Как мы уже упоминали, Чжу Юаньчжан начал отливать свои монеты еще в 1361 г. как только достаточно укрепился во власти и вышел на финишную прямую к созданию своей династии. В Нанкине был основан Монетный департамент Управления работ (寶源局), который немедленно приступил к изготовлению Dàzhōng tōngbǎo (大中通寶) — «связующего сокровища Великой Чжун», так как, естественно, изначально Чжу Юаньчжан думал назвать династию Dàzhōng cháo (大中朝, дословно «великая срединная империя»). Несмотря на то, что выпуск первых официальных монет Мин — Hóngwǔ tōngbǎo (洪武通寶) начался в 1368 г., сразу после того как император принял девиз Хунъу, Dàzhōng tōngbǎo по-прежнему отливались, поскольку окончательное поражение монголов заняло еще десятилетия и не всегда на местах в провинциях была возможность получить новые образцы и переделать техпроцесс. Например, в Фучжоу, провинция Фуцзянь, монетный двор был открыт только в 1394 г., и, тем не менее, сразу начал отливать старые Dàzhōng, а не официальные новые Hóngwǔ. Так же их выпускали дворы в Цзянси, Шэньси, Сычуани и Юньнани, так что, несмотря на то, что официально это повстанческая монета (а все такие, как правило, редкие) Dàzhōng tōngbǎo можно без особых проблем найти для коллекции.
С 1375 г. правительство потребовало, что бы каждый провинциальный двор добавлял на реверс новинку — знаки двора, позволявшие идентифицировать монету. Удивительное новшество, значительно облегчившее нумизматические изыскания, делалось, естественно, не с этой целью. Как мы уже писали выше — Хунъу был китайским Сталиным, при котором закабаление крестьян достигло максимума за всю предыдущую историю Китая, вплоть до запрета на перемещение между провинциями. Монеты со знаками провинциальных дворов служили еще одним средством контроля — если на рынке в Цзянси внезапно кто-то предъявлял связку денежек, отлитых в Фуцзянь — у старосты сразу возникали вопросы, как она попала в провинцию и не надо ли донести компетентным органам. В результате локальные монетные дворы были созданы практически повсеместно — известны региональные знаки Нанкина, Бэйцзина, Хэнань, Цзинань, Чжэцзян, Фуцзянь, Хубэй, Гуандун, Гуйлинь и других. В богатых провинциях монет отливали много, в Цзянси, например, было 115 печей, в более бедных у народа принудительно изымали медь для отливок.
Хунъу Тунбао официально имели следующие номиналы: 1 (小平), 2 (折二), 3 (折三), 5 (折五) и 10 (當十) вэнь, номинал указывался на реверсе, вместе со знаком двора, однако, уже в 1371 г. отливка 5 и 10 вэнь была прекращена, так как люди категорически отказывались принимать их по номиналу. По сочетанию номиналов и дворов всего существует 51 вариант Хунъу Тунбао — именно поэтому монеты мин так увлекательно собирать! Не редкие комбинации стоят умеренных денег, даже огромную 10 вэнь можно найти за 500–700 долларов. К 1375 г. медь в Китае вообще кончилась и возник кризис монетного производства, продолжавшийся несколько лет (на фоне этого произошло возвышение серебра и возвращение бумажных денег, о них ниже).
Интересно то, что, несмотря на проблемы с материалом, монет периода Хунъу (в первую очередь самого ходового номинала 1 вэнь) было отлито достаточно, что бы они имели хождение в Китае всю династию Мин. Более того, на периферии Китая они встречались в связках до конца XIX века. Как мы уже говорили, за редкими исключениями, новые императоры и новые династи относились к деньгам прежних владык достаточно лояльно — висит себе в связке и пусть висит. В результате, некоторые, наиболее древние связки монет могли похвастаться выдающимся набором сокровищ, начиная с Тан и заканчивая Цин. Монеты Хунъу также активно использовались в приграничной торговле в более позднее время, пару столетий спустя в Японии выпускались монеты с этой же легендой, с пустым реверсом (переотливки с китайских оригиналов) или с иероглифом 治 (яп. ). Помимо этого Хунъу Тунбао отливались во Вьетнаме и даже в Индонезии, как правило, худшего качества и меньшего веса.
