В печальном итоге его карьеры в принципе виноваты обе стороны. Гао-цзун, как уже говорилось, усвоил жестокий урок о вреде гордыни и чрезмерной хитрости и был готов на любые унижения, лишь бы чжурчжэни просто оставили его в покое и разрешили властвовать над Югом. Кроме того, против продолжения войны до последнего китайца говорила и усталость людей от десятилетий сражений, массовое разорение, колоссальные финансовые и моральные потери и вообще необходимость остановиться, выдохнуть и попробовать хоть как-то начать собирать страну обратно. Юэ Фэй в это время увлеченно громил Цзинь и представил императору план, согласно которому за три года надлежало уничтожить всех варваров и освободить Цинь-цзуна, причем гордыня генерала была такова, что когда Гао-цзун этот план отрек, он просто отказался управлять армией. Солдаты заявили, что никому более подчинятся не станут и императору пришлось умолять Юэ Фэя вернутся. Очевидно, что такие эскапады добром не заканчиваются.
А что в это время творилось на Юге? В 1137 г. войну с Цзинь вел генерал Юэ Фэй (岳飛), маньяк-патриот. Юэ Фэй ненавидел варваров, ненавидел отступать и ненавидел мир. Он был достаточно талантливым полководцем, что бы противостоять армиям Цзинь в поле и достаточно харизматичным, что бы собрать более 100 тысяч преданных лично ему солдат. Кроме этого он был своевольным и на приказы своего императора Гао-цзуна зачастую просто плевал. В печальном итоге его карьеры в принципе виноваты обе стороны. Гао-цзун, как уже говорилось, усвоил жестокий урок о вреде гордыни и чрезмерной хитрости и был готов на любые унижения, лишь бы чжурчжэни просто оставили его в покое и разрешили властвовать над Югом. Кроме того, против продолжения войны до последнего китайца говорила и усталость людей от десятилетий сражений, массовое разорение, колоссальные финансовые и моральные потери и вообще необходимость остановиться, выдохнуть и попробовать хоть как-то начать собирать страну обратно. Юэ Фэй в это время увлеченно громил Цзинь и представил императору план, согласно которому за три года надлежало уничтожить всех варваров и освободить Цинь-цзуна, причем гордыня генерала была такова, что когда Гао-цзун этот план отрек, он просто отказался управлять армией. Солдаты заявили, что никому более подчинятся не станут и императору пришлось умолять Юэ Фэя вернутся. Очевидно, что такие эскапады добром не заканчиваются.
Канцлер Цинь Гуй (秦檜) представлял собой противоположную сторону. Бывший чиновник Цензората при Хуэй-цзуне, он был пленен вместе со своим господином при падении Сун в 1127 г., а через три года внезапно объявился снова. Естественно, что такое событие не могло остаться без разнообразных интерпретаций, тем более, что канцлер был поборником заключения мира с Цзинь, а не резни до полной победы одной из сторон. Его сторонники считали, что он сбежал из плена, что бы служить новому императору умными советами, его враги – что он был шпионом, а самая радикальная точка зрения укрепилась в отечественной историографии советского периода. По версии, наиболее близкой разуму отечественных историков, Цинь Гуй был специально подослан чжурчжэнями к Сун, что бы подло разложить ее изнутри, опутать ложью императора, оклеветать и погубить настоящих патриотов и, в конце концов, не дать свершится праведной яростной мести над подлой Цзинь. Если бы не его интриги, то честная и благородная династия Сун снова объединила бы весь Китай за пару лет, вернув варваров в их естественное животное состояние.
Любое падение империи неизбежно отравляет 2-3 грядущих поколения горько-сладкими мыслями о ресентименте, Южная Сун не стала исключением. Не видя бревна в своем глазу, она озлобилась и зациклилась на поражении, что вылилось не только в ненависть к любым голосам разума, но и в желание любой ценой вернуть все как было. В результате через сто лет спокойной и сытой жизни сунцы наступили на те же грабли, что и тогда, когда позвали чжурчжэней добить киданей. Только вот вышло в сто раз горше, потому что монголы, которых они призвали отомстить чжурчжэням, в итоге вломили Сун так, что миллионы утонули в крови, а прогресс китайской цивилизации сменился непрерывной деградацией на следующие 700 лет.
