Прежде чем мы продолжим описание военных действий, надо поговорить об одном важном аспекте, который сыграл большую роль в неудачном ходе войны для Англии, и имя ему – коррупция. И начать тут следует с финансовой политики Британии, которая длилась уже почти век.
Начать, наверное, стоит вот с чего. В 1688 году произошла так называемая Славная революция. Голландский штатгальтер Вильгельм Оранский высадился с войском в Англии, и сверг своего шурина Якова II. Жена Оранского, Мария (дочь Якова), была провозглашена королевой Англии, а Оранский – принцем-консортом. Однако в 1694 году Мария умерла, и Оранский стал королем Англии, при этом оставаясь одновременно и штатгальтером Голландии. На тот момент Англия пятый год вела войну с Францией, ситуация сложилась ужасная: «Денег нет, но вы держитесь!» – кроме того, английская элита уже частью разуверилась в голландском принце, и один за другим зрели заговоры по новой реставрации Стюартов.
И Оранский сделал действительно гениальный ход, который повлиял не только на судьбу Англии, но и на судьбу всего остального мира. В 1694 году Вильгельм Оранский принял предложение Уильяма Патерсона, который выступил от имени частного (голландского, заметим в скобках) синдиката, ссудить короне 1 миллион 200 тысяч фунтов стерлингов в долг под 8% и гарантированных выплат по 4 тысячи фунтов в год. Личность основных спонсоров синдиката хранилась в тайне (но не была ни для кого секретом). Так появился Банк Англии. Чуть позже банк получил право выпускать бумажные деньги под гарантии правительства. Таким образом, если бумага обналичивалась, то правительство должно было покрыть стоимость этой бумаги банку из собранных им налогов. По выражению Патерсона, банк делал деньги «из ничего».
Первым управляющим Банка Англии стал Джон Хублон, один из директоров Лондонской бакалейной компании. Эта компания занималась не бакалеей в современном понимании слова, ранее это была Гильдия перца. То есть связи Хублона с Голландской и Английской ОИК очень хорошо просматриваются. Отец Джона Джеймс Хублон был женат на Мари Дюкен, дочери Жана Дюкена – младшего.
Жан Дюкен – младший – это фламандский протестант-купец (из Геннегау), еврей, сбежавший в 1627 году в Лондон. Кстати, из этой же семьи происходил и знаменитый французский адмирал Авраам Дюкен (приходился Жану троюродным племянником отцом будущего адмирала был судовладелец Авраам Дюкен из Дьеппа).
В 1693 году через итальянских банкиров-евреев Хублон добился у испанского короля Карла II права на торговлю с испанскими колониями в Америке и права поиска и подъема испанских затонувших галеонов в водах Карибского моря. Ну и на сладкое – его младший брат Авраам Хублон был одним из директоров Английской Ост-Индской компании.
Прочитает это наш читатель и скажет – ну и мало ли в этом мире банков? Одним больше, одним меньше – какая разница? Попробуем объяснить. До этого момента никакой банк в Европе не имел поддержки от государства, либо эта поддержка сильно размыта. В случае Банка Англии – он претендовал на еще не собранные налоги, то есть на прерогативу правительства. Поскольку деньги правительству были нужны сейчас, а отдавать оно их собиралось потом, банк требовал держать его в курсе всех действий правительства, а также ввел в правительство своих представителей. Таким образом, произошло сращивание банковского капитала и государственного аппарата. Банкиры охраняли интересы государства, государство охраняло интересы банкиров.
Но и это еще не все. Как сделать колеблющуюся элиту лояльной? В разных странах это делали по-разному. Петр I подвергал изменников страшным пыткам и казнил. Прусский король Фридрих Вильгельм I, заставив дворян-юнкеров платить налоги, отдал им красивую приманку в виде офицерской службы в армии. Оранский решил поступить хитрее. Он предложил английской элите… азартную игру на деньги.
Еще в 1650-х французский кардинал, так хорошо известный нашим читателям по циклу Александра Дюма о д’Артаньяне и трех мушкетерах, Джулио Мазарини, привез из Италии финансистов, одним из которых был Лоренцо Тонти. И вот в 1653 году Лоренцо вышел к Мазарини с предложением – а давайте организуем банк, который будет построен по следующей схеме: банк принимает вклады, выдает заемщикам облигации и выплачивает проценты, скажем, 6% в год. Ежегодно заемщики собираются, и получают процент в течение всей жизни. Если кто-то из них умер – то его доля делится между оставшимися в живых. Кредит считается погашенным после смерти последнего заемщика. Сумма займа не возвращается.
То есть Тонти предложил нечто среднее между банковским вкладом, страхованием жизни, рентой и лотереей. К несчастью (или счастью?), в благословенной Франции такие финансовые прожекты требовали одобрения не только короля, но и парижского парламента, последний же, усмотрев в этом методе какую-то изощренную спекуляцию, нововведение запретил. В парламенте сказали, «что это смертельно опасная игра, и кончится все тем, что заемщики будут убивать друг друга, чтобы сорвать куш». В 1668-м Тонти за свои финансовые махинации времен Мазарини загремел в Бастилию, где просидел до 1684 года, но метод этот очень прижился в Голландии. В 1670-м первым его опробовал банк голландского города Кампена, ну а далее тонтина (так назвали эту финансовую операцию) стала в Нидерландах повсеместной. То есть мера эта во Франции не прижилась, но вот в Голландии она пошла на ура.
