Хунъу был определенно одним из самых одиозных и жестоких правителей Китая. Его тяга к абсолютной власти была беспредельной. Император никому не доверял и, дабы не утратить хотя бы малую толику власти, все всегда делал сам. Он вставал до рассвета, садился за стол читал доклады и доносы и отдавал распоряжения (хотя давалось ему это с трудом, он даже так и не выучил вэньянь) до ночи, никогда не отдыхал и никогда не развлекался. Его не привлекали ни роскошь, ни вино, единственное удовольствие которое он себе позволял – гарем, полный китаянок, кореянок и монголок (от них он нажил 23 сына, всем пожаловал княжества и на их суммарное содержание в итоге уходило 25% налогов страны). Император разбирал по 100-200 дел в день, давал по три аудиенции и к пятидесяти годам уже еле стоял на ногах, терзаясь болями в сердце. Что удивительно – в отличие от многих Хунъу не верил ни даосам, ни ламам, ни знахарям и не искал секретов бессмертия, твердо убежденный в материальности власти. Под старость император совсем отиранился и его указы становились все более безумными.
Например, даже монголы без проблем принимали доклады и прошения от стоявших (или даже сидевших в случае особого уважения) чиновников, Хунъу же первый ввел раболепное ползание на брюхе, доклады на коленях лицом в пол и жестокое избиение батогами прямо в тронном зале за малейшее несоблюдение протокола. В результате династия Мин (и Цин) прославились знаменитым ритуалом kòutóu (叩頭): унизительного тройного коленопреклонения и девятикратного челобитья, которое надлежало совершать даже перед портретом императора. Русские и английские послы, кстати, демонстративно от него отказывались, в результате каких-либо теплых отношений между этими странами и Китаем так и не сложилось. Хунъу вообще поднял абсолютизм на неизвестную прежде высоту и его жестокость вошла в легенды. Избиение палками, садистские массовые казни (например, он обожал изуверский обряд shàqiāndāo, 杀千刀, при котором жертва часами медленно разрезалась на кусочки) и пытки, уничтожение целых семей стали нормой. Тайная полиция Цзиньи-вэй (錦衣衛 «стража в парчовых халатах») стала чем-то средним между НКВД и Инквизицией и получила право хватать кого угодно и пытать как угодно (даже членов императорской семьи!), в обход всех законов. Эта организация была основана одновременно с провозглашением Мин в 1368 г. и изначально состояла из 500 избранных телохранителей императора, но уже через три года их количество выросло до 14.000. Цзиньи-вэй подчинялись только Хунъу и были уполномочены истреблять тех, кого они считали врагами народа, любыми способами без суда и следствия. Кроме того, они служили комиссарами во время войны.
Прославленный генерал Лань Юй (藍玉) был одним из самых талантливых военачальников ранней Мин. Именно он в 1388 г. разгромил последнего «императора» монголов Усхал-хана, захватил членов его семьи, императорские печати, сокровища 77 тысяч пленных и 150 тысяч голов скота, окончательно добив Юань. В 1392 г. он покончил с мятежом бывшего юаньского генерала Юэлу-Темура (月魯帖木兒) и за свои достижения был назначен наставником наследного принца. При этом сам по себе генерал был хамоватым и наглым человеком, позволявшим себе провокационные высказывания, чего Хунъу не терпел, но с наследным принцем Чжу Бяо (朱標) он дружил и предупредил его, что его младший брат Чжу Ди (朱棣) имеет амбиции самому взойти на престол (что смешно, в итоге так и вышло). Чжу Ди узнал об этом и пожаловался Хунъу, что Лань Юй совсем отбился от рук. К сожалению, Чжу Бяо заболел и умер в 1392 г. и заступников у генерала не осталось. Через год к нему в имение ворвались Цзиньи-вэй, арестовали его, пытали и казнили по обвинению в измене, вместе с ним был истреблен весь его клан до третьего колена, всего же было вырезано боле 40.000 человек. Эта история вошла в официальную хронику Мин как одно из Четырех великих расследований императора Хунъу. Иронично то, что император безжалостно казнил всех, кто добивался при дворе значимой власти и независимости, что бы ничто не угрожало его новому наследнику, сыну Чжу Бяо – Чжу Юньвэню (朱允炆). Однако, когда тот воссел на престол против него (как и предсказывалось) восстал его дядя Чжу Ди, убил его и захватил власть и у Чжу Юньвэня не нашлось настолько преданных и талантливых полководцев, как Лань Юй, что бы защитится.