В любом случае речи Цинь Гуя упали на хорошо подготовленную почву, как мы и говорили, сам Гао-цзун и без него был готов ползать на брюхе перед Цзинь, лишь бы ему позволили править оставшейся половиной страны (и уж тем более он не горел желанием пробиваться с боем через весь Север, только что бы героически вернуть трон своему старшему брату, томящемся в плену). Осталось как-то решить проблемы с буйными полководцами, которые вконец потеряли берега и были готовы убиться об Цзинь сами и положить большую часть дееспособного населения. С 1135 г. Гао-цзун начал подготовку к сложным мирным переговорам с Цзинь, упразднил военное управление, сменил девиз и вообще всячески демонстрировал миролюбие. Переговоры продвигались медленно и сложно, но итогом стала уверенная дипломатическая победа Южной Сун. Война прекратилась, Цзинь низложили назначенного ими 8 лет назад правителем марионеточного Великого Ци Лю Юя и вернули территории Шэньси и Хэнани, снова проведя границу по реке Хуайхэ. В обмен на это Гао-цзун пожертвовал самым святым для китайца – признал себя вассалом Цзинь. Ну и как мелочь – подписался на дань, впрочем, как мы уже говорили, Юг был так богат, что сычуаньские купцы больше тратили в месяц на вечеринки, чем Гао-цзы платил Цзинь за год. Смешно, но партии войны и там и там еще не насытились реками крови и мечтали продолжать – договор вызвал неприятие у генералов с обеих сторон. Цзиньские думали что через годик-другой дорежут китайцев и захватят весь Юг, китайские – аналогично смотрели в сторону Севера.
Юэ Фэй демонстративно отказался от почетных званий, предложенных ему Гао-цзуном, а вместо традиционного поздравления по случаю заключения мира послал во дворец гневную филиппику в которой только что не сравнивал императора с неподобающими существами, вещая о вечном стыде, сжигающем его сердце патриота, когда он видит, как избранная Небом цивилизация Сун стала данниками грязных варваров (при этом он как-то забыл, что данниками была и изначальная Сун, чего, к слову, можно было бы избежать, с самого начала чутка уменьшив ощущение небоизбранности). В Цзинь генерал Учжу мастерскими интригами покончил со сторонниками мира, свалив все на происки сунских лазутчиков и надавил на Си-цзуна так, что тот был вынужден в 1140 денонсировать с таким трудом достигнутый мирный договор и потребовать возврата Шэньси и Хэнани.
На поле боя Учжу встретился с Юэ Фэем и был наголову разбит, после чего даже в самые твердолобые цзиньские головы проникла мысль, что весь Китай они не завоюют никогда. Переговоры возобновили, осталась только одна проблема – собственно, Юэ Фэй, только-только вошедший в раж и не желающий тормозить. Император решил проблему радикально – арестовал буйного патриота и казнил его вместе с сыном и его соратниками. В 1141 г. финальный договор таки был подписан, Хэнань пришлось снова отдать Цзинь, зато в ответ получили прах Хуэй-цзуна и Чжэн-хуанхоу и живую Вэй-сяньфэй, мать Гао-цзуна. Южная Сун начала постепенно восстанавливаться после разорений. Цинь Гуй правил как канцлер до самой смерти в 1155 г., он сделал много хорошего для восстановления порядка и возрождения культуры.
Для борьбы с оппозицией Цинь Гуй широко использовал Цензорат, укомплектованный его протеже. К противникам правящего режима и лично Цинь Гуя относили всех, кто осмеливался критиковать Шаосинский договор и мирную политику по отношению к Цзинь. Уличенные в таковом репрессировались – от ссылки до казни, вместе с соратниками и родней, известно, что в 1155 г. Цинь Гуй составил список из 53 лиц, которые должны были быть отправлены на плаху. От гибели их спасла смерть самого канцлера. Особо жестко Цинь Гуй преследовал последователей Ван Аньши, считая их повинными в катастрофе 1127 г.
