел сведения, что там довольно много людей, лояльных короне. Людей у него для выполнения просто первоначального плана не хватало.
В мае 1777 года армия Хоу погрузилась на суда и отплыла к Филадельфии. Вашингтон был совершенно не в курсе планов генерала, поэтому сначала предполагал, что англичане хотят подняться вверх по реке Гудзон, чтобы помочь Бургойну. Лишь в середине августа Вашингтон узнал, что британские корабли вошли в Чесапикский залив.
22 августа 1777 года Хоу высадил войска (11 тысяч человек) в 55 милях к юго-западу от Филадельфии, в северо-западной части Чесапикского залива, на границе Мериленда, Пенсильвании и Делавэра. Вашингтон 11 сентября попытался нанести фланговый удар по войскам Хоу, но был отброшен, причем чуть не потерпел поражение, спас его корпус Натаниэля Грина. Вашингтон вынужденно отступил к Честеру, тогда как англичане захватили Уилмингтон.
Континентальный конгресс, узнав о высадке британцев, спешно покинул Филадельфию и бежал в Ланкастер (Пенсильвания). 16 апреля последовала стычка Вашингтона с англичанами при Клудзе (Clouds), и от разгрома его спас разразившийся сильный дождь. 20 сентября британцы в битве у Паоли полностью разгромили отряд Энтони Уэйна, потери американцев составили 201 человек убитыми и 71 пленными. Позже американские журналисты сообщали, что англичане устроили у Паоли резню, в плен никого не брали и вырезали всех, кого могли. Это было обычным враньем.
26 сентября Филадельфия без боя сдалась на милость победителя, горожане в страхе перед возможной осадой сами открыли ворота города. Надо сказать, что перед тем, как покинуть Филадельфию, патриоты город просто… разграбили, забрав все, что плохо лежало. Естественно, уже в октябре в городе начался голод. Жительница Филадельфии Элизабет Дринкер так описала эту ситуацию: «Мы в ужасном положении, если оно не изменится в самое ближайшее время, мы обречены». Англичане, вошедшие в город, также не блистали кротостью нравов, и город погряз в грабежах и насилии. Тщетно Хоу пытался навести порядок, солдаты считали Филадельфию законной военной добычей со всеми вытекающими. Ну а с наступлением зимы, когда войска ушли на зимние квартиры, все свелось к алкоголю, блэк-джеку и женщинам с низкой социальной ответственностью.
Однако пока вернемся в осень 1777 года.
4 октября 1777 года у Джермантауна произошла очередная битва, где Вашингтон опять потерпел поражение, англичане преследовали американцев 9 миль, после чего стороны разошлись. В начале декабря был очередной разгром американцев у Эдж-Хилл, и дезорганизованная и уставшая армия Вашингтона ушла в Велли-Фордж на зимовку.
Филадельфийскую кампанию Хоу, конечно же, тактически выиграл, но стратегически он проиграл – по факту Бургойн и Хоу действовали разобщено, и это привело 17 октября 1777 года к поражению англичан под Саратогой, в результате стратегическое положение их не улучшилось, а скорее ухудшилось. В планах хотели отрезать Новую Англию от остальных колоний, в реальности получили два не связанных между собой анклава (Нью-Йорк и Филадельфию), которые требовали распыления сил и средств, а также отдельных друг от друга планов обороны.
Однако Хоу это не волновало, в апреле 1778 года он подал в отставку, а временно исполняющий обязанности командующего генерал Генри Клинтон получил приказ очистить Филадельфию и возвратиться в Нью-Йорк, что он и сделал в июле 1778 года. Вместе с английскими войсками город покинули 3 тысячи лоялистов и негры, которые боялись патриотов как огня и в рабство попасть не особо хотели.
Что же касается войск Вашингтона – они пережили, пожалуй, самое тяжелое время, это была зимовка в Вэлли-Фордж. Понятно, что неудачи и падение Филадельфии вызвали раздоры среди мятежников и в армии образовалась так называемая клика Конвея, которая ратовала за отставку Вашингтона и передачу командования армией Горацио Гейтсу, который, как мы помним, был обласкан после победы под Саратогой.