Оранский решил внедрить опробованный уже финансовый механизм в Англии, с одной лишь поправкой – он предложил выплачивать не 6%, а 8% в год. Именно вот эти 2 процента, как бы ни смешно это звучало, и стали в конечном итоге причиной падения Голландии и возвышения Англии.
Первыми в тонтину начали играть, конечно же, голландцы, на английской территории. Поскольку Банк Англии предлагал на 2% больше, голландцы предпочли вкладывать средства не в собственные банки, а в Банк Англии. Далее в игру втянулись и англичане, причем высшие слои общества (ибо у них были деньги). Они понесли в Банк Англии свои средства и свои драгоценности, чтобы получать ренту по повышенной процентной ставке, и тем самым обменяли свои накопления в серебре, золоте и драгоценностях на ежегодные выплаты. То есть появился реальный финансовый крючок, за который Оранский мог держать английскую элиту и обеспечить себе ее лояльность.
С другой стороны, Банк Англии, получив столь значительные средства, мог резервировать только 8% ежегодно, а остальное пускать на свои цели. Например, если в банк принесли 1 миллион фунтов, то каждый год достаточно иметь 80 тысяч фунтов на счетах для погашения процентов, а 920 тысяч фунтов можно было пускать в дело, выдавать под кредиты и т.д.
Таким образом, у банкиров появились средства, на которые они могли развивать производство и торговлю либо вкладывать в свои или заграничные ценные бумаги. И Банк Англии выбрал именно производство и торговлю. Не потому, что банкиры в Англии, в отличие от других стран, были шибко умными или радели о государстве, а по более приземленной причине. Налоговая нагрузка в Англии была минимальной, в 1680-е годы она составляла 2,9–3,7%. К 1740-м возросла до 13,2%. В то же самое время в Голландии налоговая нагрузка в среднем составляла в 1670-х годах 26%, а к 1740 году возросла до 33,5–34%. Таким образом, в Англии вкладываться в промышленность и торговлю было выгоднее, чем в Голландии.
Это привело к постепенному перетеканию инвестиций из Голландии в Англию. Банк Англии начал торговать и своим долгом по повышенной процентной ставке, что опять-таки привлекло спекулятивный капитал из Голландии, и этот процесс шел весь XVIII век, усиливая Британию и ослабляя Голландию.
Сказав о положительной стороне подобного рода инвестиций, нельзя умолчать и об отрицательной. В Голландии к тому времени было набрано столько долгов по тонтинам (а также долгов на уплату долгов), что львиная часть государственного бюджета тратилась на выплаты по процентам. То же самое произошло и в Англии, только там отрицательные последствия тонтины начали сказываться как раз после Семилетней войны. Государственный долг Англии на 1763 год был 114 миллионов фунтов стерлингов и продолжал расти.
Давайте посмотрим баланс выплат правительства Британии во время войны (в миллионах фунтов стерлингов):
Что мы видим? В начале войны траты на обслуживание госдолга примерно равно тратам на армию. После вступления в войну Франции, Испании и Голландии сумма выплат по долговым обязательствам возрастает в четыре раза, а сам долг увеличивается в полтора раза.
Но как мы понимаем из выше объясненной схемы, увеличение госдолга приводит в конечном итоге к повышению налогов, ибо Банк Англии дает правительству деньги под гарантии будущих налоговых поступлений. Впрочем, об этом чуть ниже. Пока же остановимся на других проблемах.
Получилось, что за счет увеличения госдолга в экономику вбросили большое количество ценных бумаг, что эквивалентно вбросу бумажных денег в Тринадцати колониях. В 1781 году на обсуждении бюджета на будущий год в парламенте престарелый адмирал Хок говорил, что «за такие деньги (10 миллионов фунтов) можно построить два таких флота, как наш». И он был недалек от истины. Ибо воровали все и на всем.
Подрядчики, покупая древесину за 6 фунтов за лоад, по сговору с поставщиками обозначали в бумагах сумму в 12 фунтов за лоад, продавали ее адмиралтейству по 9 фунтов за лоад и таким образом зарабатывали дважды – сначала на разнице реальной стоимости и цены продажи, а потом на том, что государство компенсировало им «убытки» и платило вперед еще и за следующую покупку. Бизнес считался очень выгодным.
В 1780 году британская эскадра в Вест-Индии объявила контрабандой целый торговый флот местных арматоров из 13 кораблей. Правда, контрабанды там не было, но 100 тысяч фунтов откупных только за товары компенсировали такую безделицу.
Но это были цветочки по сравнению с коррупцией и кумовством в правительстве и парламенте. Так, в 1774 году в палате лордов был принят закон о «франкинге» – то есть во время войны депутатам парламента разрешалось бесплатное, за счет государства, получение товаров. По идее разрешения на «франкинг» были именными, но депутаты быстро наладили выпуск таких бумажек без имени, куда вписывали не только своих родственников, но и друзей, знакомых, да и просто торговали такими разрешениями из-под полы. Комиссия, занимавшаяся расследованиями по «франкингу» уже после войны, выяснила, что родные депутаты ограбили государство на 1,7 миллиона фунтов стерлингов.