В том же 1393 г. после казни Лань Юя император сам испугался масштабов чисток и немного ограничил власть тайной полиции, но захвативший власть Чжу Ди снова даровал им все полномочия для искоренения крамолы, отныне заключавшейся в том, что кто-то смел думать, что Чжу Ди не был законным наследником с самого начала. Вообще минские императоры традиционно отличались паранойей, так что быстро наплодили целый сонм разновидностей КГБ. Сам Чжу Ди, не доверяя полностью Цзиньи-вэй, в 1420 г. организовал спецслужбу из евнухов для шпионажа и расследований, известную как Восточное бюро (東緝事廠,так как их штаб располагался в восточном крыле). Во времена поздней Мин Восточное бюро имело свои собственные штурмовые отряды и тюрьмы и стало настолько могущественным, что даже высшим чиновникам было приказано подчиняться его лидерам, оно подмяло под себя даже Цзиньи-вэй, превратившееся к концу Мин в инструмент интриг при дворе. Как будто этого было мало, в 1477 г. император Чэнхуа (成化) основал Западное бюро (西緝事廠), первоначально для поиска ведьм, которых император ужасно боялся, но затем стало конкурирующей спецслужбой, а в 1505 г. печально известный сумасшедший император Чжэндэ (正德) основал Внутреннее бюро (內行廠), для контроля всех прочих. Впрочем, последние две организации не просуществовали долго и не обрели большой власти, хотя также ответственны за тысячи смертей. Угадайте, кстати, а как современные китайцы относятся к Цзиньи-вэй? С обожанием, конечно, – про «героических защитников императора» снимают фильмы (аж с Донни Йеном и Джеки Чаном), рисуют комиксы и вставляют в игры.
В 1386 г. был обнародован указ, поощрявший всеобщую слежку и доносительство. Под конец жизни Хунъу стал страдать от маниакально-депрессивных фаз, выражающихся то в буйной радости, то в злобе и ярости. В припадках он принимал совершенно дивные законы. Например, он добивался того, чтобы все радовались лишь тогда, когда это было угодно императору. Без императорского приказа народу запрещалось петь и танцевать, нарушителям вливали воду в нос в течение трех дней, это назвалось xǐnǎo (洗脑,«промывание мозгов»). Система полицейской слежки охватила всю страну. Везде, от области до уезда, были созданы инспекторские управления. Проводились специальные проверки с задержанием всех подозрительных лиц. Были введены пропуска и удостоверения личности. Если донос подтверждался, то доносчик получал вознаграждение, того, кто не доносил о правонарушителе, забивали палками. За нелегальный переход через границу империи (неважно в какую сторону) полагалась казнь через повешение. Крестьянам запрещалось перемещаться на расстояние более 12 км от дома. Вообще Хунъу считал, что право путешествовать по стране принадлежит лишь правительственным курьерам и коробейникам, остальные не имеют право покидать родные места. География становилась секретной – точные карты империи были исключительно у военных, даже районные чиновники с трудом представляли себе расстояние между соседними регионами и требуемое направление движения. Естественно в эпоху поздней Мин вся эта система разложилась до того, что купцы сами для себя печатали нелегальные справочники с указанием дорог и поселений, копирующие военные карты. Все социальные лифты (кроме традиционного чиновнического) полностью упразднялись, сын военного становился военным, сын ремесленника – ремесленником.