Томас Конвей был бригадным генералом, участником сражений при Брендивайне и Джермантауне, причем проявил себя очень неплохо. Вашингтон, видя в Конвее конкурента, был против его производства в генерал-майоры на том основании, что Конвей – ирландец, выходец из Франции, а в армии «много достойных коренных американцев». Конгресс не внял критике Вашингтона, дал Конвею очередное звание, более того – назначил его генеральным инспектором армии. Понятно, что особо хороших чувств Конвей к Вашингтону не испытывал, и в одном из своих писем к Горацио Гейтсу он написал среди всего прочего: «Небеса полны решимости спасти нашу страну, если слабый генерал и глупые политики совсем не погубят ее».
Вот это – «слабый генерал» – было написано про Вашингтона. Вез письмо Конвея Гейтсу генерал-квартирмейстер американской армии Джеймс Вилкинсон. По пути он остановился у майора Стирлинга, оба они хорошенько выпили, и во время разговора по душам Вилкинсон процитировал этот отрывок из письма Конвея Стирлингу. Стирлинг позже вытащил у спящего Вилкинсона письмо, скопировал его и отвез Вашингтону. Вашингтон был взбешен, ибо слова про «слабого генерала» он явно примерил к себе, и передал эту копию на рассмотрение в конгресс, сопроводив его своим письмом от 31 января 1778 года: «Мои враги знают всю щекотливость моего положения, знают, какие политические мотивы лишают меня возможности напасть на них. Я не могу опровергнуть их инсинуаций, не раскрыв некоторых тайн, которые необходимо скрывать до последней возможности. Сердце говорит мне, что я всегда старался делать все, что было в моих силах. Но может быть, я часто ошибался в моем суждении об обстоятельствах и заслужил обвинения в ошибке».
Если внимательно прочитать письмо Вашингтона, видно, что он никак не пытается оправдать свои действия, ссылаясь на какие-то туманные «тайны», при этом, в сухом остатке, Вашингтон все свои сражения проиграл, а Гейтс имел в активе Саратогу.
К тому же конгресс сразу после Саратоги назначил Гейтса президентом Военного комитета, оставив одновременно и командовать армией Северного департамента, то есть Вашингтон формально был теперь подчинен ему. При этом Гейтса в конгрессе поддержали Бенджамин Раш, Сэмьюэл Адамс, Томас Миффлин и Ричард Генри Ли. Особенно издевался в своих письмах Раш (к тому времени он уже не был депутатом конгресса): «Нынешний главнокомандующий армией просто обезлюдит Америку, если только люди не будут расти так быстро, как растет трава». Ему вторил Джон Адамс: «Я устал от тактики Фабия на всех фронтах!» – намекая на римского полководца Квинта Фабия по прозвищу Кунктатор (Замедлитель), который не вступал в сражения с Ганнибалом, а изводил того мелкими стычками и нападениями на обозы и тылы.
Кульминация произошла 19 января 1778 года. Гейтс и Конвей прибыли в конгресс, где сторонники Вашингтона, которых было большинство, фактически заставили обоих генералов взять свои слова обратно. В результате Военный комитет, возглавляемый Гейтсом, уже к апрелю 1778 года просто распался.
Здесь стоит сказать вот что. Обвиняли Вашингтона в тактике Квинта Фабия правильно. Однако это действительно была избранная командующим Континентальной армией тактика! Если почитать американских историков, эта мысль сквозит почти у каждого.
Цитата из книги Дейва Ричарда Палмера «Военный гений Вашингтона»: «Джон Олден в конце 1960-х писал: „Американцам надо было удерживать внутренние территории до тех пор, пока Британия не устанет от войны“; Дуглас Саутхолл Фриман: „Стратегия Вашингтона заключалась в выжидании“; из „Энциклопедии по истории США“ 1965 года: „План американцев состоял в обычной глухой обороне – создавать угрозу англичанам в любой точке и иметь для нормального снабжения и угрозы британцам реку Гудзон“; Или вот: „Американцы на самом деле не выиграли войну у Англии, это Англия войну проиграла, причем из-за трудностей снабжения и действия за 5000 миль от метрополии, а не из-за армии колонистов“. Джеймс Томас Флекснер хвалил колонистов за создание эффективной тактики hit&run („бей и беги“), но и он отметил, что успех колонистов в конечном итоге мало зависел именно от них самих. Рассел Вейгли назвал американскую стратегию „стратегией истощения сил противника“ или, в лучшем случае, „стратегией разрушителей планов“ (erosion plans strategy). Томас Фронтингэм полагал, что главная задача Континентальной армии состояла лишь в том, чтобы проводить партизанские и диверсионные операции, чтобы „окутать серией беспорядочных уколов главные силы британцев“. Короче говоря, главным мнением в исторической науке остается то, что американская стратегия в Войне за независимость была по существу одномерно-оборонительной и выжидательной».