Не лучше дела обстояли в армии и во флоте. С 1776 по 1783 год во флотском бюджете более 4 миллионов фунтов стерлингов числились… «без вести пропавшими». При этом два аудитора флота стали миллионерами – их состояние на конец 1783 года (при скромной зарплате в 720 фунтов стерлингов) оценивалось в 1,6 миллиона фунтов у каждого. Несложный подсчет показывал, что если бы даже они полностью откладывали свою зарплату, то, чтобы накопить такое состояние, им бы потребовалось более 200 лет!
Британия в период 1775–1783 годов просто задыхалась от безденежья, в то время как в ее водах орудовали без малого 40 тысяч контрабандистов, которые поставляли в страну товары нелегально и лишали государство акцизных и торговых сборов. Так, в год Англия потребляла 13 миллионов фунтов листового чая, но довольно большая часть его была поставлена в обход таможни, и только на этом товаре правительство недосчиталось 5,5 миллиона фунтов стерлингов. От контрабанды вина потери составили еще 2,8 миллиона фунтов. По всем же товарам Британия недополучила астрономическую сумму в 16 миллионов фунтов!
Господряды во время Войны за независимость использовались правительством тори как средство давления на оппозицию. Так, согласно закону, внесенному в парламент Филиппом Дженнингсом Клерком в 1778 году, государственные контракты и подряды на выполнение работ выдавались исключительно представителям партии тори. При этом согласно тому же закону, было введено тайное рассмотрение результатов торгов и полностью исключен контроль за выполнением работ и качеством поставляемых товаров. Этим самым правительство как бы намекало купцам голосовать «за того, за кого надо голосовать», иначе госконтрактов им не видать как своих ушей. Те же, кто голосовал за оппозицию, свои контракты потеряли.
Началось настоящее сращивание финансовой верхушки и парламента, если количество крупных подрядчиков в 1761 году составляло 34 единицы, то в 1774 году – всего 27, а в 1781 году – 17. Основные правительственные контракты заключались на оплату и снабжение войск в Америке и на континенте, на перевод средств за границу и на поставку необходимых для военного строительства материалов и ресурсов. Так, выигравший в 1778 году подряд на поставку пшеницы и солода Нью-Йорк Кристофер Аткинсон недопоставил товаров на 2 миллиона фунтов, а то, что поставил, лучше бы и не отправлял. Качество было ужасным, лорд Хау жаловался, что сор в пшенице, привезенной из метрополии, составлял до 20%. Грубо говоря, Аткинсон поставлял армии некондицию.
Томас Фитцеберт, занимавшийся поставкой лошадей, телег, оружия и боеприпасов в Америку, продавал государству старых кляч, которые совершенно не годились не только для кавалерии, но даже для транспортных и логистических задач.
Энтони Бэкон, поставщик пушек в армию, после войны попал под суд, ибо на качество его изделий жаловались и армия, и флот. Точно так же попали под суд и поставщики Лоуренс Дандас и Николас Линвуд, снабжавшие войска в Гибралтаре.
При этом правительственные подрядчики почти все сидели в палате общин, и большинство из них были купцами или банкирами, а не промышленниками. Они имели доступ к основным британским капиталам, и вместе с Ост-Индской компанией, Компанией южных морей и Банком Англии были основными подписчиками государственных займов.
Естественно, что, как и в случае с госконтрактами, при распределении ссуд имели место коррупция и использование своего служебного положения (corruption and jobbery).
Как мы уже говорили, при недостатке наличных Англия пошла по проторенной дорожке увеличенного выпуска государственных облигаций, займов под высокие проценты и расширения госдолга. Проблема в том, что это увеличение денежной массы (ну или альтернативных средств платежа – облигаций, векселей, и т.п.) не было обеспечено увеличением выпуска товаров и услуг, поэтому цены начали расти, и вскоре во весь рост встала проблема инфляции. В этой ситуации правильнее было бы откинуть партийные предрассудки и ужесточить контроль за поставками в армию и во флот, проводить честные и свободные тендеры, строго наказывать коррупционеров и тех, кто использует свое служебное положение. Однако ничего из этого так и не было сделано до конца войны. Авгиевы конюшни пришлось расчищать уже Уильяму Питту – младшему после 1784 года.
А теперь давайте вспомним описание положения с финансами в Тринадцати колониях. И что мы видим? Если колонисты запустили на всю мощь печатный станок, фактически обесценив континентальный доллар, то правительство Англии делало фактически то же самое – заменило полноценный фунт ценными бумагами, выпущенными в таком количестве, что они спровоцировали инфляцию и увеличили госдолг в полтора раза.