Официальное книжное собрание Северной Сун полностью погибло в Кайфэне, и Цинь Гуй проявил колоссальное рвение для восполнения утраты. В 1143 г. были установлены выплаты за копии пропавших книг, дабы побудить их владельцев передать хранящиеся у них раритеты в Императорскую библиотеку. Затем властям поручили отыскивать книги в частных библиотеках и за казенный счет снимать с них копии. В 1146 г. установили специальные вознаграждения и чиновникам, отыскавшим книги, и их владельцам, согласившимся предоставить издания для копирования. Власти поддерживали и частное книгопечатание, причем издатели были обязаны посылать в Императорскую библиотеку экземпляры заново напечатанных книг. За 1140-1160-е г стараниями канцлера сеть областных и уездных учебных заведений практически полностью была воссоздана, их материальная база укреплена. Власти, как и прежде, способствовали комплектации школьных библиотек, были осуществлены специальные издания всей классической литературы и историографических сочинений для нужд образования. Возросло также число частных школ и академий. Система экзаменов на чиновничью должность в полную силу заработала ко второй половине 1140-х годов.
Положительной стороной обернулась даже массовая миграция населения из разоренных войной регионов Севера, власти, имевшие немалый исторический опыт упорядочивания стихийных потоков беженцев, направили их в относительно малонаселенные районы - на юго-восточную (Фуцзянь, Гуандун) и южную (Гуанси) периферию, что в немалой степени способствовало стремительному экономическому подъему этих районов. Примечательно, что к 1130 г. доход казны с этого региона составлял до 30 млн связок монет против 16 млн, которые получали власти Северной Сун в первые годы существования империи. Помимо аграрного сектора исключительно важную статью дохода на тот момент составляла государственная монополия на соль и чай, которую ввели без радикализма, свойственного реформаторам Северной Сун, но с гораздо большим положительным эффектом. В ряде городов население возросло по сравнению с Северной Сун на 23-52%, в 1160 г. все население Южной Сун составляло 19,2 млн, в 1189 г. - 25,5 млн, а в 1207 г. - 45,8 млн. Естественно возродилось шёлкоткачество и производство фарфора, сфера бытовых услуг вообще вышла на новый уровень, например, в одном только частном цехе по выпечке лепешек в Линьани работало 200 человек. В сам город по каналам ежегодно доставляли более 100 тыс. тонн риса. Внешняя торговля достигла пика – китайцы плавали в Камбоджу, на Филиппины, доплывали до Индии и, через Персидский залив, до Персии и районов современного Сомали и Танзании.
Доходы казны от внешней морской торговли возросли вдвое по сравнению с Северной Сун (с 1 до 2 млн связок монет). При этом Южная Сун является единственной в истории Китая эпохой, когда не произошло ни одного сколько-нибудь значительного низового выступления или мятежа (хотя локальные были). Отметим, что Южная Сун подарила миру неисчислимое количество нумизматических памятников. В книге «Cast Chinese Coins» Дэвида Хартилла (David Hartill, второе издание 2017 г.) приводится около 900 разновидностей южносунских монет, по сравнению с 500 северосунскими. Естественно, это познания западных варваров, китайцы же в трех томах 中國錢幣大辭典 насчитали 6520 монет Сун, что составляет около 25% вообще всех, когда-либо изготовленных разновидностей монет Китая за 2000 лет от Шихуан Ди до Мао Цзедуна! Для сравнения: монет Ляо и Си Ся они насчитали 1021 разновидность.
В Южной Сун, впервые в азиатской практике, стали отливать на монетах даты (а не только девизы), отмечать двор изготовления, не говоря уже о том, что почти все вэни изготавливались в различных почерках. Номиналы монет были от 1 до 100 (в худшие времена), активно использовалась не только бронза, но и чугун - в результате южносунские разновидности можно спокойно собирать всю жизнь. Кроме этого Южная Сун отметилась регулярной печатью бумажных денег (в колоссальных объемах, увы, ничего из них не сохранилось), а в Линьане (провинция Ханьчжоу) в обращении были Цянь Пай (錢牌) - эрзац-деньги в виде бронзовых или свинцовых пластинок, номиналом от 10 до 500 вэней.