Американский военный историк Макс Бут в книге «Невидимые армии: эпическая история партизанской войны с древних времен до наших дней» писал: «Британцы почувствовали, что американцы будут сражаться всерьез, в самый первый день, еще при Лексингтоне и Конкорде, где британские солдаты шагали по полям Массачусетса.
Однако американцы не собирались давать „джентльменский“ бой, вместо этого негодяи-янки предпочли вести огонь из-за деревьев и каменных стен и нанесли жестокий урон британскому подразделению.
Вообще партизанская тактика сыграла огромную роль в получении колониями независимости».
Таким образом, обвинения Вашингтона в тактике Фабия были совершенно непонятными, ибо Континентальная армия в «правильном» бою однозначно проигрывала бы британцам.
Другой вопрос, что многие американские генералы – те же Арнольд, Морган, Салливан, даже Конвей – были более талантливыми военачальниками, однако Вашингтон на голову был выше их как организатор и администратор. И если говорить объективно, то именно организатор и администратор на тот момент армии был гораздо нужнее, чем военные гении типа Тюррена или принца Евгения.
Проблема была только в одном: партизанскими действиями войны не выигрываются, и здесь, на счастье США, в войну вступила Франция, а потом и Испания с Голландией. Континентальной же армии оставалось только держаться, избегать сражений и выжидать удачного стечения обстоятельств.
Ну а теперь собственно о зимовке Континентальной армии в Вэлли-Фордж. Цитата из книги Яковлева «Вашингтон»: «Армии нужно было стать на зимние квартиры, и Вашингтон нашел место, точнее, его вынудила к этому легислатура Пенсильвании, боявшаяся ухода войск из штата, на безлюдных, унылых холмах примерно в тридцати километрах к северо-западу от Филадельфии. Оно и называлось Вэлли-Фордж. Художник, рисовавший летом сельские пасторали в духе XVIII века, вероятно, нашел бы холмы прелестными и даже романтическими – солдаты, которых привел сюда Вашингтон в середине декабря 1777 года, отчаянно ругались. Им предстояло стать лагерем на всю зиму в местах, где не было жилья, в округе, опустошенной войной.
Вашингтон распорядился строить жилье – домики четыре на пять метров с земляным полом, каждый на двенадцать солдат. В офицерских домах пока единственное отличие – деревянные полы. Всего 1100 домиков. Велено было соорудить госпитали, склады. Пока устроились, солдаты неделями спали в палатках и у костров.
Не хватало всего – одежды, обуви, продовольствия. Не успели прийти в Вэлли-Фордж, как Вашингтону доложили: 2898 солдат „босы или голы“. Спустя несколько недель цифра подскочила до 4000. Вашингтон объявил премию – десять долларов умельцу, который изобретет „замену башмакам“. Дело далеко не подвинулось – солдаты пятнали снег кровавыми следами, заодно затоптав и патриотическую летопись Войны за независимость. Разве страдания в Вэлли-Фордж, где умерло от болезней и истощения около двух с половиной тысяч человек, были неизбежны?
Американские историки единодушно отвечают – нет! Континентальная армия претерпела страшные муки той зимой не столько от врага, сколько от алчности соотечественников. Слов нет, в Вэлли-Фордж прокормиться было трудно, но вокруг всего было в изобилии. Солдаты голодали, ибо окрестные фермеры предпочитали продавать свои продукты англичанам в Филадельфию за твердую валюту. Торговцы зерном в Нью-Йорке по тем же соображениям предпочитали снабжать английскую армию, а поставщики в Бостоне отказывались опустошить содержание складов, если прибыль была менее 1000–1800 процентов. Америка сражалась за свою независимость в тяжком пароксизме спекуляции и бесстыдной наживы. Фуражиры, высылавшиеся из Вэлли-Фордж, иногда перехватывали тяжело груженные подводы, направлявшиеся в Филадельфию, и без лишних слов заворачивали их в свой лагерь. Владельцев, если они настаивали на священном праве частной собственности, пристреливали или вешали».
