В 1398 г. деспот Хунъу скончался и на престол взошел его внук Чжу Юньвэнь, император Цзяньвэнь (建文, «Утверждение культуры», девиз, противоположный его деду «Разливу воинственности»). Он был мягким и добрым человеком, как и его отец Чжу Бяо, скончавшийся в возрасте 36 лет (вообще хилое здоровье стало отличительной чертой Мин, так же, как и Сун, многие императоры и их дети не перешагнули 35-летний рубеж). Первое что он сделал — реабилитировал жертв своего деда и тех, кто уцелел, вернул из ссылок и отменил наказания. Проблема была в том, что у Хунъу был еще 20 детей и, соответственно, дядьев Цзяньвэня, и каждый обладал армией от 5 до 80 тыс. человек. Пятерых из них новый император благоразумно понизил в должности и отобрал владения и войска, но вот очередь дошла до Чжу Ди — когда-то четвертого (а после смерти двух сыновей еще при Хунъу ныне старшего из оставшихся) сына, могущественного губернатора Пекина. Сам по себе Пекинский округ был тяжело укреплен против монголов, на случай вторжения там всегда дежурила огромная армия, самая боеспособная в Мин. Чжу Ди был талантливым генералом, имевшим опыт многих победоносных кампаний против монголов и солдаты его весьма любили.
Цзяньвэнь боялся его больше всех и не зря. Когда к Чжу Ди прибыли посланцы императора с приказом сложить с себя командование, он просто казнил их всех и поднял открытый мятеж, причем буквально через год после восшествия на престол Цзяньвэня. Чжу Ди повел войска прямо на Нанкин, 16-летний император крайне растерялся, советники тоже не могли ему помочь и через 2 года сражений и отступлений дядюшка стоял перед воротами столицы племянника (флот Янцзы ему помогли захватить изменники). Император выслал из столицы сановников, наказания которых требовал Чжу Ди, и пытался помириться с мятежником на любых условиях, но тот не поддавался. В 1402 г. он захватил столицу, особого сопротивления не было, но императорский дворец сгорел дотла, вместе с молодым императором, его женой, сыном и всеми родственниками. Приказал ли сам Чжу Ди это сделать или же нет — доподлинно неизвестно. Тело Цзяньвэня не удалось опознать среди обгоревших костей в руинах — это повлекло далеко идущие последствия. Всего же, Война ради преодоления трудностей, как назвал ее Чжу Ди, унесла около полумиллиона жизней.
Своих монет, к сожалению, Цзяньвэнь отлить не успел, но перед тем, как мы перейдем к рассмотрениям деяний Чжу Ди, поговорим о терминологии, принятой сначала для минских, а, в последствии, и для цинских монет. Каждая великая эпоха в Китае обозначалась своей денежной революцией. При Цинь впервые появились баньлян — стандартные круглые монеты с квадратным отверстием посередине, массой около 8.5 г (правда, довольно быстро усох до ~3 г). Интересно, что вес в общем кореллировал с ранним греческим статером — таки люди приходят к одному и тому же совершенно разными путями! При Хань была изготовлена легендарная 5 чжу (масса порядка 2.8 г), выпускавшаяся на протяжении более 750 лет и ставшая одной из самых массовых монет в истории (отлиты сотни миллионов). Тан подарил нам Кайюань Тунбао (новый стандарт 4.16 г) — относительно современный дизайн, по иронии судьбы продержавшийся те же 750 лет и кроме Тан видевший еще две династии — Сун и Юань (причем при Сун монет было отлито едва ли не больше, чем при всех предыдущих династиях, вместе взятых, сунские монеты находили везде, кроме Нового Света— от Сибири до Кении и Англии). Мин осуществила новую денежную революцию. После того, как волею Хунъу непопулярные старшие номиналы 5 и 10 вэнь были убраны, остались три стандартных: 1, 2 и 3. Для них он ввел новую массу, вид и название.
Стандартные/регламентированные монеты «Чжицянь» (制錢, zhìqián), должны были иметь вес в лянях (3.78 гр) пропорциональный номиналу, тогда как все монеты прежних династий, остающиеся местами в ходу, получили название цзюцянь (舊錢), а подделки, частные выпуски нестандартного веса и сплавов обозначались как сыцянь (私錢) или сычжуцянь (私鑄錢). При этом Мин, естественно, сама не удержалась от порчи монет, в результате чего полновестные монеты именовались янцянь (样錢, «образцовая монета») или бэйцянь (北錢, «северная монета», потому что такими монетами выплачивали зарплату в горячих точках на Севере, где гарнизоны охраняли границу от монголов), они всегда имели полный вес в 1 лян. Также в таких монетах Пекин принимал налоги от провинций и штрафы. Второй по качеству шла фэнцянь (俸錢, «стипендиальная монета»), весом 0,9 лян, ей выдавали зарплату чиновникам и различные премии и вознаграждания. Наконец, третьесортной, считалась шанцянь (賞錢, «чаевые»), этот термин использовался для обозначения маленьких, тонких и хрупких монет (сравнимых с сычжуцяном по качеству), которые использовались для выплаты заработной платы клеркам низшего звена (включая самих работников монетного двора). Несложно догадаться, что именно третий тип был наиболее распростанен. В результате, несмотря на то, что за всю историю Мин монет с разными девизами было отлито всего 12 видов — по числу императоров, в реальности число их разновидностей достигает нескольких сотен: разные номиналы, десятки дворов и три возможных типа. Естественно, частота находок и стоимость так же варьируются от доступных любому новичку до раритетов за десятки тысяч долларов (или вообще музейных экземпляров).