Император объединил крестьян по 10 дворов с круговой порукой. Староста был обязан не только собирать налоги, но и доносить на всех своих односельчан, замеченных в чем-то неподобающем. Кроме того, если на территории деревни находили кого-то подозрительного, о ком не было донесено – избивали и ссылали всех жителей. В эпоху Мин (и позже Цин) сельским жителям вообще запрещалось под страхом избиения палками обращаться к уездным чиновникам до тех пор, пока их дела не рассмотрел их старейшина. Сам основатель династии Мин, когда пребывал в хорошем настроении, подчеркивал свою простоту и близость к народу тем, что изредка посещал деревни или расспрашивал о нуждах крестьян у приглашаемых в императорский дворец сельских старейшин. В то же время он казнил любого, кто первый начинал заговаривать о его простонародном происхождении. Кроме того, Хунъу ввел жесточайшую цензуру всего, что могло напоминать о его прошлом – от монашеского до повстанческого. Было запрещено употреблять целый ряд иероглифов, ассоциирующихся (в больной голове императора) с его юностью: «бритый» (т.к. намекает на монахов), «красный» (т.к. намекает на Красных повязок) и так далее. Абсурд дошел до того, что император начинал бесится, даже если слышал что-то созвучное и из древнего конфуцианского канона Мэн-цзы было вымарано более 80 абзацев, которые, по мнению Хунъу, дискредитировали власть. Хранитель бумаг в Академии Ханьлинь был казнен за цитаты Конфуция, где встретились запретные иероглифы и он был не первым и не последним. Что касается простолюдинов, то Чжу Юаньчжан еще в 1370 г. запретил им использовать в своих именах иероглифы, имеющие значения «небо», «империя», «владыка», «сановник», «священный», «духи» и подобное.
Торговцев император обложил непомерными налогами и вообще старался всячески угнетать, отыгрываясь за свое нищее детство, а чиновников низвел до роли жалких винтиков в государственной машине с копеечными зарплатами, при том, что стать чиновником стало еще сложнее – экзамены стали жестче и невероятно формальными. Естественно, пройдя адовы муки экзаменов и заплатив невероятное количество денег за свое образование, чиновники и не думали стать рабами народа с зарплатой как у крестьянина. Администрация Мин, волею первого императора, была обречена стать самой коррумпированной в китайской истории. Чжу Юаньчжан мог бы объявить новую эру прогресса, но все, что он смог сделать – построить «тот самый» карикатурный Китай, который себе представлял в детстве. Вернулись евнухи, вернулось бинтование ног, схоластическое бездушное неоконфуцианство, бесчисленные пафосные ритуалы, крайне строгая регламентация всей жизни каждого человека, механически-бездумные и безжалостные экзамены, где не требовалось проявить ни капли творчества и фантазии, а требовалось лишь безупречно скомбинировать стандартные тексты в до крайности формализованном сочинении. Даже законы Мин были основаны на Танском кодексе 653 года. Империя Мин старалась зарыться поглубже в прошлое, в котором видела эталон и образец для подражания и именно поэтому, по итогам реформ, Хунъу (как всякий бестолковый реформатор) получил строго противоположный задуманному результат. Интересно, что Чжу Юаньчжан был любимым императором Мао Цзедуна и во многом его кумиром.
Поразительно, что жизнь и поступки Сталина тоже во многом напоминают Хунъу. Безграмотный, ограниченный, жестокий параноик, третий сын нищего сапожника-алкоголика, в юности воспитывавшийся монахами (в данном случае Тифлисской семинарией), вступивший в тайную секту (марксистский кружок), участвовавший в множестве грязных дел во имя революции, формально присягнувший новому императору повстанцев (Ленину), затем убравший всех своих конкурентов и севший на трон лично. Отредактировал множество раз свою биографию, уничтожил всех старых соратников, развесил повсюду свои портреты для поклонения. Будущее его империи (и ее стагнация и развал) также были предопределены поступками Сталина. Основатель культа личности и крайне жестокого полицейского террора, массово гнобил крестьян (из которых сам же и происходил), до конца дней не терпел показушной роскоши, чрезвычайно спорный реформатор, даже конец практически одинаковый – его преемник развернул политику тирана на 180 градусов. Забавно и то, что после смерти Сталин так же был погребен в усыпальнице императоров СССР – Мавзолее (хоть и не надолго). Показательна также любовь Сталина к прошлому, причем самому изуверскому, например, он чрезвычайно уважал Ивана Грозного. Вишенкой на торте служит то, что об обоих деспотах – Хунъу и Сталине, большая часть людей вспоминает не как о полоумных тиранах, а как о «великих реформаторах» и, не застав тех ужасных времен, умудряется плакать о том, что не застали.