При этом экономические меры колоний по выправлению ситуации были предпочтительнее, ибо в условиях резкого обесценивания валюты они частью перешли на бартер, а частью – на мобилизационную экономику (запрет обмена бумажных денег на металлические, директивное приравнивание бумажного доллара к серебряному, конфискация укрытых товаров, твердые цены на закупки и т.д.). Конечно, это не решило проблему инфляции и спада производства, но хоть как-то ее купировало. В Англии же решили залить глотки всем производителям и поставщикам деньгами или ценными бумагами, при этом ситуация с производством и контролем качества не улучшилась. Правительство Британии забыло одно простое правило – «солдаты денег не едят», и для полноценного и нормального снабжения армии и флота нужны нормальные продукты и товары, и рост их производства при сохранении качества и жесточайшей выбраковке. А это, в свою очередь, требовало усиления правительственного контроля и четкой системы поощрений и наказаний как для поставщиков, так и для преодоления коррупции среди государственных служащих.
Однако вернемся к проблеме госдолга. Как мы с вами помним, тонтина – а все кредиты того времени были либо тонтинами, либо близкими к этому – обычно берется под будущие поступления от налогов. Понятно, что, увеличивая госдолг в полтора раза, правительство должно было поднять и налоги в полтора раза! Да, не сразу, но тем не менее.
Таким образом, финансовая политика правительства привела к резкому увеличению налоговой нагрузки на население. И уже к 1781 году в Англии начали шириться настроения: «Да ну ее на фиг, эту войну! Давайте отпустим Америку, пусть живут, как хотят», что сделало политическую ситуацию в стране еще более нестабильной, и стул под правительством тори всерьез зашатался.
Если же добавить сюда лобби Ост-Индской компании, которая через взятки и свое представительство в парламенте (в период с 1774 по 1784 годы в парламенте представительство набобов составляло от 26 до 31 человека) могла вмешиваться даже в ход военных действий (так, например, в 1778 году часть полков, предназначенных для Америки, было переброшено в Индию по требованию ОИК, предоставившей заем правительству Англии взамен на военную поддержку), а также систематически занижала прибыль ОИК, чтобы отчислять государству меньше денег. В критическом для Британии 1781 году мадрасский губернатор Томас Рамбольд вообще вовлек англичан в войну с майсурским правителем Хейдаром Али, чем вызвал бурю негодования в правительстве и парламенте. Однако Рамбольд быстренько купил себе «гнилое местечко» в Ярмуте (остров Уайт) и избрался в палату общин, став неподсудным. Давайте немного отвлечемся от описываемых событий и расскажем немного о выборной системе в Англии XVIII века, чтобы читатель понял, как она работала.
Итак, всего в Великобритании XVIII века насчитывалось 230 избирательных округов (203 в Англии, 12 в Уэльсе и 15 в Шотландии), голосовать могли совершеннолетние люди, имеющие от 600 фунтов стерлингов в год земельного дохода либо от 300 фунтов годового дохода в городах. Таким образом, избирать имели право примерно 200–350 тысяч из примерно 11 миллионов человек.
Самым лучшим способом попасть в парламент было заполучить «карманное» или «гнилое» местечко. «Карманными» назывались маленькие округа, где вся или большая часть земель и селений принадлежали одному и тому же человеку. Соответственно, все, кто жил на этих землях, голосовали так, как скажет владелец – за самого владельца, за его «представителя» или за того, кто заплатил владельцу за депутатское место. Если же избиратель проявлял строптивость, то его дом мог быть сожжен или взорван, а сам он лишался, таким образом, ценза и права голоса. Технология простая, но эффективная.
Один из самых хрестоматийных примеров – герцог Ньюкасл владел, помимо прочих, местечком Ньюарк. Когда его «представитель», «избранный» от Ньюарка, подал свой голос не так, как было желательно герцогу, Ньюкасл заставил депутата отказаться от своего места. Но вот незадача — на новых выборах откуда ни возьмись явился какой-то предприимчивый делец, который купил значительную долю голосов. Герцог был в ярости — он предписал согнать с земли всех избирателей, которые голосовали против его кандидата.
При этом многие владельцы «карманных» местечек и не интересовались политикой — они просто продавали голоса своего округа любому желающему и даже делились прибылью с населением. Так, лорд Маунт Эджкомб взимал по 2 тысячи фунтов стерлингов с двух кандидатов от своего местечка. Часть суммы он тут же раздавал избирателям, другую вносил в муниципальную казну, а львиную долю клал себе в карман. Бизнес был очень выгодным и приносил лорду стабильный доход.
В среднем сумма взятки лицу, определяющему голосование в определенном округе, на выборах 1754 года колебалась от 800 до 2000 фунтов стерлингов. Так, Чарльз Уитворт получил от правительства 1000 фунтов на подкуп избирателей в Майнхэде, такую же сумму выделили герцогу Аргайлу, чтобы он организовал выборы в округах шотландского Лоулэнда «как надо». Уже упомянутый герцог Ньюкасл (он же глава правительства) получил «как кандидат» 1700 фунтов, 1500 фунтов потратили на подкуп Джона Фуллера, который изначально выдвигался в округе Льюис, принадлежащем Ньюкаслу. Фуллер взятку взял и выдвигался теперь как «независимый кандидат» уже по округу Трегони. Примеров можно привести массу.