Также Хунъу утвердил и дизайн монеты. На лицевой стороне всегда отливался девиз, а на реверсе — знаки монетного двора и номинал (хотя реверс мог быть и пустым). В 1393 году на монетных дворах всех провинций было в общей сложности 325 печей, которые в совокупности давали годовую производительность 189 000 связок монет, что составляло всего 3% годового производства монетных дворов при Северной Сун (это еще было много — к концу династии в 1644 году осталось 156!). Медь, необходимая для литья, добывалась только в провинциях Цзянси, Шэньси и Шаньси и именно в них располагалось 90% монетных печей. В других китайских провинциях медь в виде изделий собирали у крестьян для переплавки в монеты, однако, материала периодически не хватало и производство регулярно останавливалось. Указанный дизайн монет уже не менялся и просуществовал вплоть до краха Китайской Империи, более того, связки традиционных монет были в Китае в ходу в провинциях и среди крестьян вплоть до 1930-х годов. Единственным существенным изменением стал переход с XVI века сначала на свинцовую бронзу, а затем, при Цин, на латунь, ввиду существенного недостатка меди, исправить который китайцы уже так и не смогли (в китайской монетной бронзе содержание меди составляло более 70%, тогда как в латуни варьировалось в районе 50%).
В принципе, если рассуждать совсем уж упрощенно, то после монголов Мин так и не смогла вернутся к экономике, стабильной настолько, что бы регулярно выпускать монеты. Результатом этого стала неудачная попытка внедрения бумажных денег, затем появилась «серебряная игла» в виде манильских галеонов, после чего империя вообще забила на наведение порядка в финансах. Иглы хватило на 200 лет, в середине XVII века вкачивание импортного серебра в экономику кончилось и Мин не продержалась и 20 лет после этого. При этом те самые, накопленные запасы серебра, сыграли основную роль в крахе уже Цин. За XVIII-XIX века Запад бодро научился делать все тоже самое, что Китай — от фарфора до шелка и чая и сам Китай стал ему не нужен. Однако, единственный товар у них еще оставался — императорские запасы в тысячи тонн серебра, которые упрямые китайцы наотрез отказывались продавать. В итоге после некоторых размышлений был найден единственный товар, перед которым они не смогли устоять — опий. Так манильское серебро, спустя 400 лет потекло обратно в Европу, а Китай рухнул в бездну наркомании, гиперинфляции, восстаний и иноземной оккупации, проведя в таком состоянии следующий век, вплоть до 1950-х годов. Изучение настолько богатой на исторические события и сложной цивилизации, как китайская, крайне поучительно и дает нам совершенно бесценные знания по работе макроэкономики и политики в долгосрочной перспективе, в конце концов, Китай — единственное государство в мире, имеющее непрерывную линию культурной преемственности с Бронзового века до наших дней.
Вернемся, однако, к нашему узурпатору. Чжу Ди сел на престол в 1402 году и под девизом Юнлэ (永樂, «Вечное счастье») пребывал там до самой смерти в 1424 г. Его правление оценивается крайне противоречиво. Во-первых, он начал, как и его отец, с жесточайших репрессий, чисток и цензуры. Были казнены десятки тысяч человек, все, кто как-то поддерживал прежнего императора, возражал узурпатору или просто был для него опасен и неугоден. Три дня продолжалась только зачистка двора: вырезали поголовно всех, даже слуг, не пожалев ни женщин, ни евнухов. Обвиненных во всем случившемся ближайших советников предшествующего императора четвертовали вместе с родственниками (с одним из них убили весь его клан — 873 человека). Чиновников и ученых столицы истребили почти поголовно. Также Юнлэ приказал стереть все воспоминания о Цзяньвэне, вычеркнуть его из всех документов, сжечь и уничтожить все, что вообще напоминало о его существовании, поэтому о его кратком правлении мы почти ничего не знаем. Новый повелитель переписал историю, отныне он с самого начала был единственным наследником Чжу Юаньчжана, вторым императором Мин, а перед ним никого никогда не было. Естественно, эта точка зрения обрела широкую популярность, так как не разделявшие ее тут же укорачивались на голову.
Для того, что бы подчеркнуть новое начало, Чжу Ди перенес столицу из Нанкина в свой Пекин и до сего дня она уже не меняла свое положение. Решить проблему с оставшимися братьями-ванами радикально, то есть всех перебить, император, на удивление не смог. В результате, их разросшиеся семьи превратились в мини-династии удельных князей, периодически поднимающих восстания (например, в 1426, 1510 и 1519 гг.) хотя таким же успешным ни одно из них более не было. Так Китай обрел кланы местечковых тиранов, которые с удовольствием притесняли людей в своих владениях до самого краха Мин. Князья, что ожидаемо, плодились как кролики: семьи 19 оставшихся ванов к 1570 г. суммарно размножились до 28 тысяч человек, пожирая в качестве положенного государственного содержания 38% всей денежной массы империи. К концу династии выплачивать содержание уже стало нереально — императорских родственников наплодилось более 600 тысяч.
При этом Юнлэ был очень толковым и деятельным человеком и его правление по праву считается пиком развития Мин. Несмотря на звериную жестокость прихода к власти, в дальнейшем он смягчил репрессии и до уровня своего отца не дошел, хотя спецслужб наплодил еще больше.
Чем же прославился этот император? Во-первых, он построил знаменитый Запретный город в Пекине, средоточие власти на следующие 500 лет. За 16 лет усилиями сотен тысяч человек был возведен самый большой дворцовый комплекс в мире, 960 зданий, поразительный памятник китайской архитектуры. В Запретном городе уникальным было все: от колонн из цельных стволов китайского лавра (современные колонны — уже цинские подделки из обычной сосны) до полов из т.н. «золотых кирпичей» (особой глины, обожженных на медленном огне в течении нескольких месяцев). В городе было централизованное отопление — под полами проложены дымоходы для горячего воздуха, поступающего от печей за пределами построек, во избежание пожаров.