Теперь пришло время поговорить о самом интересном – экономике и денежках династии Мин. Вопреки общей стагнации, экономика Мин была очень могущественной, примерно до XVII в. Китай оставался богатейшей державой планеты, имевшей весьма сложные и развитые финансовые институты. Более того, только при Мин существовало сразу три финансовых контура, частично пересекающиеся друг с другом. Это были традиционные связки бронзовых (позже латунных) монет, банкноты и серебряные слитки, стандартизованной массой в таэль (китайская унция, о ней мы уже вели разговор). Давайте разберемся с ними всеми и начнем с минского эксклюзива – ни одна династия до них настолько широко не использовала в повседневной жизни серебро.
Вообще говоря, именно серебро долгие годы было основным монетным материалом от Древнего Рима до Руси. Месторождения золота располагаются в очень отдаленных от Европы местах – Центральной и Южной Африке, Индии и Латинской Америке. Золото, конечно, поступало и на греческие и римские и на европейские рынки и из него даже чеканили монету, но до начала эпохи Великих географических открытий выпуск золота был очень ограничен. Полноценную золотую монетарную систему смогли построить только торговые республики Италии веку к XIV, наладив производство флоринов, цехинов и геновино в масштабах, вполне достаточных, что бы обыкновенные купцы, владельцы лавки и/или корабля могли раскладывать на столе мешочки золотых монет. При этом в нищей Англии или Франции количество наличного золота в принципе не позволяло использовать его для бизнеса, например, Эдуард III в 1343 г. отчеканил столько «двойных леопардов» (соответствовали по массе 2-м флоринам), что до нашего времени дошло лишь 3 штуки, два находятся в Британском музее, а третий был продан на аукционе в июне 2006 года за 460 тыс. фунтов стерлингов.
Полоумный Ричард I Львиное сердце сначала обобрал Англию, отняв у населения десятую часть имущества на Третий Крестовый поход, так еще и на обратном пути умудрился попасть в плен к императору Генриху VI Гогенштауфену. Тот заломил за возвращение героя домой баснословную цену – 150.000 кельнских марок серебра, примерно 23 тонны (максимальный выкуп, когда либо заплаченный за пленника, не считая Великого Инки Атауальпы, за него Писарро получил ценностей на 6 тонн золота, Инку, правда, все равно прикончил), что в три раза превышало весь годовой доход Англии (далее мы увидим, что меркам Мин это были бы сущие копейки). В результате у населения была принудительно отобрана еще примерно 1/4 всех драгметаллов во всех видах, от церковных потиров до серебряных колечек и беспутный монарх вернулся к ликующему народу. История денег на самом деле куда сложнее, чем ее представлял Адам Смит (и об этом обязательно надо написать отдельно), фактически, натуральный обмен, товарные деньги и все прочие формы экономических отношений вовсе не были мгновенно вытеснены монетами, а существовали параллельно, даже в Европе, вплоть до начала XIX века! Например, большая часть французских крестьян при Старом Режиме редко когда видела даже медь, в деревнях процветало натуральное хозяйство, а налог сеньор с удовольствием принимал мясом, зерном, сыром и вином. Во всей Европе до начала XVI в. по некоторым данным в год пускалось в оборот не более 27-30 тонн серебра.
Едва высадившись 12 октября 1492 года в Новом Свете (точное место первой высадки европейцев неизвестно, но это был какой-то небольшой остров), Колумб и его спутники попытались узнать, где находятся золотые копи империи Великого Хана. Ведь они полагали, что высадились не то на окраине Китая, не то в Японии, а по сведениям, изложенным Марко Поло, эти страны, управляемые Великим Ханом, крайне богаты золотом. В тот день Колумб записал в судовом журнале: «Я внимательно рассматривал туземцев, нет ли на них золотых украшений». Колумб, как известно, золота не привез, а вот конкистадорам повезло куда больше.