Официально правительство потратило на выборы 1754 года 25 тысяч фунтов стерлингов (4,65 миллиона долларов в деньгах 2015 года), однако это сумма далеко не полная, поскольку были выплаты и из кассы Секретной службы, и от разных меценатов, и иностранные деньги. И совершенно неудивительно, что правительственная партия (виги) взяла на выборах 368 голосов, тори – 105 голосов, а патриоты-виги – всего 42 голоса. Таким образом, правительство получило в парламенте господствующее большинство и возможность проводить любые законы.
Понятно что люди, прибывшие из Индии, имели деньги, и дело было за малым – перекупить какое-нибудь «гнилое местечко» и стать депутатом. Вообще для губернаторов Калькутты, Мадраса и Бомбея попасть в парламент после своего правления было главной целью – ибо депутат имел неприкосновенность, и бывшие индийские губернаторы хотели быть уверены, что их не обвинят в плохом управлении, воровстве и коррупции. В выборах 1774 года заметно резкое увеличение числа набобов в выборах по сравнению с выборами 1754 и 1768 годов.
Самыми же интересными оказались выборы 1780 года, поскольку они происходили в условиях войны с Тринадцатью колониями, Францией, Испанией и Голландией. Парламент созыва 1774 года был распущен 1 сентября 1780 года, более чем за год до определенного по закону проведения выборов согласно Семилетнему акту (Septennial Act). Как писал Рокинхэм, состоявший в коалиции с тори: «Я доволен внезапным роспуском парламента. Это сильная мера, без сомнения подсказанная Норту хорошими советниками». Надежда была на то, что оппозиция не сумеет объединиться и сформировать свою программу.
Правительство же, проводя внеочередные выборы, искало у избирателей поддержки своему курсу, согласно которому, войну с мятежниками следовало вести решительно и жестко, при этом, по словам лорда Норта, «принуждение и примирение должны были идти рука об руку».
Самое смешное, что к 1780 году большинству членов кабинета лорда Норта было ясно, что главная цель Англии – восстановление английского суверенитета и создание нормальной налогооблагаемой базы в колониях – уже совершенно недостижима. Тем не менее признать независимость США и оставить американцев в покое (цена, которую часть оппозиции предлагала заплатить) правительство было совершенно не готово. При этом король приветствовал любую, даже самую маленькую, победу в Новом Свете, считая, что волна восстания вот-вот ослабеет. Получилась ситуация, как в известной пьесе Бернарда Шоу, где американец спрашивает англичанина: «Неужели ты еще не понял, что ты можешь захватывать города и выигрывать в сражениях, но ты не можешь победить нацию?»
По идее, на 1779 год у правительства Норта было уверенное большинство, и ничего не предвещало беды. Однако оппозиция, возглавляемая Берком, ударила по самому больному месту – по экономике. Берк начал свою компанию, требуя сокращения издержек, ненужных государственных расходов, жесткого контроля траты бюджетных средств, отмены «франкинга» и тому подобных синекур. В феврале 1780 года оппозиция представила свой законопроект об экономической реформе. И хотя документ Берка был отвергнут, все же правительство 6 апреля 1780 года потерпела самое жестокое поражение в парламенте – депутаты большинством в 18 голосов приняли положение, согласно которому «власть короля, которая последнее время увеличилась, срочно должна быть уменьшена». С учетом того, что Георг III поддерживал Норта – понятно, что удар этот был нацелен не на корону, а на самого премьер-министра.
Очередное голосование показало, что парламент разделился практически поровну: правительство поддерживали 290 человек, оппозицию – 233. Еще 19 были нейтралами, но больше склонялись к партии Норта, а 16 – к партии Берка и Дженнингса. В общем, затевая внеочередные выборы, правительство было уверено, что победит, пусть и перевес будет небольшой. Колеблющихся же можно запугать. Так, в декабре 1779 года независимый кандидат, выдвинувшийся от Хэмпшира, Ричард Уорсли в пику кандидату от правительства, был пойман и избит неизвестными. Секретная служба выделила на это 2000 фунтов.
В дело выборов включился и сам Георг III, который, начиная с 1777 года, откладывал 1000 фунтов в месяц из своего личного кошелька, дабы сформировать выборный фонд. На выборах 1780 года правительство потратило 62 тысяч фунтов стерлингов, а вместе с королевскими деньгами – 103 тысячи фунтов, однако и этого не хватало для победы тори, поэтому лорд Норт был вынужден занять еще 30 тысяч у банка Драммонда. Главной задачей кабинет видел дискредитацию лидеров оппозиции, прежде всего – Чарльза Фокса.
Норту удалось выиграть выборы, но перевес был небольшим: в парламенте нового созыва 343 депутата в результате поддержали правительство, тогда как 215 – оппозицию. Казалось бы, дело сделано и правительство может продолжать свой курс. Однако в конце октября 1781 года прогремел Йорктаун – армия Корнуоллиса сдалась американо-французским войскам в полном составе. Когда новость дошла до Норта, он «как будто проглотил мяч, набрав воздуха в грудь», молчал две минуты, а потом прошептал: «Боже мой! Все кончено!»