Цинь Гуй скончался в ночь на 21-е число 10-го месяца 1155 г., вслед за (вот удивительно!) загадочным визитом к нему императора. После его смерти ситуация при дворе резко изменилась. В ссылку отправили родственников Цинь Гуя и лиц, так или иначе причастных к его «клике», вернули прежде репрессированных, а тех, кто погиб, реабилитировали посмертно. Юэ Кэ, внук маньяка-патриота Юэ Фэя, сделал все, что бы опорочить канцлера и возвеличить своего деда, отвергая все разногласия между ним и императором и открыто называя Цинь Гуя подлым шпионом, которого чжурчжэни послали развалить Сун (по итогам его работы видно, насколько хорошо он справился с заданием). В результате Цинь Гуя официально включили в пантеон «порочных сановников» вместе с Вань Анши и прочими реформаторами и нарекли посмертно «министром-негодяем». В консервативной донельзя китайской традиции этот взгляд преобладает и сейчас.
Так или иначе, Гао-цзун успел еще разбить войска императора-самозванца Дигуная в 1161 г., после чего неожиданно отрекся, хотя был в полном расцвете сил и прожил потом еще 27 лет. Причины этого непонятны, в основном их связывают с личными мотивами. По одной из версий он разочаровался, увидев крах его политики мирного сосуществования с чжурчжэнями, по другой – его настиг ужасающий ПТСР (говорили, что как только информация о форсировании Хуайхэ войсками Цзинь дошла до двора, император впал в такой ужас, что хотел немедленно собирать двор и сокровищницу и бежать куда глаза глядят, впрочем, этот порыв он превозмог и отрекся уже после победы). Кто-то говорит, что проблема была связана с тем, что после 1130 г. он так и не смог зачать наследника, по слухам пережитые кошмары войны сделали несчастного императора импотентом, напрасно он обращался к всевозможным целителям. В 1160 г. наследником был объявлен один из найденных и воспитанных при дворе потомков первых сунских императоров Чжао Шэн (趙昚), будущий император Сяо-цзун (孝宗).
В 1164 г. Цзинь и Южная Сун заключили новый мирный договор, причем на сей раз китайцы прогнули чжурчжэней куда сильнее. Во-первых, унизительное вассальство было заменено на традиционно уважительную форму «семейных» отношений двух императоров, термин «дань» упразднили и заменили просто на «выплаты», да и уменьшили их на 20%. В-третьих, китайская сторона обязалась вернуть всех военнопленных, но отстояла беженцев. Взамен пришлось все же удовлетворить требования Цзинь о возвращении к границе по Шаосинскому договору и отказаться от завоеванных областей. Последнее нередко считают новыми территориальными уступками Цзинь, за что Сяо-цзуна резко критиковали многие традиционные китайские историки и представители образованной элиты. Утверждение, что при Сяо-цзуне Южная Сун окончательно лишилась Шэньси и юга Хэнани, можно встретить и в современной научной литературе. При этом отношения восточных деспотов были полны тонких психологических и политических игр, могущих показаться современным людям довольно смешными (тем не менее, за них были готовы проливать кровь!).
Например, по мирному договору император был обязан подойти к цзиньскому послу, спустившись с трона, и стоя принять от него верительные грамоты. Сяо-цзун потребовал от цзиньской стороны пересмотра этой унизительной для великого Китая церемонии и под предлогом ожидания дальнейшего согласования отказал в аудиенции весной 1174 г. цзиньскому послу, привезшему поздравления с Новым годом. Аудиенция состоялась только по настоянию Гао-цзуна, продолжавшего оказывать огромное влияние на своего преемника. Посла по возвращении домой сурово покарали за «позор который он навлек на Цзинь», а в Сун отправили специальную миссию с требованием разъяснений. После нескольких раундов переговоров был найден протокольный компромисс: китайский император отныне лишь привставал с трона, приветствуя цзиньского посланника. Для тех времен это было впечатляющей дипломатической победой, показывающей цзиньцам политическую твердость китайских властей. Вот так развлекались в годы мира могущественные люди Азии. В 1189 г. Сяо-цзун решил поддержать традицию, заложенную предшественником и мирно отрекся в пользу Чжао Дуня (趙惇, император Гуан-цзун, 光宗), третьего и единственного оставшегося в живых из четырех отпрысков императора.