Существует распространенный миф о том, что жадные испанцы завезли в Европу столько серебра, что в Мадриде им чуть ли не мостили улицы и это вызвало чудовищную гиперинфляцию в стране и обрушило ее экономику. Да, на самом деле, начав с 1,5-2 тонн в год, испанцы за десятилетие довели добычу до примерно 300 тонн в год, если не больше, и суммарно к концу XVIII века вывезли из Нового Света невообразимые 150 тысяч тонн драгоценного металла. В начале 2010-х группа археохимиков из Ecole Normale Supérieure in Lyon захотела пролить свет на миграцию серебра из Латинской Америки. Для этого они воспользовались масс-спектрометрией, что бы проанализировать характерные примеси в монетах Европы, отчеканенных в XVI – XVIII веке (вообще же исследованиями такого рода занимались, хоть и не столь систематически, годов с 1970-х, так как информация о происхождении и перемещении монетных металлов бесценна для анализа экономических процессов). В первой же статье Anne-Marie Desaulty, Philippe Telouk, Emmanuelle Albalat, Francis Albarède Isotopic Ag–Cu–Pb record of silver circulation through 16th–18th century Spain опубликованной в невероятно престижном журнале Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA в 2011 г. было показано, что до XVIII века отчеканенные в Испании песо вообще не содержали американского серебра – ни из Мексики, ни из легендарного колоссального месторождения Потоси в Боливии! Английские монеты Марии I и Елизаветы I также содержат серебро, добытое в древних рудниках самой Англии или континента. Мексиканское серебро в них, впрочем, появляется после 1550-х годов, а вот, опять-таки, металл из богатейшего в мире боливийского месторождения доходит до Англии только к временам Оливера Кромвеля, опоздав на сто с лишним лет (подсказка для самых нетерпеливых – в 1644 г. династия Мин рухнула). При этом, серебро Потоси встречается в 1575 г. в … итальянских монетах, а вовсе не испанских. Отчего же так произошло?
Во-первых, весь XVI и XVII век деградирующая, но все еще самая великая в Старом Свете Испанская империя провела в бесконечных и жестоких войнах на всех континентах, унесших жизни миллионов. Три войны с Англией, три – с Францией, война Аугсбургской лиги, резня Великих итальянских войн, война за независимость Португалии, Восьмидесятилетняя война в Нидерландах (ужасная настолько, что именно она, а не Первая мировая, породила высказывание «Фландрия — это ад»), вторая Голландская война, в Тридцатилетней, Испания, естественно, тоже отметилась (про испанские терции, это оттуда). Ни одна страна в мире не выдержала бы такого на протяжении 200 лет, не выдержала и сказочно, невообразимо богатая Испания, вдобавок ко всему косная и католическая до полной невменяемости и управляемая все более и более деградирующими из-за поколений инцеста Габсбургами. Закончилось все на печально известном Карле II, дегенерате, до уровня которого далеко было даже пресловутым Таргариенам. В то время как обычный человек в пятом поколении имеет 32 различных предков, у Карла II по причине близкородственных браков в роду их было только 10 и все произошли от Хуаны I с говорящим прозвищем Безумная.
Результат был ожидаем, король страдал слабоумием, дислексией, не мог сам принимать пищу, ходить и даже ровно стоять, выглядел как перекошенный эльф, страдал импотенцией (и слава богу!), а всем занятиям предпочитал ползание по полу в компании дворцовых карликов. К 38 годам он имел кожный туберкулез, эпилептические припадки, мигрени, диарею и еще целый список недугов и в 1700 году скончался в страшных мучениях. Прямая линия чистокровнейших Испанских Габсбургов прервалась. Немедленно вспыхнула кошмарная Война за испанское наследство, 14 лет сжигавшая мир и унесшая жизни около миллиона человек, через два года повторили на бис Войной четверного альянса (более гуманной, там и до 100 тысяч не дотянули, но процесс так понравился, что в 1740 решили перетряхнуть и Австрийских Габсбургов, спалив Европу еще разок). В результате до 1700 года почти все серебро Латинской Америки, таки прибывающее в Европу, парадоксальным образом текло мимо Испании, на финансирование всех ее разорительных войн. Слитки драгоценных металлов напрямую поступали швейцарским и итальянским банкирам, которые оплачивали многочисленные кампании против Англии, Франции, Нидерландов и Турции. Финансовое положение Испании в XVII в. на самом деле было настолько тяжёлым, что зачастую золото и серебро закладывалось иностранным банкирам ещё до того, как галеоны прибывали в Севилью. Лишь после того, как Утрехтский мир 1715 г. навсегда выбил Испанию из числа хоть что-то значащих держав, драгоценные металлы из Америки стали оставаться на Пиренейском полуострове.