Известия о поражении при Йорктауне пришли в Англию в конце ноября 1781 года, незадолго до обсуждения в парламенте бюджета на 1782 год. Правительство срочно занялось пересмотром плана расходов, было решено, что в Америку переброски подкреплений не будет, однако там будут вестись наступательные действия. На вопрос «какие?» никто удовлетворительно ответить не смог, ибо после сдачи Корнуоллиса силы англичан в Новом Свете были ополовинены, поэтому в парламенте было решено заявить, что эти мифические «наступательные действия» пока держатся в тайне.
Одновременно с этим произошло еще одно событие, поставившее под угрозу деятельность военного блока правительства. В конце осени были получены сведения о большом французском конвое, который собирался во французском Бресте для отправки в Америку. Эскорт конвоя из 7 линейных кораблей (по данным английской разведки) возглавлял граф де Гишен. Флоту Канала была поставлена задача перехватить конвой, и вместо приболевшего адмирала Дарби эскадру возглавил контр-адмирал Ричард Кемпенфельт. 2 декабря он покинул Портсмут с 12 линейными кораблями и достиг Бреста 7-го числа. Де Гишен вышел из порта 10 декабря, однако не с семью, а с девятнадцатью линкорами, из которых пять несли более 100 пушек. Из этого количества 10 линейных кораблей французов под началом маркиза де Водрея должны были отправиться в Вест-Индию, что позволяло бы находящемуся там графу де Грассу, получив подкрепления, произвести нападение на Ямайку.
Утром 12 декабря брандер «Тисифон» обнаружил французов в 180 милях к юго-западу от Уэссана. В 10:30 утра англичане нагнали французов, де Гишен сформировал линию, Кемпенфельт же решил в походных колоннах обойти эскорт и атаковать конвой.
Состав эскадры Кемпенфельта:
Пользуясь тем, что в центре французской эскадры образовался большой разрыв, англичане прорвались к центру торгового каравана и захватили в общей сложности 15 купцов с более чем 1 тысячей французских солдат, следовавших в Америку, и ценными припасами. Еще 2 транспорта было потоплено.
Далее Кемпенфельт сформировал линию, дабы вступить в бой с де Гишеном, однако, когда сквозь тучи пробилось солнце, он увидел, что французских кораблей гораздо больше, нежели предполагалось. Поэтому основные силы Флота Канала решили отвести к своим берегам, отправив в преследование конвоя 3 линейных корабля и 2 фрегата, которые смогли захватить еще 5 судов. «Тисифон» же был срочно отправлен на Барбадос, предупредить адмирала Худа о вышедшем в Вест-Индию французском отряде.
В свою очередь, французский эскорт, потрепанный штормом, был вынужден уйти обратно в Брест, только 2 французских корабля из 10 достигли Вест-Индии и усилили де Грасса.
Эскадра де Гишена:
Казалось бы, действия Кемпенфельта можно бы считать образцовыми, но депутаты, узнав о соотношении сил (12 против 19), начали задавать резонные вопросы – как так случилось, что мы не смогли вывести в море такое же или большее количество кораблей? Нет, к Кемпенфельту претензий нет, но вот к морскому министру Сэндвичу претензий очень много!
Палата общин инициировала служебное расследование деятельности первого лорда, которое должно было начаться немедленно. В начале января 1782 года подоспели вести из Вест-Индии, где французы смогли захватить несколько островов, при этом Королевский флот ничем им не смог помешать. 20 февраля было проведено голосование по смене морского министра, лорд Сэндвич избежал отставки буквально чудом, его спасли всего 2 голоса. 27 февраля 1782 года парламент проголосовал за прекращение наступательных действий в Америке, ну а 12 марта было инициировано голосование о вотуме недоверия правительству лорда Норта. Норт заранее понимал, чем закончится это голосование, поэтому 20 марта в разговоре с королем сам попросил отставки.
Хватаясь за остатки власти, как за соломинку, Норт своей волей предложил американцам Согласительный план (Conciliation Plan), согласно которому обещал колониям согласиться на любые их условия вплоть до создания конфедерации и системы двух парламентов, если они прекратят военные действия. Однако к тому моменту главной целью США было получение полной независимости, и план Норта был отклонен. 22 марта 1782 года правительство Норта подало в отставку в полном составе. Новым премьер-министром король назначил Рокинхэма. К тому времени Рокинхэм из сторонника курса Норта превратился в его противника и был против войны в Америке. Это его мнение было укреплено победой Вашингтона и Рошамбо при Йорктауне, и Георг III признал, что Рокинхэм – это единственный человек, который имеет вес в парламенте.
Перед своим утверждением на должность Рокинхэм потребовал, чтобы король принял все кандидатуры на должность министров без раздумий. Георг согласился, и в результате многие представители оппозиции получили посты в правительстве. План Рокинхэма, представленный королю относительно американских территорий, был таков.
1) Формальное признание независимости Тринадцати колоний. При этом кабинет министров долго не мог понять, кто же должен вести переговоры с американцами. Граф Шелберн, министр внутренних дел, считал, что это его прерогатива. Чарльз Фокс, получивший пост главы МИДа, утверждал, что вести переговоры должен он. Все сомнения развеяли сами американцы, которые сообщили, что они теперь независимая держава и общаться будут только по линии министерства иностранных дел.