Запретный город в Пекине стал величайшим памятником монолитности китайской власти. Как и у Великой стены у Запретного города не имелось аналога на Западе и тем более в Англии, где власть делили король, Палата лордов и Палата общин, Лондонская корпорация и гильдии. У них были дворцы и палаты — но, по восточным меркам, очень скромные. В то время как средневековыми европейскими королевствами управляла группа потомственных землевладельцев и священнослужителей, отбираемых по прихоти монарха, Китаем на всех уровнях управляла конфуцианская бюрократия, пополняемая, вероятно, при помощи самой сложной и формальной экзаменационной системы в истории — Kējǔ (科舉, императорский экзамен), при Юнлэ достигшей своей финальной формы, продержавшейся до 1905 г. Кандидат на чиновничью должность должен был пройти изнурительные трехступенчатые испытания. Для этого строили специальные экзаменационные центры. Один из них и сейчас можно увидеть в Нанкине: огромное, обнесенное стеной здание с тысячами комнатушек едва просторнее туалета в железнодорожном вагоне. Эти крошечные кирпичные купе были размером около 1,1 х 1 х 1,7 метра. В качестве мебели служили два каменных выступа: стол и стул. Два дня, пока шел экзамен, за кандидатами зорко наблюдали, покинуть кабинки было нельзя, еду и воду приносил специальный слуга, он же выносил горшок. Когда кандидат уставал, он мог достать принесенные с собой постельные принадлежности и отдохнуть. В каждой группе испытуемых неизбежно некоторые кандидаты лишались рассудка от напряжения.
Выдержать три дня и две ночи в непрерывной работе в такой обувной коробке могли лишь самые фанатичные и стойкие. В лучших традициях неоконфуцианства кандидат должен был продемонстрировать знание наизусть Четверокнижия и Пятиканония, что требовало запоминания 431286 иероглифов вэньяна и умение виртуозно сложить из этих столпов знания специальное т.н. «восьминогое сочинение», для ответа на заданную экзаменатором тему. Конечно, экзамен такого рода предполагал очень жесткую конкуренцию. За всю историю Мин с 1368 по 1644 г. было проведено 89 экзаменов на высшую степень jìnshì (進士, совершенный ученый) и удостоилось ее всего 24536 человек — ничтожно по меркам 50-миллионной империи. Вэньянь отлично служил воспроизводству консервативной элиты и гарантией невмешательства масс в ее дела. Здесь заметен сильный контраст с европейскими языками. Итальянский, французский, испанский, португальский и английский языки были пригодны для высокой литературы и при этом доступны широким кругам благодаря относительно простому, допускающему распространение образованию. Выучить литературный китайский было дано далеко не каждому (как мы помним, его не знал и сам основатель Мин император Чжу Юаньчжан).
Вторым мегапроектом стала окончательная реставрация Великого Канала и приведение его в полностью судоходный вид, в каковом он и пребывал с тех пор. Третьей стройкой тысячелетия стало возведение на горном хребте Уданшань (武当山) одноименного комплекса монастырей, второго по известности, после Шаолиня (и также прославленного своими стилями единоборств — уданцюань), включающего 9 храмов, 9 монастырей, 36 скитов и 72 кумирни и тянущегося на 80 км. Этим Юнлэ хотел отмолить грехи узурпации трона и жестокого убийства племянника с семьей, а заодно, показать народу свою праведность.
Еще одним уникальным мегапроектом стало издание самой большой энциклопедии (и вообще самого большого письменного труда) в истории человечества — Yǒnglè dàdiǎn (永樂大典, «Крупнейшее произведение/классика [эры] Юнлэ»). Составлялась она в течении 5 лет усилиями 147 ученых для первичной подготовки текста и 28 ученых и 3000 каллиграфов, специалистов и прочего персонала для создания финальной версии. Делалось это с той же причиной, что и строительство монастырей, только здесь Юнлэ хотел умаслить ученых, страшно перепуганных его погромами и казнями, привлечь их на свою сторону, а, заодно, продвинуть единственно верную цензурированную версию истории Мин. Занимались проектом, в основном, члены знаменитой Академии Ханьлинь (翰林院), фактически, первой в мире классической академии наук, в которую в разное время входило от 100 до 200 членов. Основана она была еще при Тан и существовала аж 1174 года, до Синьхайской революции, дольше, чем любое другое научное учреждение в мире. При Юань она, ожидаемо, находилась в загоне, Хунъу ученых использовал, но не доверял им и не любил (и частенько репрессировал), так что Юнлэ немного поправил репутацию Мин в глазах науки.
Написана энциклопедия была в традиционном жанре lèishū (類書, «книги, [расставленные] по рубрикам») о котором мы уже говорили, когда касались времен Сун. Yǒnglè dàdiǎn была уникальна тем, что в ней статьи шли по порядку иероглифов в словаре Hóngwǔ zhèng yùn (洪武正韻, «Образцовые рифмы [эры] Хунъу»), изданном при отце Юнлэ. Энциклопедия существовала в 2-х рукописных экземплярах (копия сделана в 1562–1567 гг. силами 108 каллиграфов), каждый включал 22 877 цзюаней и 60 цзюаней оглавления, всего 11 095 томов, объемом порядка 40 кубометров. Страниц насчитывалось порядка 510 000, а иероглифов 50 миллионов (около 300 миллионов английских слов, если бы перевод был сделан). Тома были увесистыми, размером 50×29,5 см, бумага толстая, предназначенная для живописи, а не каллиграфии. Каждые 10 томов упаковывались в коробочку, всего таких коробочек было более 1000, до настоящего времени не дожила ни одна.
На момент завершения в казне уже кончились деньги, поэтому при самом Юнлэ существовал всего один экземпляр, хранящийся в Запретном городе. Доступ к нему был ограничен. Во время краха Мин оригинал был утрачен, скорее всего, когда повстанцы сожгли Запретный город. 90% копии сохранилось до Второй опиумной войны, когда в 1860 году англо-французские войска заняли Пекин и сожгли или разграбили большую часть цинских сокровищ — примерно половина энциклопедии погибла в огне или была разобрана на сувениры солдатами. К 1875 году осталось не более 5000 томов. Из-за дальнейших погромов и разорений до 1894 года дожило только 800 томов, а во время Боксерского восстания западные войска снова взяли Пекин и разграбили его еще раз, в результате сожжена и разворована была и эта малая часть. К 1912 году в Китае осталось около 60 томов. В настоящее время разрозненные части величайшей энциклопедии хранятся в США, Франции, Японии и Британии, а так же на Тайване. Часть томов, украденных русскими солдатами, к чести СССР, была возвращена Китаю в 1958 г. В настоящее время Пекин собрал 221 том, Тайвань — 62 тома, а всего выявлены и переизданы 797 уцелевших цзюаня — 3,5% от созданных. В 2020 г выяснилось, что какие-то из них могут до сих пор быть в частных руках — на Парижском аукционе 2 тома были проданы за 9 миллионов долларов.