Первые французские добровольцы, в том числе маркиз Лафайет, прозвали американцев «санкюлотами», что в переводе означает «оборванцы». Большое спасибо за это среди всех прочих стоит сказать генерал-квартирмейстеру Континентальной армии Джеймсу Вилкинсону, который воровал на поставках размашисто и широко. Вашингтон в отчаянии писал конгрессу: «Ныне я убежден, вне всякого сомнения, что, если не будут немедленно проведены коренные изменения, нашу армию ждет один из следующих трех исходов – умереть с голоду, распасться или разбежаться, чтобы добыть себе пропитание где и как можно».
Ситуация улучшилась к марту 1778 года, зимовка в Вэлли-Фордж обошлась американцам в примерно 3000 умерших и до 2500 дезертировавших. Тем не менее с весны 1778 года положение со снабжением американской армии начало поправляться, за что стоит сказать спасибо французам. Хотя началось все как в дрянном водевиле.
Итак, шпион короля Людовика XVI Пьер-Огюст Карон Бомарше в 1775 году был отправлен в Лондон, дабы выкрасть или выманить у другого известного французского шпиона (к тому времени ставшего ренегатом) шевалье де Еона секретные бумаги, которые тот грозил опубликовать. Де Еон требовал от французского правительства прощения за все прошлые грехи и разрешения вернуться на родину. Непонятно, зачем ему это понадобилось, возможно, попытавшись избежать физического устранения, шевалье объявил себя женщиной, и министр иностранных дел Франции граф де Вержен в 1777 году дал де Еону разрешение вернуться на родину.
Именно в разгар переговоров с де Еоном в 1776 году Бомарше получил письмо от уже знакомого нам Артура Ли, представителя конгресса в Париже и Берлине. Тот, ссылаясь на решение конгрессменов, предлагал Франции начать поставлять в Америку товары военного и стратегического назначения, поскольку иначе восстание в колониях обречено, а это невыгодно Парижу. Бомарше отправил это письмо Вержену, сопроводив его личными пояснениями – скорее всего, говорил шпион, Ли прав. Помощь восстанию в Новом Свете приведет в конечном итоге к финансовому краху Англии, поэтому помочь американцам – дело довольно выгодное.
Бомарше был не только шпионом, вообще о его жизни можно писать целый авантюрный роман: он успел побыть музыкантом, драматургом, изобретателем (изобрел спусковой механизм для часов), финансовым аферистом, работорговцем, альфонсом, торговцем оружием, политиком, публицистом, шпионом и даже наемным убийцей. И вот теперь этот человек стал главой франко-испанской «Родриге Горталез компани», которая начала заниматься поставками оружия и снаряжения в американские колонии. Компания тайно получила от французского правительства 1 миллион ливров серебром, от Испании – 1 миллион ливров, и от французских торговцев – еще 1 миллион ливров, штаб-квартира ее расположилась с большой пышностью в «Отель де Олланд». Официально Бомарше продает это снаряжение голландской колонии Синт-Эстатиус: мушкеты голландского производства, порох, ядра, мортиры, пушки, палатки, одежду голландского образца – все это было поставлено на Карибы в расчете на 30-тысячную армию. Проблема была в том, что Франция и Испания, продавая оружие в Америку, официально не хотели никак быть в этом замешаны, поэтому старые оружия из арсеналов Франции не годились, поскольку все они имели отличительные знаки на стволах – королевские лилии. Поэтому Людовик и Вержен настояли, что гербы с пушек должны быть удалены, а если это невозможно, пусть лучше это будут новые пушки.