Угадайте, что случилось дальше? Естественно, вырождение и дегенерация, настигшая правящую верхушку Южной Сун чрезвычайно быстро. Гуан-цзун был чрезвычайно слабохарактерным и мягкотелым, невероятно доверчивым и наивным, а кроме того слабым здоровьем – при нем постоянно находился консилиум врачей. Это было бы полбеды, но вдобавок, он оказался слаб и на психику. К счастью, его болезнь потекла в неагрессивную сторону, так что угара садизма в духе императоров прошлого он не устраивал, но и править толком не мог. Уже к 1190 г. его накрыл тяжелейший обсессивно-компульсивный психоз: император непрерывно мыл руки и совершал омовения, приказывая делать это всем наложницам и челяди, приближавшейся к нему. Приступы усугубила старшая жена Ли Фэннан (李鳳娘), алчная и жестокая, отравившая любимую наложницу императора Хуан-гуйфэй (貴妃 黃氏, как ее звали - неизвестно, «гуйфэй» это, собственно, «наложница», а Хуан - ее клан). После этого Гуан-цзун заперся в своих покоях и ушел в чудовищный запой, отказываясь выполнять хоть какие-то императорские обязанности. Ли Фэннан попыталась тянуть одеяло на себя, но ее при дворе активно не любили и к власти особо не подпускали, хотя прикончить не решились – мягкие времена! Гуан-цзун отказался выходить даже на церемонию погребения своего отца Сяо-цзуна в 1194 г., после чего двор стал активно искать, в пользу кого бы ему отречься.
Кандидат нашелся быстро – в том же году второй сын Чжао Ко (趙擴) был провозглашен императором и стал известен как Нин-цзун (寧宗), а пребывающего в делирии Гуан-цзуна тихо увезли в запасной дворец, где он и допился до смерти к 1200 году. Нин-цзун прославился тем, что именно он официально провозгласил единственно верным конфуцианским учением идеологию печально известного ультраконсерватора Чжу Си, о котором мы уже много писали. С 1202 г. все прочие толкования Конфуция считались еретическими и Китай стал сползать в духовную деградацию. Отметим, что далеко не все были рады такому повороту, существовала целая группа сановников, во главе с канцлером Хань Точжоу (韩侂胄), всячески противостоящих чжусианству, но, к сожалению для Китая будущих веков, ультраконсерваторы победили в этой борьбе.
Нин-цзун не был ни злодеем, ни сумасшедшим, но вот робким он был, в результате чего за императора все решала родня и придворные. О степени почтения к нему лучше всего говорит тот факт, что Нин-цзуна даже не поставили в известность, зачем его вызвали в столицу, он узнал о том, что ему предстоит стать императором, лишь когда началась процедура интронизации. Когда Нин-цзун попытался отказаться от воцарения, ссылаясь на свое нежелание нарушить принцип сыновней почтительности по отношению к отцу, его насильно обрядили в императорское облачение. Неудивительно, что и в дальнейшем сановники позволяли себе выступать от монаршего имени, не потрудившись предварительно проконсультироваться с Нин-цзуном или хотя бы поставить его в известность о принимаемых ими решениях. В 1204 г. уже упомянутый Хань Точжоу самовольно начал войну с Цзинь, что привело к большим потерям, проигрышу и обратному увеличению дани аж до 300 тыс. лянов серебра и штук шелка. Голову канцлера, покрытую лаком, послали ко двору чжурчжэней в красивой шкатулке, но это не сильно помогло наладить испортившиеся отношения. Отметим, что Нин-цзун, в сущности, был не виноват в своей слабохарактерности. Постоянная ранняя смерть принцев династии Чжао побуждала членов императорской семьи трепетно относиться к выжившим отпрыскам. В результате даже по достижении совершеннолетия Чжао Ко остался жить в императорской резиденции, где его продолжали опекать и баловать, как ребенка, сведя до минимума и его контакты с внешним миром. Он никогда не занимал, пусть даже номинально, никаких государственных должностей и не имел ни малейшего опыта государственного управления. Правда, с ним постоянно общались и Гао-цзун, и Сяо-цзун, но их беседы не могли компенсировать отсутствия подготовки Чжао Ко к роли монарха.