Японские варвары до VII-IX века расплачивались натурой — тканями и рисом, хотя на всей территории Японии найдены монеты Хань и даже Ван Мана, но служили они, скорее всего, амулетами и украшениями. Первые японские прото-монеты собственного производства относятся к периоду Тан в Китае.
Выпускать деньги по образцу китайских в Японии начали с 703 г., взяв за источник вдохновения танский Kāiyuán tōngbǎo (Kaigen Tsūhō на японский манер). К X веку слабость политической системы привела к тому, что японцы снова забыли литье монет и перешли на натуральный обмен. Только к XII веку снова началось копирование монет Сун, параллельно с использованием оригинальных. Оригиналы добывали или путем торговли (реже) или путем пиратства (чаще). Монголы, по некоторым сведениям, после того как забросили попытки покорить Японию, занялись массовым экспортом в нее уже ненужных им сунских монет. Свидетельством этого является, в частности, обнаружение затонувшего около 1332 г. торгового китайского корабля, который вез 8000 связок монет — почти 28 тонн! К XV веку японцы созрели до копирования и Хунъу Тунбао. Интересно, что отливками занимался, в основном, клан Сацума из Нагасаки — знаменитые торговцы, мореходы и пираты (из которых намного позже вышла вся аристократия ВМФ Императорской Японии). Так называемые торговые монеты Нагасаки копировали стиль Мин и даже Сун(!) вплоть до XIX века и использовались для торговли с Вьетнамом, Рюкю, Кореей и Индонезией. Вообще японские монеты — это отдельная тема (как и Вьетнам!) и она определенно заслуживает своих статей.
В самом Китае к 1380 г. дело немного поправили и выпуск возобновился, однако, в 1387 г. на литье снова был наложен мораторий сроком на 2 года. В это же время был установлен весовой стандарт: монеты с 1 по 5 вэнь весили аналогичное количество лянов (по 3.78 гр), а 10 вэнь — целый таэль (около 40 грамм). В 1390 г. вес 1 вэнь подняли до 1.2 ляна, было установлено, что монеты отливаются из чистой меди, из одного цзиня (~604.8 гр) 160 монет. Впрочем, это великолепие продержалось недолго — к 1394 медь снова кончилась и Хунъу повелел всем перейти на банкноты Dà Míng Bǎo Chāo (大明寶鈔).
Для выпуска банкнот еще в 1374 г. Хунъу учредил специальное Управление по надзору за бумажными деньгами (寶鈔提舉司, bǎo chāo tí jǔ sī). Первые серии были напечатаны на специальной бумаге Hàn pízhǐ (漢皮紙) из коры шелковицы (чрезвычайно плотная, она использовалась также для классической живописи), имели стандартный номинал в 1 цянь (1000 вэнь). Дизайн их во многом повторял монгольские банкноты и имел стандартную отсылку на стоимость — изображение связки монет, разделенной на 10 сегментов. Меньшие номиналы (100, 200, 300, 400, 500 вэнь) имели пропорционально меньшее число сегментов. Интересно то, что размер 1 цянь составлял 364×220 мм, что сделало их самыми большими банкнотами не только в истории Китая, но и мира. Для сравнения, знаменитая Bank of England £1,000,000 Treasury Note отпечатанная в 1948 г. и не являющаяся банкнотой для обращения, имела скромные размеры 210×148 мм, юбилейные филиппинские 100.000 песо 1998 г. отпечатали в формате 8.5"x14" (215×355 мм), 500 рублей Российской империи 275х126 мм, юбилейные 16 тайских бат — 147х228 мм, не говоря уже о такой мелочи, как 500 евро (82х160 мм).