Слухи о работе фирмы дошли до ушей английского посла, и тот, конечно же, попросил аудиенции у Вержена, требуя прекратить поставки мятежникам, поскольку эти действия попирают все двусторонние соглашения и все нормы международного права. Вержен, одной рукой собирая по списку вооружение и приказы, второй твердо приказал «не допускать отпуска контрабанды повстанцам». Понятно, что последнее требование было профанацией, поскольку в декабре 1776 года из Гавра отбыло в Америку первое судно для американцев – «Амфитрита». Однако… в январе 1777 года корабль неожиданно вернулся в порт. Когда стали разбираться – оказалось, что один из французских офицеров-«отпускников», шевалье дю Кудре, был возмущен условиями своего размещения на корабле, отсутствием отдельной каюты со всеми удобствами, и, поскольку имел старшинство в чине (перед выходом он получил звание генерал-лейтенанта инженерных войск), приказал развернуть судно к родным берегам. Конечно же по прибытии дю Кудре сразу сняли с корабля, лишили всех званий и послали куда подальше, но отправка задерживалась. Бомарше воспользовался этим, дабы нанять еще офицеров для службы в Континентальной армии, в том числе Фридриха-Вильгельма фон Штойбена, который сыграл позже значительную роль в подготовке американских солдат.
В конце концов первые корабли отплыли в Америку только в июле 1777 года.
Ирония судьбы – часть боеприпасов и снаряжения поставили Бомарше… английские фирмы. Флот компании состоял из 10 транспортных кораблей и одного судна охранения – «Фиере Родриго».
Первая партия оружия прибыла в Бостон в сентябре 1777 года. В него входили 200 пушек, а также снаряжение и вооружение на 25 тысяч человек. Общая сумма этой поставки составила 5 миллионов ливров. Согласно договору, подписанному американским представителем Сайласом Дином, «за поставки из Франции колонии расплатятся после войны, исключая палатки, постельное белье, шерстяные отрезы и т.п., которые должны быть оплачены сразу». Изначально американцы просили кредита на 8 месяцев, французы согласились и даже предоставили возможность рассчитаться за оружие бартером: «мы просили бы вас, джентльмены, послать нам следующей весной, если это возможно, 10 или 12 тысяч голов свиней, а также табака из Вирджинии, желательно – лучшего качества».
Бомарше писал королю и Вержену, что торговля с американцами – дело, помимо всего прочего, еще и прибыльное. Мол, вложим миллион – весной получим два от продажи их товаров в Европе, далее вложим два – получим четыре и т.д.
Но можно представить себе изумление и Бомарше, и французского правительства, когда обратно корабли пришли пустые. Американцы ничего не отгрузили французам. Бомарше был просто удручен: «Из Америки нет ни новостей, ни табака. Одно слово – уныние».
Проблема оказалась в Артуре Ли. Тот по праву считал себя творцом этих поставок, ведь он и закинул Бомарше эту идею, и доставил письмо конгресса, поэтому Ли очень не понравилось, что все дальнейшие дела Вержен вел с Сайласом Дином.
И Ли ничтоже сумняшеся отписал в конгресс, что военные припасы, которые вам поставят французы, могут не оплачиваться, это, мол, совершенно бесплатный подарок французского короля американским патриотам.
Французы запросили конгресс, который и ответил со слов Ли: «Господин де Вержен неоднократно сам уверял нас, что оплата грузов, присланных Бомарше, не потребуется. К тому же сам Бомарше не коммерсант, а политический шпион, работающий на французского короля и правительство Франции».
Еще раз, миллион дала Франция, миллион – Испания, миллион – французские купцы, еще два миллиона Бомарше занял у друзей и знакомых, обещая вернуть с процентами, дело-то и выгодное, и плевое. В результате шпион не мог расплатиться ни с правительствами, ни по личным долгам.
Теперь конгресс запросил уже сам Вержен. Конгресс в свою очередь запросил Ли, Ли ответил, что платить ничего не надо, а Бомарше и Дин требуют денег, потому что хотят набить свои карманы, причем в обход королей Франции и Испании. Не зная, кому верить, американцы решили просто – платить не будем. Ибо так оно рыночнее.
Понятно, что фирма «Родриге Горталез компани» оказалась в тяжелом положении. Бомарше обратился к Вержену, тот выделил миллион, но понятно, что это помогло только частично покрыть долги. Шпион открыто обратился с письмом конгрессу, где горько сетовал на обман американцев и описывал свое бедственное положение. Конгресс ответил, что он благодарен такому щедрому благотворителю, каким является Бомарше, однако он работает на французского короля и товары отправлял по приказу французского правительства, а деньги почему-то требует у колоний.