Безблагодатность правления Нин-цзуна, как обычно, подчеркнуло беспощадное Небо. Во время войны с Цзинь в сытой и довольной Сычуани вспыхнул подстрекаемый чжурчжэнями мятеж, после чего она чуть не отложилась, а за 12 лет с 1208 по 1220 на страну обрушилась чреда горьких бедствий. Случилось три засухи, чередуясь с четырьмя наводнениями и тремя же землетрясениями, произошла пара вспышек чумы, а в богатом Линьань трижды происходили чудовищные пожары, уничтожившие десятки тысяч частных домов и значительную часть императорского дворцового ансамбля. Помимо массовых человеческих жертв и колоссальных финансовых потерь, все эти бедствия крайне отрицательно сказались на общем социально-психологическом настрое.
Весной 1206 г. Чингисхана провозгласили Великим Каганом Орды на курултае у реки Орон, а в 1211 г. монголы лавиной хлынули на Юг, начав с Цзинь. О ходе войны на Севере надо говорить отдельно, пока отметим что уже с 1211 г. китайцы стали размышлять, не присоединится ли им к веселью. Цзинь опередила их, в 1217 г. объявив войну Южной Сун, сославшись на поддержку китайцами приграничных провокаций и деятельности «бандитов» в Шаньдуне (бандитами были правительственные войска китайцев и местные добровольцы, продолжавшие даже во время мира наносить удары по чжурчжэням через границу). При этом настоящей целью Сюань-цзуна и его окружения был, возможно, захват Юга либо части его территорий для перенесения туда собственного государства в случае продолжения монгольской экспансии. Естественно, война на два фронта была воистину гениальным решением, окончательно подорвавшем обороноспособность Цзинь.
В 1224 г. Нин-цзун скончался, на престол был возведен, благодаря интригам канцлера Ши Миюаня (史彌遠), фактически осуществившего переворот, Чжао Юнь, дальний потомок Тай-цзу. Новоиспеченный император Ли-цзун (理宗) тоже был коронован практически насильно. При этом легитимного наследника – Чжао Хуна (趙竑), арестовали, сослали, а затем втихую прикончили. Ши Миюань вообще был интересной фигурой - он сыграл ключевую роль в казни предыдущего канцлера Хань Точжоу (хотя тот сам был виноват). Поздние историки обвиняли его также в подделке императорского завещания, якобы приведшей к смещению предполагавшегося наследника, Чжао Хуна, приёмного сына Нин-цзуна в пользу его бестолкового и вялого троюродного племянника. Однако, смену наследника поддержала и вдовствующая императрица Гуншэн (恭圣 из рода Ян). В некоторых источниках предполагается, что Ши (через шпионку - куртизанку-лютнистку, помещенную в окружение принца Чжао Хуна), узнал, что Хун собирается убрать его, как только придет к власти, поэтому и решился изменить порядок престолонаследия. Императрица же Ян помогла ему с подделкой завещания под угрозой смерти. Канцлеру не повезло, выбирать пришлось из доступных вариантов, так как его протеже (которого он воспытывал с детства и учил быть императором) Чжао Сюнь (趙詢) умер в 1220 г.
Ши Миюань пробыл на посту канцлера 25 лет (1208-1233), рекорд за всю эпоху Сун. В отличие от предшественника он был крайне осторожен во внешней политике, например, отверг предложение тангутов напасть на Цзинь. Основная проблема заключалась в бандитах (с т.з Цзинь) или повстанцах (с т.з Сун), которые продолжали бесчинствовать на границе Цзинь, при поддержке регулярных сунских войск местных губернаторов. Их лидер Ли Цюань (李全) был жестоким, бескомпромиссным и не очень умным человеком (как показала дальнейшая история). Убрать его у Ши Миюаня не было никакой возможности, при этом сам Ли был фанатик, готовый на что угодно, ради уничтожения Цзинь. Именно он, видя, что Сун не очень рветься поддерживать его в этом начинании, первый из китайцев предложил услуги своего воиска монголам для совместного нападения на ненавистных чжурчжэней. Ши Миюань некоторое время продолжал надеяться на его возвращение к сунскому подданничеству, но, в конце концов, инициатива от канцлера окончательно ускользнула - приграничные воиска Сун вместе с повстанцами Ли ввязались в войну с Цзинь на стороне монголов и потянули за собой всю империю. В 1231 г. Ши, поняв, что нападение монголов уже на Сун неизбежно, предпринял попытку самоубийства, но был остановлен, впрочем, прожил он после этого всего 2 года.