Наконец, последним мегапроектом Юнлэ стали знаменитые плавания на Запад, продолженные также, его преемником Чжу Чжаньцзи (朱瞻基), императором Сюаньдэ (宣德, «Провозглашение добродетели») и продолжавшиеся с 1405 по 1433 год. Всего их было совершено семь, в числе посещенных мест были Индонезия, Шри-Ланка, Индия, Персидский залив и даже побережье Африки — все важнейшие торговые маршруты Хань и Син. Причина этих путешествий была троякой. Во-первых, Юнлэ, похоже, искренне хотел возродить торговлю, а после падения Монгольской империи с этим снова стало туго. В год начала великих плаваний как раз скончался Тамерлан, с 1370-х сжигавший, грабивший и разносивший на клочки Среднюю Азию, плюс незадолго до этого Малую Азию и юг Европы разоряли походы и погромы Баязида I Молниеносного (بايزيد اول). Европейцы, до этого более ста лет невозбранно наслаждавшиеся восточной роскошью, оказались в такой же ситуации, что и Китай — торговать хочется, но возможности более нет — и решать ее стали таким же способом, только задержались на 90 лет. Колумб вернулся из Америки в 1493 г, а Васко да Гама приплыл в Индию в 1498 г., тогда как великие корабли Юнлэ совершали сравнимые путешествия в начале века. Впрочем, у китайцев была хорошая фора — в конце концов, они плавали так еще со времен Римской империи.
Второй причиной была активная дипломатия. Юнлэ вообще во внешней политике был крайне деятельным императором. Он, пользуясь удачным моментом междоусобицы, напал на Дайвьет и в 1407 году захватил его в последний раз в китайской истории (хотя вьетнамцы перед лицом внешней угрозы очень быстро сплотились и новая власть продлилась всего 11 лет, к 1418 г. китайцев вышибли обратно и более они никогда не смогли оккупировать Вьетнам). Он отправил послов в Корё и подтвердил их вассалитет по отношению к Мин. Он договорился с Японией и установил с ней дружеские отношения. Он даже отправлял экспедиции далеко в Манчжурию, вплоть до Сахалина и послов к Тамерлану, в надежде установить с ним контакт.
Наконец, третьей причиной, секретной, были поиски пропавшего прежнего императора Цзяньвэня. С момента его смерти прошло всего пару лет, опознать тело в мешанине обгоревших останков не удалось и, несмотря не репрессии, народ продолжал шептаться на стандартную тему: дескать настоящий-то император выжил и даже утащил с собой сакральную реликвию, Императорскую печать и скрывается где-то на Западе. Юнлэ определенно отнесся к этой версии серьезно и адмиралы флота получили тайное указание разузнать — не скрывается ли где в далеких странах беглый племянник.
Всего с 1403 по 1407 император заказал построить более 1500 кораблей, большую часть — для каботажного плавания, борьбы с пиратами и прибрежных операций, однако, около 200 из них строились на верфи Нанкина и были уникальны. Они представляли собой плавучие дворцы-крепости, долженствующие демонстрировать все величие Мин, надежно защищать экипаж от врагов и бурь и нести через океан тысячи солдат, торговцев и послов, вместе с дарами и сокровищами, что бы прославить имя Юнлэ по всему земному шару. Назывались они соответственно — bǎochuán (宝船, «корабли сокровищ»). Информации о них, к сожалению, практически не сохранилось (почему — станет понятно далее), а современные китайские историки чрезвычайно любят возвеличивать их сверх всякой меры, так что правду узнать крайне сложно. Неизвестен даже размер основного океанского флота, называют цифры от 200 до более чем 300 кораблей из которых порядка 60 были громадными баочуань. Насколько они были громадны? Сама Мин не оставила свидетельств, источники, написанные спустя более чем 300 лет после экспедиций дают оценку в 100–120 метров длиной, что в два раза превышает самые крупные и мощные линейные корабли испанского, французского и английского флотов XVIII — XIX веков.
В принципе, такие размеры не выходят за теоретические пределы прочности деревянного корпуса. Волжские беляны достигали длины в 100 метров при водоизмещении в 10 тыс. тонн. Развлекательные баржи императора Калигулы (в описание исполинских размеров которых тоже никто не верил, до тех пор, пока их не откопали) имели длину более 90 метров. Легендарный испанский 140-пушечник Nuestra Señora de la Santísima Trinidad (1769 г.) при водоизмещении почти в 5000 тонн имел длину 61 м., а вот так и не построенный его британский конкурент, чудовищный HMS Duke of Kent должен был нести 170 орудий, а значит, быть длиннее и тяжелее раза в 1,5. В середине XIX века все основные флоты мира — английский, русский, французский, османский и американский пополнились деревянными монстрами, водоизмещением в 5–7 тыс. тонн и длиной в 75–82 метра. С учетом того, что корабли Юнлэ должны были проходить по Янцзы, осадка «Сокровищ» не превышала 7,5 м, что, опять-таки, вполне возможно при таких габаритах.