На минских банкнотах печаталось стандартное предупреждение, что все фальшивомонетчики будут наказаны, а те, кто донес на них — вознаграждены аж 250 таэлями серебра. Удивительным новшеством было указание не только девиза правления, но и даты выпуска вплоть до дня. В отличие от банкнот Сун и Юань минские не имели ограничений по сроку обращения и по провинциям — они были обязательны к приему по всей империи (более того, на них прямым текстом указывалось, что хождение они имеют вечно — Хунъу настолько преисполнился, что на полном серьезе решил, что построил очередной тысячелетний Рейх). Клише были бронзовыми, дата выпуска вписывалась на каждую банкноту вручную тушью, затем на ней проставлялись императорские печати. Все подробности относительно надлежащего выпуска банкнот были тщательно описаны в Dà Míng Hùidǐan (大明會典, «Сборник статутов Мин», начали составлять в 1393 г., первое полное издание завершили к 1509 г., а второе и последнее — к 1587 г.). Номинальный курс 1 цяня составлял таэль серебра, 4 цяня (в теории, потому что на практике в Китае золото в обращении никогда не было вплоть до XX века) равнялись таэлю золота. Кстати уже из этого соотношения видно, насколько серебро было переоценено в империи Мин — курс составлял примерно 4:1 по сравнению с европейскими 11–12:1.
Наступило время самого пикантного вопроса — а чем же они обеспечивались? Поразительно, но идея, что валюта должна быть обеспечена хоть чем-то Хунъу в голову даже не пришла (в отличие от императоров Сун и Юань). Таким образом, Да Минь Бао Чао стали первыми в истории 100% фиатными деньгами — не обеспеченными вообще ничем, кроме честного слова правительства. Более того, Мин никогда за все время их обращения не устанавливала лимиты печати банкнот, хотя неоднократно прерывала их производство, если их количество в обращении казалось значительным. В 1376 г. была введена стандартная практика gōng mò fèi (工墨費) — выведение из обращения и замена истрепавшихся и порченых банкнот за символическую плату в 30 вэнь с цяня. Однако, введена она была не одновременно и не повсеместно, при этом истрепанные банкноты торговались с рук с двойным дисконтом. Естественно, это открыло дорогу потрясающей афере — выкупаем потертую банкноту за половину цены, затем отправляемся в государственный обменник и сдаем ее за 3% в обмен на новую, имея почти двукратный навар (не считая трудности добраться до обменника в эпоху Мин). Эту практику раскусили примерно к 1390 г. и перестали выкупать старые банкноты у населения. Само правительство также взимало штрафы и налоги банкнотами, в том числе и истертыми, обращение же золота и серебра с коммерческими целями было запрещено (позже, когда Мин вывела из обращения все бумажные деньги, налоги стали принимать только серебром).
В 1380 г. Управление по надзору за бумажными деньгами было упразднено, а его функции возложены на Министерство доходов (戶部), а в ведении Министерства труда (工部) стали находится монеты. В 1389 г. правительство, в силу тотальной нехватки монет, было вынуждено начать печать банкнот меньшего номинала, т.н. Yǐbiàn mínyòng (以便民用,«гражданского использования») номиналами в 10, 20, 30, 40 и 50 вэнь, на них изображалось соответствующее число монет в 10 вэнь. Не сохранилось однозначных данных о том, какова была эмиссия банкнот в те годы, приблизительно можно считать, что около 5–6 миллионов цяней в год в районе 1385 г. и более 10 миллионов в год под конец царствования Хунъу. Инфляция была беспощадна к банкнотам Мин. Номинальный курс 1 цянь = 1 таэль серебра сохранялся еще в 1376 г., но уже в 1385 он составлял 2,5:1, в 1397 г. 5:1, а в 1402 г. — 10:1. Имеются записи что за 1 цянь давали 250 монет вместо тысячи к 1390 г. и только 160 — к 1394 г. С инфляцией поздней Сун или Юань это было несравнимо, но Хунъу, в отличие от них, умудрился угробить бумажные деньги рекордно быстро — буквально за десять лет.
Вообще здесь кроется интересный парадокс. С одной стороны к 1430 году Мин находилась на пике могущества и богатства. При этом, ее государственная система была куда жестче, чем при Сун и куда стабильнее, чем при Юань — императорский двор еще не был одержим конкуренцией евнухов и чиновников, сами императоры крепко держали власть и не были (до начала XVI в) кончеными идиотами. Эмиссия бумажных денег была большой, но до апокалиптических сумм Юань не доходила и близко. Возникает закономерный вопрос — отчего же именно в этот момент они полностью проморгали взрыв инфляции, полностью погубивший бумажные деньги, да так, что они вышли из употребления в Китае вплоть до середины XIX века? Век минских банкнот был поразительно, странно недолгим — буквально 15–20 лет при Хунъу они были в активном обращении, а затем еще примерно столько же лет последующие императоры увлеченно пинали труп, пытаясь заставить его работать, но так и не смогли. В 1402 г. был принят Закон о соли, который обязывал принимать в уплату за нее только банкноты. Император Юнлэ, перенесший столицу в Пекин, платил за строительство Запретного города и сам переезд бумажными деньгами (что вызвало лишь большее падение их стоимости). В 1429 г. император Сюаньдэ установил таможенные пункты на Великом канале и оплату в них взимали также в банкнотах, но и это не помогло реанимировать валюту, которую просто отказывалось использовать 99% населения.