Неправедность канцлерства Ши Миюаня подтверждалась в глазах современников новой чередой природных бедствий и аномалий: наводнениями, землетрясением недалеко от Линьань и, о ужас, постоянными падениями метеоритов. Тем не менее правил канцлер вплоть до смерти еще целых 8 лет, хотя и пережил два покушения. Отметим, что зарекомендовал себя Ши как кристалльно честный человек, непричастный коррупции и взяточничеству. Сам император к государственным делам внимания не проявлял, в результате говорить о итогах его правления не приходится. Экономика Южной Сун катилась в пропасть, началась гиперинфляция, было напечатано банкнот на сумму более 300 миллионов связок, для их обеспечения из казны потратили 102 тыс. лянов золота и миллион лянов серебра, но этого все равно не хватило. Канцлеру, однако, хватило ума развивать флот, который в дальнейшем сыграл важную роль в противостоянии монголам. После смерти канцлера Ли-цзун быстро удалился предаваться радостям жизни в гарем. Удивительно, но у Южной Сун еще хватало финансов на социальные проекты, в 1247 г. открыли открыты государственные приюты для детей-сирот, а в 1248 году бедняки стали бесплатно получать лекарства. В 1264 г. Ли-цзун умер, назвав наследником племянника, Чжао Ци (趙祺, император Ду-цзун 恭宗). Именно он стал самым бесполезным императором Сун.
Ду-цзуна западные историки иронично назвали Чарли Шином среди китайских императоров. Даже его отец иногда проявлял хоть какой-то интерес к государству, Ду-цзун же был занят лишь двумя вещами: сексом и алкоголем, причем в обеих вопросах государь достиг истинного совершенства. Известен случай, когда за ночь он овладел тридцатью женщинами и, судя по всему, это бы не предел возможностей Ду-цзуна! Алкоголь он превозмогал не менее героически, в результате Южная Сун погрузилась в тотальную коррупцию и анархию. Монголы продолжали все это время терзать Сун, в 1268 хан Хубилай начал последний поход против Китая. Его ход – дело отдельной статьи, отметим лишь, что разложившаяся армия и коррумпированные чиновники ничего не могли противопоставить ордам степняков. Все сопротивление легло на плечи местных гарнизонов, партизан и младших офицеров, которые героически боролись с вторжением целых шесть лет. В 1274 г. император получил абсолютно неожиданное для него известие, что вся держава захвачена монголами и править больше нечем, в результате 34-летнего Ду-цзуна, чьи силы уже были истощены в неустанной борьбе против своего либидо и алкоголизма хватил удар.
Его преемником стал четырехлетний сын Чжао Сянь (趙顯, император Гун-цзун恭宗), который через два года был низложен монголами и умер в заключении в тибетском монастыре в 1323 г. Приключения сунских императоров, однако, на этом не закончились, императором себя объявил старший брат Чжао Сяня – Чжао Ши (趙昰, император Дуань-цзун 端宗), два года он бегал от монголов по всей стране, в конце концов в 1278 г. уплыв на остров Лантау, где и скончался от болезни. Немедленно был коронован его 8 летний сводный брат Чжао Бин (赵昺, император Хуай-цзун 懷宗), однако, буквально через 3 недели огромный флот монголов таки догнал китайцев. Канцлер Лу Сюфу (陸秀夫) схватил малолетнего императора и вместе с ним бросился с борта корабля, героически утопив и себя и последнего представителя великой Сун. Эпоха господства китайской культуры в Азии завершилась.