А во-вторых, на всю Европу приходилось не более 60-70% серебра из Латинской Америки. Все остальное прямиком из рудников Потоси текло в строго противоположном направлении – через Тихий океан на Филиппины и в Японию, а оттуда – в империю Мин. Этот транзит получил название Глобальная серебряная торговля XVI – XIX веков и был, наверное, одним из самых важных экономических процессов за всю историю человечества. Само путешествие серебра вокруг света сформировало первый настоящий мировой рынок, по сравнению с которым нефтедоллары современных корпораций – детская игра в Монополию. Не стоит забывать, что даже те страны, куда втекала полноводная река серебра, шедшая в Европу, занимались торговлей с Китаем и Японией, это были и итальянцы и французы (в основном через разнообразных посредников) и англичане, португальцы и голландцы (напрямую). Так что к 30% сокровищ, сразу уходящих в Азию, стоит прибавить и изрядную долю серебра, утекающего из Европу туда же. Из Китая в ответ шел шелк, чай, все виды лаковых изделий, поделки из драгоценного дерева (малоизвестная часть китайских сокровищ, но чрезвычайно важная, о торговле ценной древесиной мы еще поговорим) и восхитительная керамика – все это в невероятных объемах, удовлетворяющих тягу к экзотической роскоши зарождающегося класса европейских капиталистов.
Деннис О. Флинн и Артуро Хиральде в своей публикации «Рожденный с «серебряной ложкой»: происхождение мировой торговли в 1571 году» (Born with a "Silver Spoon": The Origin of World Trade in 1571Dennis O. Flynn and Arturo Giráldez Journal of World History Vol. 6, No. 2, 1995) пишут:
"Производство и распространение серебра в Западном полушарии тщательно изучались, хотя крупнейший клиент в мире в то время, которым был Китай, систематически исключался из повествования. Это странно. Доминирование Китая как импортера серебра имело решающее значение, по крайней мере, во время зарождения мировой торговли. Годиньо (1963, 1: 432-65) метко описал Китай как пылесос, который веками втягивал серебро в мировом масштабе. Стоимость серебра на территории Китая была вдвое выше, чем где бы то ни было. Этот факт отражен в биметаллических оценках, сделанных Чуаном. С 1592 года до начала XVII века золото обменивалось на серебро в Кантоне по курсу от 1:5,5 до 1:7, тогда как в Испании обменный курс составлял от 1:12,5 до 1:14. Этот вопрос указывал на то, что стоимость серебра в Китае был вдвое выше, чем в Испании. Эти расходящиеся в разные стороны биметаллические фигуры создавали огромные перспективы для очень прибыльной торговли, поскольку экзотические товары Китая покупались по очень низким ценам по сравнению с теми, которые продавались в Европе, учитывая большую ценность серебра в нашей валюте для китайцев."
Возникновение глобального рынка наиболее логично отнести к 1571 г. - основанию Манилы, главного форпоста испанцев в Азии. Первым, главным и единственным глобальным мировым товаром (подобным нефти в наши дни) стало серебро. Китайские крестьяне к 1600 г. платили государственный налог серебряными слитками (это в те годы, когда их европейские коллеги не видели, зачастую, и медяхи). По меркам Англии времен Елизаветы I иметь несколько килограмм серебра – признак лорда, по меркам Мин – сто таэлей серебром мог отложить на налоги и взятки даже обычный ремесленник. Как мы уже говорили – коррупция в Мин тоже была беспредельной и беспрецедентной в китайской истории, так что заначка на взятки была нужна, как воздух. Испанские песо - «восьмерики», знаменитые пиастры, были универсальной мировой валютой от Китая и Индонезии до Англии и Польши, даже в США они оставались абсолютно легальной заменой серебряного доллара вплоть до Закона о чеканке монет 1857 года. Что логично и печально – оба конца этой серебряной цепи столетиями тянули легионы бесправных рабов: коренное население Мексики и Бразилии (загибающееся в шахтах и умиравшее от крайне токсичного процесса амальгамирования) и производители фарфора в Мин, работающие в не менее рабских и опасных условиях с высокими температурами и ядовитыми красителями.