Курс в это время просел уже до более чем 1000 цяней за 1 таэль серебра. Печать новых банкнот была прекращена в 1428 г., хотя точно неизвестно, когда их оборот был запрещен окончательно (скорее всего, где-то около 1440–1450 гг.) Последним упоминанием Dà Míng Bǎo Chāo стал запрет на их покупку и продажу, опубликованный в 1489 г. с целью пресечь попытки коллекционирования! Да, в Китае не только появились первые нумизматы в мире, но и первые бонисты (!) и уже к концу XV в. они старались заполучить себе образцы древних банкнот. В книге «Новые беседы о яшмовом зеркале» (玉鏡新譚) минского литератора Чжу Чжанцзо (朱長祚), посвященной борьбе самого влиятельного евнуха в истории Китая Вэй Чжунсяня (魏忠賢) с партией неоконфуцианских схоластов Дунлинь-сюэпай (東林學派) 1624–1627 гг. незадолго до падения Мин, описывается, как слабоумный император Таньци допечатывал банкноты оригинальными клише и дарил их как награду министрам. В 1643 г. было сделано предложение вновь ввести бумажные деньги для финансирования расходов на войну с повстанцами Ли Цзычэна (李自成), но спасать империю было уже поздно — через год Мин рухнула. Пришедшие к власти маньчжуры, основавшие последнюю императорскую династию Цин дважды использовали ограниченную эмиссию бумажных денег в моменты наибольшей опасности для империи — кризиса 1651–1661 гг. и ужасов Опиумных войн и восстания тайпинов в 1853–1862 гг., но регулярная печать в масштабах древних началась только с появлением первого китайского государственного банка в 1898 г.
Исследования синологов и экономистов последних десятилетий (к сожалению, в истории материалы, полученные лет 20–30 назад еще считаются слишком передовыми, что бы быть включенными в университетские учебники и статьи Википедии, так что они пока малоизвестны широкой публике) показали, что с бумажными деньгами в Китае все было не так плохо, как представлялось первым наивным ученым XIX века. Да, при Сун и при Юань инфляция, безусловно, была, но есть пара нюансов. При Сун она эффективно сдерживалась периодической деноминацией старых банкнот и заменой их на новые. Собственно, это типичная политика всех современных государств. Если мы возьмем рубль, например, и только в XX веке, то мы увидим еще худшую картину.
Для начала, в 1914 г. с началом ПМВ размен банкнот на золото был прекращен, что сразу же превратило все ассигнации в тыкву (то бишь полноценную фиатную валюту). С 1917 по 1922 г. было выпущено неимоверное количество рублей всех цветов, размеров и форм, начиная от керенок, пятаковок и совзнаков и заканчивая армавирским, дальневосточным и закавказским рублем. В 1922 г. все это безобразие стали менять по курсу 10 000 рублей всех прежних выпусков к 1. Через год уже новые рубли деноминировали еще в 100 раз. В 1924 г. появились бумажные червонцы «в золоте» и стоимость обыкновенных рублей стала стремительно падать. Уже через полгода они были изъяты и обменяны по курсу 50 000 к 1 «золотому» бумажному рублю. Суммарно за 2 года, таким образом, рубль был деноминирован в 50 миллиардов. В 1947 г. любимый вождь и учитель обрезал еще один ноль. В 1961 г. прошла еще одна десятикратная деноминация. Знаменитая Павловская реформа 1991 г. лишила людей всех вкладов в банках, а заодно подняла цены в три раза. В результате дефолта 1998 г. рубль был деноминирован еще в 1000 раз. Наконец, за последние 25 лет его покупательная способность (по отношению к доллару) упала еще в 5 раз. Таким образом, за 100 лет рубль рухнул примерно в 10¹⁶ раз. Это же произошло и с многими другими валютами, например, венгерским пенго, югославским динаром и немецкой маркой. Американцы формально не девальвировали доллар, но это все равно вылилось в падение его курса к золоту в 4000 раз за 80 лет и государственному долгу в триллионы. Валюта Сун и Юань на фоне этого беспредела демонстрировала феноменальную устойчивость.