2) Отмена Декларационного акта 1766 года, где утверждалось верховенство английского парламента как в метрополии, так и в колониях.
3) Кроме того, был принят Закон о подрядчиках, который лишал господрядчиков права быть депутатами.
4) Закон о таможне и акцизах, который лишил права голоса всех таможенников и работников почти на время их работы в госорганах. Целью этого акта было избежать злоупотреблений, синекуры и продаж голосов в «гнилых местечках» на следующих выборах.
5) Был принят в первом чтении законопроект Берка, согласно которому государство резко снижало свои расходы на госаппарат и содержание правительства. Снижалась и ежегодная сумма, выделяемая королю.
Однако правительство Рокинхэма продержалось всего три месяца (23 марта – 31 июня), ибо 1 июля 1782 года Рокинхэм неожиданно умер во время эпидемии гриппа. И в Британии снова начался правительственный кризис. 3 июля 1782 года новым премьером стал граф Шелберн, однако часть министров (Фокс, Берк, Кавендиш) отказалась служить под его началом и перешла в оппозицию. Первым лордом адмиралтейства стал сменивший Дарби адмирал Огастес Кэппел, министром внутренних дел Томас Тауншенд, министром иностранных дел – барон Грэнтем (Grantham).
Кэппел сразу же предложил должность командующего Флотом Канала лорду Хоу, его заместителями стали Баррингтон и Кемпенфельт. Наконец-то во главе Королевского флота появился способный и деятельный командующий. Хоу был дан карт-бланш – делай что хочешь, но надо а) защитить вест-индские конвои от нападений союзников, б) спасти Гибралтар, в) не дать соединиться французскому и испанскому флотам.
5 апреля 1782 года 12 линейных кораблей под командованием Баррингтона вышли на крейсирование между Уэссаном и островом Бель-Иль. Этим самым англичане могли перехватить любой конвой, как идущий из Бреста, так и идущий в Брест. Уже 13-го Баррингтон смог перехватить французский караван из 17 транспортов под охраной 74-пушечных «Протектора» и «Пегаса». Поскольку столкнулись стороны в 9 вечера, французский конвой смог рассеяться, однако английский 80-пушечный «Фудроянт» смог захватить французский «Пегас» после жестокого боя. В погоню за торговыми судами ринулись 64-пушечники, и в течение семи дней англичанам удалось захватить 13 из 17 судов конвоя.
25 апреля Хоу сменил Баррингтона, он вошел в Ла-Манш и заблокировал голландский флот у Текселя, который собирался проводить торговые суда на Балтику. 16 мая голландцы, не став искушать судьбу, отвели свои линейные корабли и купцов в Амстердам.
Тем временем эскадра Кемпенфельта (7 линейных кораблей, 1 фрегат, 2 куттера) 3 мая прибыла к Уэссану, где пробыла до 25-го, пока все эскадры не призвали соединиться в Спитхеде. Дело в том, что Адмиралтейство получило информацию о том, что 27 кораблей союзников собраны в Кадисе и могут пойти к Каналу, поэтому надо срочно создать ударный кулак.
Тем временем союзный флот в 32 корабля (английская разведка ошиблась) под командованием дона Луиса де Кордовы вышел из Кадиса 4 июня и 3 недели спустя перехватил Ньюфаундлендский конвой из 400 кораблей, сумев захватить 19 из них.
У Уэссана 8 июля Кордова соединился с отрядом Ламот-Пике (8 линейных кораблей), тогда как Хау, имея 36 линкоров, подошел к островам Силли. Союзники, хотя и имели численное превосходство, решили отступить, что позволило Хау открыть путь в Канал, и 2 августа туда смог войти без потерь богатый Ямайский конвой.
Испанцы же, попав в шторм, решили возвратиться домой.
14 августа Хау прибыл в Спитхед и уже 1 сентября с 15 линейными кораблями вышел в море, сопровождая конвой с припасами и подкреплениями к держащемуся из последних сил Гибралтару. 9 октября Флот Канала миновал мыс Сент-Винсент, а 10 октября совершенно неожиданно для французов и испанцев вошел в Гибралтарский пролив. 11 октября первые 4 транспорта вошли в гавань Гибралтара, еще 7 просто вынесло большим течением в Средиземное море. Хау собрал их и отконвоировал обратно к крепости. В результате Гибралтар был спасен.
16–18 октября Хау отконвоировал еще 20 торговых судов в Гибралтар, при этом его эскадра усилилась до 20 линкоров, так что 14 испанских и французских кораблей, попытавшихся атаковать англичан, были легко отогнаны огнем. Кордова пытался преследовать английский флот, но благодаря медным днищам англичанам сравнительно легко удалось оторваться от преследования. 14 ноября Хау достиг острова Святой Елены, не потеряв ни одного корабля, чем заслужил лестное письмо от Фридриха Великого, зорко следившего за кампанией 1782 года.
Таким образом, Флот Канала провел кампанию 1782 года просто образцово, во многом выправив ужасную стратегическую ситуацию.