Китай был главным потребителем серебра на планете вплоть до начала XIX в. (это неудивительно, так на 1600 год в Китае жило 25% населения планеты и все они платили серебряный налог). Первый период потребления серебра начался в 1540 году при Мин и закончился крахом Минской династии в 1640-е. В эти сто лет серебро, в основном, поступало из Боливии через Японию в слитках. Китайские товары были чрезвычайно привлекательны для европейцев, а вот европейские Китаю были не нужны вообще, да и торговать в привычном смысле слова, он не желал, поэтому было найдено изящное решение. Торговал он с Японией, а уже она передавала шелк, чай и фарфор белым варварам, а в обмен отправляла в Китай единственный товар, в котором он нуждался – серебро. Япония была основным экспортером серебра в Китай в конце XVI - начеле XVII вв, поставляя до 200 тонн металла в год, что соответствует 30%-40% от мировой добычи. Это объясняет, почему европейские и азиатские купцы с таким энтузиазмом относились к развитию торговли с Японией.
Второй период начался с укреплением власти Цин (и завершением разборок с Испанией в Европе) во второй половине 1700-х и продлился еще 100 лет до вторжения на азиатские рынки англичан и опиумной интриги Британской Ост-Индийской Компании. Здесь серебро поступало уже, в основном, из Мексики и в виде песо напрямую через Манилу и Макао (мексиканский песо стал настолько популярной валютой в Азии, что по его образцу в XIX веке чеканили т.н. торговые доллары все страны, которые хотели торговать в этом регионе – другую монету там вообще не признавали).
Мексиканское серебро также утекало в больших количествах, намного превышающих официальный испанский лимит в 500.000 песо в год. Фактически, в начале XVII в. отток песо из Мексики на Восток через Филиппины оценивался в 5 миллионов (128 тонн серебра) в год, причем, по сообщениям, в 1597 году контрабандой было вывезено 12 миллионов песо (307 тонн). Кому-то эти цифры могут показаться фантастическими, но Барретт (1990, стр. 236) указал на вопиющее несоответствие между показателями производства в Испании и оценкой экспорта в Европу: производство, похоже, превысило экспорт в Европу на 5,5 миллионов песо (135 тонн) в год.
Только в XIX в. процесс повернется вспять, англичане начнут накачивать Цин опиумом в невероятных количествах, а взамен выкачивать накопившийся там драгметалл, но об этом позже.
В 1580 г. империей был принят т.н. «Закон об единственном кнуте» (一條鞭法) продвинутый талантливым министром-реформатором Чжан Цзюйчжэном (張居正). Суть его сводилась к тому, что налоговый кодекс, до того чрезвычайно запутанный, максимальным образом упрощался. Совокупность налогов всех видов, исчисляемых в рисе и трудовых повинностях, налоги на землю и прочее объединялись в единую выплаты с двора, совершаемую серебряными слитками. Для каждого уезда устанавливалась новая фиксированная такса. Заносить все это отныне надлежало только местному налоговому инспектору, а не различным старостам, учетчикам, перевозчикам и т.п., что упрощало механизм поступления налогов в казну. С одной стороны это была крайне прогрессивная мера, позволившая упорядочить бюджет и отодвинуть фискальный кризис. С другой – косвенно она способствовала краху династии. Дело в том, что Китай – огромная и крайне неоднородная страна, на нищем Севере серебра люди толком и не видели. Недофинансируемые местные органы власти уволили солдат и служащих из северных приграничных гарнизонов, некоторые из которых сформировали повстанческие группы, которые участвовали в восстаниях, начавшихся на Северо-Западе в 1620-х годах. Чтобы подавить эти восстания, двор Мин отправил евнухов в богатые районы, такие как шелководство Сучжоу, чтобы ввести новые налоги. Налог на ткацкие станки подтолкнул ткачей Сучжоу к восстанию, что привело к беспорядкам и поджогам в других густонаселенных городах. В Японии же, в это время, сегунат на полную включил изоляцию и серебро в Китай в 1630 г. поступать резко перестало. Испания тоже сократила поставки серебра в Манилу в середине 1630-х из-за пика Тридцатилетней войны и необходимости чудовищных выплат для финансирования боевых действий. Через 14 лет после этого Мин рухнула.