Эмиссия Сун стала слабо контролируемой только после 1230-х годов, когда войны против чжурчжэней усугубились новой угрозой — монголами, однако, несмотря на продолжающееся расширение денежной массы, стоимость бумажных денег Южной Сун оставалась относительно стабильной на протяжении всех этих лет. Удивительно, но этот факт был показан еще в исследованиях 1960–70 гг, но так и не стал широкодоступным, возможно, дело в том, что проходил он по ведомству макроэкономики и теории денежного обращения, а не китаистики и публиковались исследователи в Journal of Money, Credit and Banking и Journal of Macroeconomics. В работе «Cagan’s Hypothesis and the First Nationwide Inflation of Paper Money in World History», опубликованной в Journal of Political Economy в 1983 г. Френсис Люй (Francis T. Lui) показал, что безудержной инфляции, часто приписываемой Сун, не произошло и даже в последние годы бумажные деньги по-прежнему служили им в качестве основных. В 1276 г. династия Юань запретила обращение банкнот Сун, но разрешила конвертировать их в собственный выпуск 50:1. Учитывая, что этот обменный курс был официально установлен завоевателями в ущерб китайскому народу, рыночная стоимость сунских бумажных денег могла быть довольно высокой даже когда империя пала!
Бумажные деньги Юань в принципе были самыми успешными за всю историю имперского Китая. Монголы, как иноземные правители, были очень безжалостны, добиваясь соблюдения своих законов жестокими репрессиями и полицейским террором; смертная казнь, например, была самым типичным наказанием за неисполнение почти любого указа. При этом, чтобы завоевать доверие общества к бумажным деньгам, они сделали их конвертируемыми в золото и серебро и в течение двух десятилетий использовали эти два металла для обеспечения эмиссии. Интересно, что это доверие, очевидно, сохранялось даже после того, как впоследствии был смягчен террор и, одновременно, ограничена конвертируемость банкнот. В отличие от правительства Сун, которое печатало банкноты только крупных номиналов, монгольский режим в Китае выпускал в обращение бумажные деньги как крупного, так и мелкого достоинства, делая их более универсальными. Все эти факторы способствовали широкому распространению бумажной валюты Юань до такой степени, что она легко заменяла монеты без обесценивания. Хотя монголы вели крайне расточительный образ жизни и проводили политику многочисленных завоевательных походов, в значительной степени полагались на печать бумажных денег для финансирования расходов, тем не менее, до 1350-х банкноты обесценивались лишь незначительно. Крах их наступил лишь тогда, когда само правительство Юань начало рушится и чудовищные темпы инфляции наблюдались, по сути, только в последнее десятилетие их власти.
Бумажная валюта Мин на фоне этого потерпела феноменальную неудачу, которая в принципе положила конец периоду обращения бумажных денег в Китае на следующие 400 лет. Минские банкноты начали обесцениваться практически сразу же после введения, уже через 40 лет их стоимость составляла не более 3% от изначальной, а еще через 10 лет — шокирующие 0,1%. К 1430 году банкноты Мин исчезли с рынка фактически сами собой, полностью утратив покупательную способность, тогда как таковая бумажных денег Сун в 1220-х годах оставалась на уровне около 33% от покупательной способности 1160 г. Банкноты Юань за 1300–1350 гг обесценились лишь наполовину. Отчасти это было связано с тем, что в отличие от правительства монголов, которое, по выражению Гордона Таллока (Gordon Tullock, «Paper Money — A Cycle in Cathay» The Economic History Review, August 1957) «» правительству Мин не удалось пресечь в зародыше обращение фальшивых банкнот еще на начальном этапе. Однако, это не может служить единственной причиной такого краха.