Очень интересны пропорции кораблей — по китайской традиции они были чрезвычайно широкими, по сравнению с европейскими, отношение длины к ширине порядка 2,4, вместо европейских ~6,5. Суммарное водоизмещение флота составляло, по самым скромным оценкам, порядка 20 тыс. тонн, суммарное количество людей в экспедиции — 25–28 тыс. человек. Поразительным было и парусное вооружение — 9 мачт, 12 парусов, расположенные в три диагональных ряда. К сожалению, остатков кораблей пока не найдено, так что их размеры остаются предметом яростных дискуссий, однако, в 1962 г. при раскопках судоверфи Лунцзян в Нанкине была обнаружена ось руля длиной в 11 м — настолько чудовищный руль подходит по размеру кораблю примерно 130–150 м длиной. Сами доки Нанкина в длину занимали полкилометра и были рассчитаны на суда, шириной до 50 метров. При этом в эпоху Тан уже существовали прибрежные и речные корабли размером до 40 метров, а в эпоху Сун — и морские торговые до 50 метров, останки таких как раз найдены. Это еще раз говорит нам о том, насколько невероятной была китайская цивилизация XII — XIV веков.
При этом, великие путешествия, возглавляемые адмиралом-евнухом Чжэн Хэ (鄭和) и его заместителем Ван Цзинхуном (王景弘) радикально отличались по своему характеру от европейских. Васко да Гама был не только выдающимся капитаном, но и беспредельно гордым, жадным и злобным человеком. Его цель была тоже троякой, но совершенно не такой, как у Юнлэ. Да Гама хотел основать фактории и поработить местное население, насадить католическую веру, истребить язычников и мусульман и разграбить все, что представляло финансовый интерес. Китайцы не были заинтересованы в покорении новых территорий — от туземных властителей требовались лишь формальное признание китайского императора и посылка посольств с дарами в Нанкин (на которые минский двор отвечал еще более щедрыми ответными дарами). Также, в отличие от европейцев, они не стремились основать там фактории или базы и тем более ввести свою религию. Как это не печально, подход европейцев оказался более прагматичным.
Как пишет Роберт Финлэй (Robert Finlay)
Экспедиция да Гамы знаменовала собой неоспоримую поворотную точку в мировой истории, став событием, символизирующим наступление Нового времени … В противовес этому, минские экспедиции не повлекли за собой никаких изменений: ни колоний, ни новых маршрутов, ни монополий. История Китая и мировая история, вероятно, не претерпели бы каких-либо изменений, если бы экспедиции Чжэн Хэ вообще никогда не состоялись
Одной из проблем правления Юнлэ стало то, что евнухи при нем впервые снова стали обретать власть. Не доверяя старым сановникам своего отца, Чжу Ди стал полагаться на скопцов. В его царствование евнухи добились права осуществлять дипломатическое представительство, решать вопросы войны и мира, инспектировать войска и командовать ими на местах. Чжу Ди выдвигал евнухов в противовес чиновничьей бюрократии и военным и при нем начался количественный рост этой касты — собственно, даже оба адмирала Великого флота были личными евнухами императора.
Поговорим теперь о нумизматических раритетах, которые оставил Юнлэ. Казалось бы, среди совершенно типовых монет Мин не может быть чего-то особенного, но это не так. Вообще монет Юнлэ известно не очень много. Начиная с 6-го года правления (1408) литье продолжалось всего по 1424 г. примерно по 100 тыс. монет в год, итого около 1,5 миллионов (с невероятными тиражами Сун и рядом не стояло). Изначально отливка велась в Нанкине и Пекине, а три года спустя добавились монетные дворы в Чжэцзяне, Цзянси, Фуцзянь и Гуандуне. Самый большой клад Юнлэ был обнаружен в 1974 г., когда был поднят корабль династии Мин, разбившийся на северном рифе Парасельских островов. В два захода были извлечены 49 684 и 2851 монет, все — самые обыкновенные, номиналом в 1 вэнь.
Однако, в миру существует несколько экземпляров совершенно поразительной монеты в 3 вэнь, изготовленной при Юнлэ!
Ван Иньцзя (王荫嘉, 1892–1949 гг.) родился в уезде Усянь провинции Цзянсу, учился в Пекине и интересовался эпиграфической археологией, особенно монетами, став в итоге одним из самых известных нумизматов Китая. Он собрал десятки тысяч монет всех династий включая уникальные разновидности и множество банкнот. Кроме этого он был одним из главных основателей Шанхайского нумизматического общества, отвечал за корректуру его журнала и написал для него более 80 статей. Всю коллекцию Ван Иньцзя в итоге в 1980-х приобрел Шанхайский музей. Его вдова рассказала, как в канун 1929 г. Ван Иньцзя купил у старика в Сучжоу за 500 юаней удивительную монету с отломанным уголком. Он очень восторгался ей и держал в тайне даже от друзей (очень распространенная практика для китайских нумизматов). По этой причине другой известный коллекционер, Чжэн Фубао (丁福保, 1874-1952 гг.) не смог включить ее в свою монументальную работу «Словарь древних монет»(古錢大辭典) в 12 томах, изданный уже после его смерти в 1965 и 1982 г.
Тут на сцене появляются еще два нумизмата, отец и сын, Ма Диньсянь (馬定祥, 1916–1991 гг.) и Ма Чуанде (馬傳德, род. в 1940 г.). Ма Диньсянь родился в Ханчжоу, провинция Чжэцзян и начал собирать монеты в 1931 г, еще до того, как закончил среднюю школу. Он получил медицинское образование, но, как и многие ученые китайцы того времени, чем только не занимался, включая многочисленные исторические изыскания. Он был консультантом Провинциального музея Чжэцзян, библиотекарем Шанхайского центра литературно-исторических исследований и почетным директором Шанхайского нумизматического общества. Ма Диньсянь отвечал за редактуру глав «Китайского нумизматического словаря», посвященных династиям Юань, Мин и Цин, а так же был главным редактором и консультантом американских нумизматических журналов «Collection» и «Aihua Gold News». Впервые в мире он исследовал монеты восстания тайпинов и в 1983 г. опубликовал монографию «Монеты Тайпинского Небесного Царства» (太平天國錢幣), аннотировал «Иллюстрированные заметки о древних монетах всех династий» (歷代古錢圖説) и редактировал нумизматические книги. Его сын тоже является нумизматом, он переехал в 1987 г. в США и был нанят Американским нумизматическим обществом (ANS) в качестве специального консультанта по восточным монетам. В 1985 г. эта пара посетила сына Ван Иньцзя — Ван Цзяньюя (王健輿) и увидела монету Юнлэ в 3 вэнь. Она произвела на низ такое впечатление, что Ма Чуанде написал статью «Драгоценность династии Мин: монета 3 вэнь Юнлэ Тунбао»(明代珍錢-永樂通寶折三) опубликованную в журнале «Китайские монеты» (中國錢幣) #4, 1985 г.