Единственной, пожалуй, тяжелой неудачей английского флота в 1782 году стала совершенно глупая и нелепая потеря 100-пушечника «Роял Джордж» 29 августа 1782 года. Что же произошло? Давайте по порядку.
Итак, 17 марта 1782 года 100-пушечный «Роял Джордж», подняв флаг контр-адмирала Ричарда Кемпенфельта, присоединился в Портсмуте к флоту Канала. Несколько недель спустя капитаном на корабле был назначен Мартин Вагорн (Waghorn), который до этого опыта самостоятельного командования не имел и был вторым лейтенантом на 100-пушечном «Виктори».
Вернувшись в Спитхед 28 августа 1782 года, «Роял Джордж» стал готовиться отплыть с остальным флотом в Гибралтар. На тот момент корабль состоял в Королевском флоте 26-й год, имел водоизмещение более 2 тысяч тонн и экипаж из 850 человек. Последнюю тимберовку проходил сравнительно недавно – в 1778 году, причем полную, включая и ремонт корпуса.
Вечером 28 августа Кемпенфельт сошел на берег и нанес визит своему старому другу Уильяму Николсону, капитану верфи Портсмута. В то же самое время на борту 100-пушечника собралось 820 моряков и 350 человек нестроевого состава – проститутки, жены, дети моряков, дабы провести последнюю ночь вместе с матросами перед выходом в море. При этом на корабле в ту ночь и утро отсутствовали три парусных дел мастера, главный комендор и боцман.
В 7 утра, пока оставшиеся лодки с грузами выстраивались в линию вдоль «Роял Джорджа», плотник Томас Уильямс сообщил, что надо накренить корабль на левый борт, дабы произвести ремонт подводной части. К 7:45 все грузы и часть орудий были перемещены на правый борт, причем вода плескалась в непосредственной близости от портов главного дека, которые не были задраены. В 8 утра начался прилив, офицеры меж тем пошли завтракать, а капитан Вагорн и контр-адмирал Кемпенфельт поднялись на корабль, дабы проконтролировать погрузку боеприпасов и рома.
В этот момент прилив достиг нижних портов гондека и начал их потихоньку заливать. Первый лейтенант Джордж Сандерс приказал закрыть порты, однако матросы проигнорировали приказ, начав ловить выбежавших из трюма крыс. В 9:00 Уильямс обратился ко второму лейтенанту с просьбой занайтовить орудия в походный режим и закрыть порты нижнего дека. Лейтенант ответил, что пусть Уильямс займется своим делом и не беспокоит начальство по пустякам. Таким образом, прилив вкупе с небрежно сложенными бочками с ромом опустил порты правого борта еще ниже, и, как только вода начала постоянным потоком поступать в трюм, Уильямс рванулся наверх, кричал что надо срочно задраить пушечные порты. Однако второй лейтенант Монинс Холлингберри отклонил просьбу плотника, издевательски сказав, что если он знает, как управлять кораблем, то пусть идет в капитаны. Тут на палубу выбежали мастера с нижних палуб, крича: «Алярм! Крен слишком большой!» Плотник, первый лейтенант и мастер-конопатчик спешно кинулись к Вагорну, крича, что корабль принял большое количество воды. Но было уже слишком поздно. Крен начал ежесекундно увеличиваться, внезапно весь корабль вздрогнул и стал крениться в сторону моря. Вагорн пытался попасть в каюту адмирала, но дверь заклинило. «Роял Джордж» перевернулся в 9:10 и лег на правый бок. Через мгновение сжатый воздух вырвался, проломив палубу и закрытые пушечные порты левого борта. Мачты, к удивлению, не сломались и лежали ровно над водой.
В Спитхеде меж тем гремели залпы сигнальных орудий, лодки бросились к опрокинувшемуся гиганту, однако бурлящий водоворот не позволил им подойти близко к лежащему левиафану. В результате смогли спасти только тех, кто работал на мачтах.
Вагорн в последний момент смог выбросить с палубы юнгу Пирса, которого спасли позже, капитан также спасся, хотя и не умел плавать. Всего спаслось 230 человек. Погибли адмирал Кемпенфельт, первый лейтенант Сандерс, сын капитана Вагорна, Уильям, всего 940 человек, среди них около 300 женщин и детей.
9 сентября 1782 года в Портсмуте состоялся суд, где председательствующим был вице-адмирал Баррингтон. После разбора всех обстоятельств случившегося трибунал оправдал всех офицеров, изначально свалив всю вину на погибшего плотника Томаса Уильямса. В таком решении явно виден политический подтекст: на флоте боялись очередного витка партийных разборок и решили умаслить всех причастных и непричастных. Позже обвинение с Уильямса было снято и катастрофу приписали случайности – мол, киль корабля настолько прогнил, что сломался пополам под напором воды.
Нелепая гибель «Роял Джорджа» произвела гнетущее впечатление на страну. Его сродни сравнить с гибелью «Титаника» веком позже. Погиб один из самых талантливых адмиралов – Кемпенфельт, женщины, дети, простые моряки… В Портсмуте был объявлен траур.