Сайлас Дин, видя, что творится что-то неладное, и боясь, что Франция откажет в будущих поставках мятежникам, собственной волей разрешил Бомарше реализовать небольшой груз риса и индиго, прибывший во Францию из Америки, однако стоимость этого груза едва превысила 150 тысяч ливров. Кроме того, прибыло еще одно письмо из конгресса, который… просил новых поставок оружия и боеприпасов.
Бомарше сказал, что теперь на слово американцам он не верит. Переговоры шли почти полгода, и в апреле 1778-го комиссарами конгресса и фирмой «Родриге Горталез компани» был заключен договор, согласно которому фирма согласна была продолжить поставку материалов в Америку, если для оплаты по справедливой цене ей будут предоставлены достаточные гарантии. Согласно проекту, в 1778 году компания должна была поставить разного рода товаров согласно списку на 24 миллиона ливров. Оплата должна была производиться следующим образом: 6 процентов американцы платили в качестве аванса, 21 процент от суммы – до выхода кораблей в море на закупку необходимого, остаток суммы – равными долями в течение года деньгами или продукцией по прейскуранту. Это соглашение было подписано с американской стороны комиссарами Эллери, Форбсом, Дрейтоном и Даэром.
По спорной первой поставке конгресс наконец-то решил сделать очевидное – запросить самого короля Людовика XVI, была ли первая поставка бесплатной, подарком, или она требует оплаты. Однако проблема состояла в том, что на тот момент Франция еще не была в состоянии войны с Англией, и поэтому ответить прямо ни Вержен, ни Людовик американцам не могли. Ибо тогда конгресс получал бы возможность шантажа и давления на правительство Франции. Поэтому и король, и его министр ограничились туманными намеками, не отвечая по сути вопроса.
Ответ Вержена: «Мистер Франклин и его коллеги хотели бы знать, поставки на какую сумму были сделаны королем Франции, а какие – господином Бомарше лично, за его счет. Мне намекают, что конгресс убежден – весь груз являлся подарком французского короля колонистам. Меж тем король ничего не отправлял в Америку, он просто позволил господину Бомарше взять кое-что из французских арсеналов на условиях восполнения того, что взял, поскольку, здесь я четко скажу, речь не шла ни о каких военных поставках кому-либо». Таким образом, из ответа следовало, что:
а) груз все-таки не был подарком французского короля;
б) Бомарше был владельцем груза и имел право требовать денег.
В январе 1779 года конгресс, получивший ответ Вержена, выразил Бомарше… «официальную благодарность за его усилия в деле помощи восставшим колониям». Там же американцы пообещали возместить шпиону все издержки, но… денег не прислали. При этом в декабре 1778 года Бомарше отправил новый конвой в США, на свой страх и риск. При этом француз сделал поистине благородный жест: «американцы будут обязаны заплатить только за тот товар, который дойдет до места назначения». То есть корабли, потерянные в штормах, бурях или захваченные англичанами, будут чистым убытком самого Бомарше.
США начали первые частичные выплаты только в 1780 году, Бомарше было перечислено ценных американских бумаг на 2,5 миллиона ливров, которые подлежали оплате… через 3 года.
Отдельно заключенные соглашения с Вирджинией и Южной Каролиной оказались для Бомарше так же неудачными: эти штаты отправили ему в Европу не грузы, а 2 миллиона ливров в местных континентальных долларах, которые вообще ничего не стоили. То есть расплатились резаной бумагой.
Итог деятельности фирмы «Родриге Горталез компани» в период с 1776 по 1783 годы с финансовой точки зрения просто плачевен – он отгрузила товаров на 21 миллион ливров, а получила… 48 тысяч ливров. Ну а в 1783 году, когда Бомарше в очередной раз обратился к конгрессу, американский генеральный консул в Париже Барклай ответил, что все счета уже погашены и более конгресс не заплатит Бомарше ни цента. В конце концов денежные трудности свели Бомарше в могилу. Это было первое «большое американское спасибо» тем, кто помогал делу революции в Тринадцати колониях.