За последние 40 лет было обнаружено еще три монеты такого типа, все откопаны в округе Телин провинции Ляонин. Еще одна серебряная монета была найдена в Кении. Постепенно историки разобрались в природе 3 вэнь Юнлэ. Это были донативные монеты, выпускавшиеся ограниченным тиражом для дворцовых подарков или в качестве демонстрации могущества Китая, посланные в экспедиции адмирала Чжэн Хэ. В частных руках таких монет нет, скорее всего, на аукционах их стоимость бы составила не менее 200–300 тысяч долларов.
Юнлэ умер в 64 года от инсульта и ему наследовал старший сын Чжу Гаочи (朱高熾), император Хунси (洪熙, «Великое сияние»), правда на престоле он просидел всего 9 месяцев, так как отличался слабым здоровьем, страдал от ожирения и болезни ног (возможно, диабет) и скончался, толком не успев ничего сделать. Впрочем, он успел пересмотреть некоторые политические решения отца, в основном, ограничил государственные расходы на мегапроекты (в частности, запретив морские экспедиции, так как политика Мин — получение даров в обмен на еще более ценные императорские дары, приводила, в отличие от европейцев, не к прибыли государства, а одним убыткам), реабилитировал и освободил нескольких чиновников и министров, которых не успел казнить Юнлэ, распорядился о возвращении столицы в Нанкин, но умер раньше, чем приказ успели исполнить. Хунси был истым неоконфуцианцем, свято верившим в полное превосходство Китая над миром и, следовательно, отсутствие какой-либо необходимости с этим отсталым миром общаться. Он даже освободил из тюрем чиновников, протестовавших при Юнлэ против путешествий за море, включая бывшего министра финансов Ся Юаньцзи (夏原吉), который был посажен туда за отказ финансировать шестую экспедицию.
Монет Хунси отлить, как считалось, не успел. Однако, в 1920-е годы два шанхайских коллекционера, уже известный нам великий Чжан Шусюнь и его знакомый Ло Бо Чжао (罗伯昭, 1899 — 1976 гг.) где-то обнаружили по экземпляру аж 10 вэнь, отлитых при Хунси! Монета Чжана затерялась в истории, а экземпляр Чжао был им подарен Национальному историческому музею, г. Пекин. после 1950-х. В новом монументальном четырехтомнике Хуа Гунпу (华光普) «Коллекция древних китайских монет» (中国古钱目录) она рассматривается как возможная подделка. Сколько существует экземпляров этой монеты на руках — доподлинно неизвестно, в китайском интернете обсуждали два из них. Изредка они выставляются на продажу, например, в 2019 г. одна монета номиналом 10 вэней монетного двора г. Фучжоу (пров. Фуцзянь) ушла с китайского аукциона за неизвестную стоимость. Стартовая цена была 49 тыс. долларов. Однако неизвестно, является ли эта монета абсолютно подлинной или позднейшей репликой. Ранее, в 2011 г. на том же аукционе artron.net выставлялась аналогичная монета и была продана неизвестному за неназванную цену.
Хунси наследовал сын, внук Юнлэ, Чжу Чжаньцзи (朱瞻基), император Сюаньдэ (宣德, «Провозглашение добродетели»). Иронично, но с ним повторилась история Цзяньвэня: у него тоже были дядюшки и один из них, Чжу Гаосюй (朱高煦) поднял восстание, впрочем, безуспешно. Сюаньдэ быстро разгромил его 20-тысячную армию, казнил 600 чиновников-предателей и приказал сжечь заживо дядю и всех его сыновей. Он просидел на троне до 1435 года, скончавшись в возрасте всего 35 лет. По традиции, первым делом он помиловал многих репрессированных, кого не успел помиловать Хунси и окончательно вывел войска из Вьетнама (впрочем, от тех войск к тому моменту злые вьеты оставили от силы четверть). Морские путешествия временно прекратились еще при Юнлэ в 1421 г., так как налоговое бремя стало неподъемным для крестьян, а бумажные деньги обесценивались. Император Сюаньдэ же стремился продолжить поднятие международного престижа Мин. Он дождался, когда неугомонный Ся Юаньцзи скончается и в 1430-м приказал осуществить последнюю, седьмую экспедицию, которая доплыла аж до Мекки. Ко всему прочему, Сюаньдэ, первый среди императоров Мин, проявил и талант в искусстве — он был великолепным художником, одним из лучших за все время существования династии. К сожалению, скончался он традиционно рано, а после его смерти уже начался форменный бардак.
Несмотря на то, что император старался вести политику, направленную на стабилизацию внутреннего состояния империи, к 1433 году в стране началась инфляция бумажных ассигнаций. По этой причине начался выпуск монеты Сюаньдэ тунбао (宣德通寶) на монетных дворах Пекина и Нанкина столиц, а также в провинции Чжэцзян, Фуцзянь, Гуандун и Цзянси. После его смерти в 1435 году регулярный выпуск монет на официальных монетных дворах был прекращен почти на 70 лет. В этот период империя переживала непростые времена: неудачные войны с монголами и ойратами, дворцовые интриги, усилившееся влияние придворных кланов и евнухов, трудное экономическое положение грозили повести страну по тому же пути, что и во времена предыдущей династии.