Ответ стоит искать в самой экономической теории денежного обращения. В периоды Сун, Юань и Мин, когда в Китае преобладали бумажные деньги, на сцене всегда были готовы появиться и другие их формы, однако, только серебро оказалось серьезным конкурентом бумаге. Изначально, с 1160 г. до краха Южной Сун в 1279 г. бумажные деньги были основой всех крупных сделок, а монеты были вспомогательной мелочью (в принципе точно так же, как и сейчас!). При Юань монеты отливали в крайне ограниченном количестве, так как банкноты небольшого номинала успешно вытеснили их с рынка. Что же изменилось с приходом Мин? Как мы уже говорили, на рынок стремительно ворвалась третья сила, никогда до того не присутствовавшая в таком количестве — испанское серебро. В результате битва валют развернулась не между бумагой и медью, а между бумагой и серебром. В первом случае бумага легко побеждала — это доказывает двухсотлетняя практика Сун и Юань. В сравнении же с серебром минские банкноты оказались бессильны и были вышвырнуты с рынка, несмотря на все усилия государства.
Для сравнения обратимся снова к Юань. В 1287 г. был установлен официальный обменный курс: 2 цяня = 1 таэль серебра. Он поддерживался вплоть до 1350 г. При этом только за 1300–1330 гг. количество банкнот в обращении увеличилось на 340%, тогда как их покупательная способность упала всего на 40%! Похожая ситуация, кстати, наблюдалась в Америке XVII в. в отношениях между полулегальной частной валютой Тринадцати колоний (например, массачусетским шиллингом) и британским серебром. Фундаментальное математическое обоснование гиперинфляции Мин приведено в исследовании тайванских ученых Chau-Nan Chen, Pin-tsun Chang, Shi-Kuan Chen «The Sung and Ming Paper Monies: Currency Competition and Currency Bubbles», опубликованной в 1995 г. в Journal of Macroeconomics, мы же ограничимся основными выводами.
Они доказали, что пузыри цен на деньги с большей вероятностью возникнут при наличии конкурирующих валют, при этом правильно подобранная обратная связь между обесцениванием валюты и объемом денежной массы может помочь избежать самогенерирующейся гиперинфляции. Намеренно или случайно правительство Южной Сун смогло подобрать нужный коэффициент и увеличило предложение бумажных денег более чем пропорционально падению их стоимости. Напротив, чтобы защитить ценность бумаги и избежать какого-либо финансового давления на нее, императоры Хунъу и Юнлэ были очень осторожны и консервативны в контроле над денежной массой. Правительство Мин неоднократно вообще прекращало печатать бумажные деньги (например, в 1380, 1391 и 1428 гг.) и принимало государственные меры по привлечению в обращение банкнот, пока они продолжали обесцениваться (мы уже писали о нескольких таких инициативах выше, но реально их было даже больше, указы о том или ином обязательном употреблении банкнот были изданы в 1404, 1407, 1413, 1424, 1425, 1429, 1429 и 1436 гг.).
Парадоксально, но эта монетарная политика, направленная против рынка, похоже и спровоцировала самогенерирующийся процесс гиперинфляции. Дело в том, что спрос на бумажные деньги был очень эластичным из-за присутствия конкурирующих валют, а точнее серебра. В итоге текущее увеличение инфляции (которое привело к пересмотру ожидаемой инфляции в сторону повышения), заставило держателей бумажных денег резко сократить их запасы у себя, что сработало как самосбывающееся пророчество и привело к дальнейшей инфляции, дальнейшим пересмотрам и ускорению инфляции еще больше. С другой стороны, политика, направленная на рынок, которой придерживалось правительство Южной Сун, предотвратила подобный сценарий. В их случае благодаря той же обратной связи предложение бумажных денег всегда увеличивалось более чем пропорционально росту цен. Существует и математическое доказательство этого факта, основанное на стандартной модели гиперинфляции Кагана и теории адаптивных ожиданий, оно изложено в вышеупомянутой статье, к которой и отсылаем любознательного читателя.