В целом годы правления Юнлэ — Сюаньдэ были расцветом Мин, близко не сравнимым с достижениями Сун, но все равно выдающимся периодом, когда Китай в последний раз превосходил Европу в развитии — уже с 1500 года маятник качнулся в обратную сторону и деградация продолжила нарастать в течении следующих 400 лет, пока, наконец, полностью прогнившая империя не рухнула окончательно. В первой половине же XV века Китай все еще поражал воображение.
Знаменитый историк Нил Фергюсон описывал это время так:
Если бы вы посетили в 1420 году Темзу и Янцзы, вы поразились бы увиденному. Столица империи – Нанкин (население в 1420 году порядка миллиона) была в то время крупнейшим городом мира. Здесь столетиями процветали хлопчатобумажное производство и шелководство. При императоре Юнлэ он стал и научным центром … Но император не был доволен Нанкином. Вскоре после своего восшествия на престол он заложил на севере новую столицу: Пекин. К 1420 году, когда закончилось строительство Запретного города, Китай, безусловно, мог считаться самой развитой цивилизацией мира. В начале XV века Темза по сравнению с Янцзы представляла собой тихую заводь. Правда, Лондон был оживленным портом, основным узлом английской торговли с континентом. Верфи столицы Англии процветали благодаря непрекращающимся войнам с Францией, но все это едва ли впечатлило бы китайского путешественника. Тауэр на фоне Запретного города с его многочисленными залами выглядел просто лачугой, Лондонский мост рядом с мостом Баодай казался недоразумением, а уровень развития навигации в Англии был таким, что корабли ходили лишь по Темзе и Ла-Маншу, держась в виду знакомых берегов. Ни англичанин, ни китаец тогда и вообразить не мог английские корабли на Янцзы.
Лондон, куда Генрих V вернулся в 1421 году после побед над французами, едва ли можно было назвать хотя бы городком. Протяженность старых, многократно латанных стен составляла около 4,9 км, – малая часть длины стен Нанкина. Основателю династии Мин на возведение стен вокруг своей столицы понадобилось более 20 лет. Они имели башни-ворота настолько большие, что лишь в одной из них можно было разместить 3 тысячи воинов. Эти стены строились на века и почти целиком сохранились. От средневековых же стен Лондона сейчас почти ничего не осталось. По стандартам XV века Китай был относительно приятным местом. Жесткий феодальный порядок, установившийся в начале эпохи Мин, смягчала активная внутренняя торговля. В Сучжоу, в Старом городе, и сейчас заметны следы расцвета: тенистые каналы и изящные улочки. Жизнь современников-англичан в городах была совершенно иной. Черная смерть, которая настигла Англию в 1349 году, – уменьшила население Лондона примерно до 40 тысяч человек (менее 5% населения Нанкина). Кроме чумы, частыми гостями были сыпной тиф, дизентерия и оспа. Но и без эпидемий Лондон являлся опасным местом – из-за антисанитарии. Канализации не было, и в городе стояла страшная вонь (в китайских городах экскременты собирали для удобрения рисовых полей). Королевство было очень далеко от «царственного острова» из шекспировского «Ричарда II». Скорее оно было заразным и зловонным островом. Продолжительность жизни в 1540–1800 годах в Англии составляла в среднем 37 лет (в Лондоне – 20 лет). Каждый пятый английский ребенок погибал в первый же год (в Лондоне –каждый третий). Генрих V взошел на престол 26 лет от роду и умер от дизентерии в 35 лет.
Насилие было обычным делом. Воевать с Францией англичане уже привыкли, а когда они не воевали с французами, то сражались с валлийцами, шотландцами и ирландцами, а иначе дрались – за корону – друг с другом. Отец короля Генриха V захватил трон силой, а сын, Генрих VI, таким же образом его утратил в начале Войны Алой и Белой розы: тогда 4 короля лишились своих корон, а 40 пэров – головы (в бою или на эшафоте). В 1330–1479 годах четверть представителей английской знати погибла насильственной смертью. Убивали, конечно, не только дворян. Данные начиная с XIV века свидетельствуют, что ежегодно в Оксфорде происходило более 100 убийств на 100 тысяч жителей. Лондон считался несколько безопаснее: здесь ежегодно регистрировали около 50 убийств на 100 тысяч. Самые высокие показатели в современном мире дает Южная Африка (69 на 100 тысяч). Даже в Детройте в опасных 80-х годах XX века регистрировалось 45 убийств на 100 тысяч.
Жизнь англичан в те времена была, как позднее отметил Томас Гоббс, «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна» (Гоббс назвал это «естественным состоянием»). И при этом Англия числилась среди преуспевающих и в наименьшей степени пораженных насилием стран Европы! Во Франции жизнь была еще беспросветнее, тупее и короче – и ситуация к востоку все ухудшалась. Еще в начале XVIII века средний француз ежедневно потреблял в среднем 1660 килокалорий (почти минимум требуемого для поддержания жизни; около половины среднего современного западного уровня), а средний рост мужчин в дореволюционной Франции составлял 165 см. Во всех континентальных странах, о которых есть средневековые данные, убивали чаще, чем в Англии (а худшим местом неизменно оказывалась Италия, славная не только своими художниками, но и наемными убийцами). «Зачатие – грех, рождение – боль, жизнь – тяжкий труд, смерть неизбежна» - можно ли дать более краткое описание жизни в Европе в то время?