Мораль этой истории такова. Во-первых, китайцы проводили, вопреки общепринятому мнению, достаточно разумную монетарную политику, причем делали это за несколько сотен лет до европейцев. Их банкноты были вполне работающей стабильной валютой, крахи которой совпадали с крахом самих династий (что совершенно верно и для нынешнего времени — один XX век застал крушение огромного количества бумажных денег, от Третьего рейха и императорской Японии до Советского Союза). Во-вторых, как мы увидели на многократных примерах, устойчивость фиатной валюты зависит только и исключительно от доверия государству и если оно велико — принтер можно не останавливать очень и очень долго, это верно для сегодняшних США и было верно 1000 лет назад для империи Сун. Минский же император Хунъу был, как мы уже неоднократно упоминали, глубоко невежественным человеком, не получившим даже базового образования, он пытался управлять сложнейшей системой в ручном режиме и естественно, у него это не получилось. Хубилай-каган тоже не заканчивал экономических академий, но на его стороне был дикий ужас перед монголами, повышающий привлекательность любых реформ в глазах подданных до небес (потому что всех, недостаточно восторженных, они укоротили на голову), кроме того, он имел острый ум, выделяющий его даже среди его довольно толковых братьев.
Приведем простой пример. Гайхату (Gaykhātū-Khān) был внучатым племянником Хулаге, брата Хубилая. Он унаследовал трон ильхана государства Хулагуидов (одного из четырех, наряду с Юань, Золотой Ордой и Чагатайским улусом государств, на которые распалась монгольская империя, кончился он чуть раньше Юань, в 1357 г.) в 1291 г., правда, просидел там всего до 1295 г. Историки крайне противоречивы в оценке этого человека. Ранние очернители называли его растратчиком, сумасбродом, содомитом и алкоголиком, более взвешенные оценки рисуют портрет неглупого и мягкосердечного человека, пытавшегося консолидировать рыхлый Ильханат по образцу Юань (хотя в итоге у него это не получилось). Безусловно верно только одно — тратил он действительно много, в основном, правда, не на себя, а на многочисленные подарки женам, наложницам, министрам и просто приближенным (общий доход казны составлял порядка 1800 туманов, т.е. 18 миллионов динар, из которых добродушный Гайхату раздавал не менее 700–800, только наложницам как минимум по 30 туманов каждой). В 1294 г. случился великий падеж скота, вызвавший проблемы с продовольствием, казна истощилась, при этом хан мечтал собрать все золото и серебро в стране под свой контроль (как это сделал Хубилай), а население перевести на бумажные деньги.
Он выяснил у посла Юань, как они выглядят и как изготавливаются и в том же году в обращение были выпущены первые в Передней Азии банкноты. Внешне они были похожи на юаньские jiāochāo, большие прямоугольники, отштампованные на папирусе или, возможно, бумаге из коры. Сверху шла традиционная для ислама шахада, затем имя хана (причем ламаистское — Иринджин Дорджи རིན་ཆེན་རྡོ་རྗེ). Номинал в центре банкноты, окруженный орнаментом, внизу — традиционное предупреждение: Производство деревянных клише находилось в руках китайских ремесленников, населявших целый квартал процветающей столицы Тебриза.
На банкнотах также была проштампована красными чернилами государственная печать, на которой были стилизованные китайские иероглифы. Сообщается, что по краям также было несколько китайских иероглифов, хотя, возможно, это были декоративные узоры, неверно истолкованные летописцами. Номинал — от полдирхама до 10 динаров. К сожалению, не сохранилось никаких образцов бумажных денег Гайхату и несложно понять почему. Внедрение новой концепции прошло туго, хотя хан просто приказал казнить на месте всех, кто отказывается брать банкноты вместо золота и серебра, а придворные поэты принялись восхвалять эту идею. Запрещены были также все ремесла, требующие в работе золота или серебра, его запасы должны были быть выкуплены в казну за банкноты и в них же мастеровые должны были получить компенсацию, оставшись без работы. Оборот золота был разрешен только для внешней торговли. Изношенные банкноты предлагалось менять на новые с дисконтом 10% (выше, чем типичные китайские 3%).
Итогом через два месяца стало восстание в Басре, погромы в Тебризе, жители массово бежали из городов, визиря чуть не зарезали в мечети. Срочный указ хана сначала разрешил торговать продовольствием за наличные, а чуть погодя — отменил банкноты. Сам эксперимент прошел настолько неудачно, что все печатные формы были сожжены вместе с деньгами, в персидском языке не осталось даже слова, обозначающего аналог jiāochāo и само искусство ксилографии — печати резными формами, ассоциирующееся теперь исключительно с банкнотами, было в Персии полностью заброшено. Еще через пару месяцев Гайхату был свергнут и задушен, хотя с его неудачной попыткой эмиссии фиатных денег это и не связано. В целом Гайхату, безусловно, не был злодеем, хотя и значительно злоупотреблял плотскими удовольствиями всех видов (подобно всем прочим монгольским правителям, дорвавшимся до самых красивых девочек и мальчиков всех возрастов, рек вина и изысканных деликатесов). Сгубило его тоже не это, а излишнее мягкосердечие, слабовольность и отсутствие сильных политических союзников, на которых можно было бы опереться (причем даже наоборот — в его окружении было полно подлецов, коррупционеров и мерзавцев, которым он милосердно все прощал и безвольно закрывал глаза на бардак, который они развели).
Отсюда мы еще раз можем убедится, что фиатные деньги были лишь вопросом интеллекта и политической воли, смешанной в строго должной пропорции с жестокостью и государственным принуждением. Если все это удачно совпадало — эксперимент проходил успешно, как в случае Сун и Юань. Если какого-то компонента не хватало — все проваливалось, как в случае Мин и Ильханата. Современным государствам в этом плане намного проще — зарезать премьер-министра в церкви уже не получится, сбежать всем жителям столицы, прихватив с собой продовольствие — тоже. При этом отметим еще раз невероятную прогрессивность Китая — полностью на фиатные деньги, бывшие в нем в ходу более 750 лет назад (и довольно успешно!) государства модерна перешли только в 1930-е годы, конфисковав у населения золото и прекратив чеканить из него монеты (а чеканка серебряных и вовсе продолжалась до 1970-х годов!).
Итак, мы разобрались с серебром Мин, разобрались с бумагой Мин, поговорили о монетах Хунъу. Впереди еще очерк нумизматического наследия прочих императоров, вкупе с кратким описанием их подвигов — и можно, наконец, переходить к последней династии императорского Китая — Цин.
В заключение коснемся того, насколько купюры Мин доступны для бонистов. Мы уже знаем, что подлинных банкнот Сун (и прото-банкнот Тан) до нас не дошло ни одной. От Юань известны десятки образцов, а что с Мин? В начале XX века были сделаны два открытия, обнаружившие большое количество банкнот номиналом 1 цянь. Первое из них случилось, когда европейские войска разграбили Пекин в ходе Боксерского восстания. Во время оккупации несколько солдат Альянса восьми наций своротили священное изображение Гаутамы в Летнем дворце и неожиданно открыли тайник с большим количеством золотых и серебряных слитков, а так же целую пачку цяней. Золото и серебро солдаты забрали себе, а бумагу подарили хирургу армии США майору Луи Симану (Louis Livingston Seaman), который великодушно пожертвовал ее музею колледжа Святого Иоанна в Шанхае. Одна из этих банкнот была воспроизведена в виде литографического факсимиле в книге «The trade and administration of China» Исайи Баллоу (Hosea Ballou Morse) в 1920 г. Еще одна партия банкнот номиналом 1 цянь была обнаружена, когда в 1936 г. была снесена одна из старых стен, окружающих Пекин. Когда рабочие добрались до огромных ворот, они обнаружили большую связку банкнот, замурованную внутри. Испачканные и поврежденные купюры они выкинули, а все прочие стали продавать стоящим вокруг них прохожим за пару центов. В итоге многие из них расползлись по всему миру и в настоящее время банкноты в 1 цянь являются единственными минскими бумажными деньгами, относительно доступными доя коллекционеров. Банкноты иных номиналов печатались только во времена Хунъу, их сохранилось всего несколько и то не все варианты. Хранятся они в китайских музеях, вместе с клише и к покупке недоступны. Известный скандал разразился в 2016 г., когда искусствоведы Mossgreen’s Auctions, бывшего аукционного дома с репутацией обманщика своих участников торгов, якобы обнаружили банкноту номиналом 1 цянь, спрятанную внутри деревянной скульптуры в Мельбурне, однако, впоследствии выяснилось, что они ее подделали.