Макс Вебер (Maximilian Carl Emil Weber), отец социологии, однажды задумался, почему северо-западные государства более развиты, чем юго-восточные? Его главным трудом стала т.н. религиозная трилогия: «Протестантская этика и дух капитализма» (1905 г.), «Религия Китая: конфуцианство и даосизм» (1915 г.) и «Религия Индии: социология индуизма и буддизма» (1916 г.). Завершить все должен был монументальный труд «Древний иудаизм», запланированный на 1921 г., но в 1920-м Вебер умер. Его логика была проста и на пару поколений захватила умы социологов. Вебер попытался доказать, что превосходство Северо-Запада (под которым он имел в виду, прежде всего, Нидерланды и Англию) над отсталым Юго-Востоком определяется религией. Лучшая религия, способствующая прогрессу, по Веберу, это религия Книги — иудаизм, ислам и христианство, а из религий Книги высшей является христианство, так как христианские страны — самые развитые. Высшей же формой самого христианства является родной Веберу протестантизм, так как только протестанты обладают (в силу воспитания) максимально развитым набором качеств идеального прогрессиста. Именно поэтому ислам доминирует над конфуцианством и буддизмом, христианство — над исламом, а протестантизм — над всеми формами христианства. То, что это так — может увидеть любой зрячий, сравнив, до каких высот дошла Великобритания и Голландия и в какой яме находится Китай и Индия.
В чем же была его ошибка? Вебер, как и многие ранние гуманитарные ученые, просто подогнал задачу под ответ. Он посмотрел на Китай и Индию 1910 года, сравнил их с Западом аналогичных лет и сделал вывод, что господство протестантизма исторически предопределило успех северо-западной цивилизации в силу того, что все прочие философии и религии не обладают таким набором позитивных качеств. На самом деле, как мы уже говорили, ни о каком исторически-запрограммированном господстве Запада и речи никогда не было. Католические итальянские торговые города-государства еще в XIII веке процветали так, что никакой холодной грязной Англии и не снилось, а к XVI веку католический Юг накопил столько денег, что вызвал Возрождение и эпоху Великих географических открытий, скинув ярмо Средневековья. Итальянцы, в свою очередь, многое (включая монетарную систему и банки) позаимствовали у арабов — до монгольских погромов и крестовых походов Халифат был одним из самых прогрессивных и богатых государств мира. Арабы, в свой черед, взяли медицину, математику, астрономию и механику из завоеванной ими Средней Азии, в основном, Персии, куда она проникла из величайшей индийской цивилизации. Ну а Китай XI-XV века по техническому, научному (и во многом даже социально-политическому) прогрессу превосходил их всех, вместе взятых, как пришельцы из фантастических романов превосходят землян. Мы уже многократно упоминали, что уровня Северной Сун Великобритания смогла достичь только через 700 лет. Этот уровень был столь высок, что даже господство Юань и общая Минско-Цинская деградация все равно не помешала Китаю по инерции еще несколько сотен лет оставаться самым богатым и развитым государством планеты, сломавшимся только в XIX веке.
Вебер учил, что конфуцианский рационализм есть средство приспособления к миру, в то время как Западу свойственно стремление к овладению миром. Эту точку зрения отстаивал и кембриджский ученый Джозеф Нидэм (Noel Joseph Terence Montgomery Needham). С ним поспорить сложнее, так как именно Нидэм был вдохновителем монументального 27-томного труда Science and Civilization in China, издающегося с 1954 г. до настоящего времени в известнейшей серии The Cambridge History. Нидэм потратил много времени на перевод и расшифровку первоисточников c описанием научных и технических открытий китайцев, будучи первым и главным исследователем этой темы на Западе. Тем не менее и он не был лишен недостатков и критика этого труда появилась практически вместе с ним самим. Во-первых, Нидэм был правоверный марксист (как и большая часть западных гуманитариев) и толковал развитие и упадок Китая строго с точки зрения борьбы различных исторических формаций (что никак не объясняло, почему в Китае эта борьба приняла столь уродливые формы).
Во-вторых по образованию он был биолог-эмбриолог, а не историк, и в его труде непропорционально большой упор делается на химию и биологию с акцентом на том, что, по мнению Нидэма, на их развитие принципиально позитивно повлиял даосизм (с его вечными волшебными пилюлями бессмертия, угробившими минимум пять императоров, хммм, спорный вопрос). Он же первый предположил, что западная наука во многом основана на китайской (в некоторых аспектах — порох, бумага, компас и многое другое, это так и было). Главным вопросом, который волновал Нидэма (и дал старт дискуссии на следующие десятилетия) — почему передовая китайская наука перестала развиваться в тот момент, когда отсталая европейская, наоборот, набирала разгон (т.н. вопрос «Великого разрыва»). Окончательного ответа ученые мужи, пока, так и не предложили, но, если не рассматривать диалектический подход самого Нидэма, то хотя бы часть ответа может заключаться в том, что Сун претерпела сразу две цивилизационные катастрофы подряд — чжурчжэньское и монгольское иго и психологическим ответом на это стало чжусианское неоконфуцианство, проповедующее статичность и взгляд в прошлое, как высшие добродетели.
На самом деле пострадал не только Китай. Арабский Халифат, наиболее передовое государственное образование Ближнего востока, с развитой механикой, математикой, астрономией, медициной и химией был уничтожен теми же монголами, результатом чего стал глубочайший духовный кризис ислама, после которого он так и не оправился и стал куда более косным, озлобленным и жестоким. Русь к тому моменту не могла претендовать по уровню развития не то что на этих титанов, но даже на какую-нибудь Англию, но, монголы срубили все ее перспективы на корню, последствия Ига не были изжиты до конца даже в XIX веке, спустя 350 лет после его свержения (несмотря на то, что умасливая русских царей, по характеру правления — таких же азиатских деспотов, Карамзин и Ключевский писали о том, как Иго помогло Руси в главном … укреплении самодержавия!). Территория Ирана же была выжжена дотла завоевателями аж два раза — сначала самим Чингисханом, а спустя 150 лет вторым маньяком, лишь чуть менее масштабным — Тамерланом, результатом чего стал упадок некогда великой персидской культуры, последствия которого ощущаются и сейчас.
В результате мы видим, что деградация Китая не является чем-то уникальным — все развитые цивилизации Востока сгорели в огне одного пожара, вместе со всеми великими достижениями. Удивительно то, что, несмотря на Черную смерть, Столетнюю войну и прочее, ужасов, подобных степным вождям, Европа не знала со времен Атиллы и, когда великие пали, она постепенно смогла подмять под себя весь мир.
