Итак, большая часть экономического мейнстрима веками стояла на цепочке «меновая торговля – наличные деньги – кредитные деньги», при этом практически все книги по истории денег были посвящены именно наличности, ни о меновой, ни о кредитной торговле в них ничего не было. В результате монета просто подвисала в воздухе: однажды люди вот просто так взяли и начали использовать чеканные или литые слиточки фиксированного размера и массы и потом вот так же однажды взяли и перешли от них к бумажкам, а затем и к кредитным картам. В том числе поэтому металлические деньги имеют такую огромную инерцию: до сих пор большая часть людей интуитивно считает их какими-то особыми, выделенными, изначальными «истинными» деньгами, а все прочие – нет. Ситуация была многократно ухудшена евроцентризмом большей части исследователей, которые сосредотачивались только на том, что происходило у них под носом. Они проморгали и появление бумажных денег еще при Тан в Китае, изощренную монетарную политику Сун и даже Юань; практически не интересовались экономикой ацтеков и инков (хотя монахи и инквизиторы оставили о ней много подробных свидетельств, только все это было столетиями никому не нужно). Игнорировались и африканские практики, с которыми, причем, белые люди были знакомы плотно и тесно (и более, того, принимали в них участие) на протяжении 400+ лет и все это продолжалось вплоть до 2000-х.
Карл Кейс (Karl Edwin Case) 34 года преподавал экономику в Wellesley College в Массачусетсе и стал одним из наиболее влиятельных авторов учебников по ней, включая «Principles of Economics» (первое издание 1986 г.), «Economics and Tax Policy» (тот же год), «Economics» (1996 г.). Суммарно его книги переиздавались более 15 раз и стали настольными для более чем 500 колледжей и университетов США. Его соавторами были такие тяжеловесы, как профессор Йеля Рэй Фейр (Ray Clarence Fair) и его дочь, профессор Университета Брауна Эмили Остер (Emily Fair Oster, которую вообще включили в список «Сто ныне живущих гениев»), а также профессор Университета Санкт-Галлена, Швейцария, Манфред Гартнер (Manfred Gärtner). Самое смешное то, что описанная в предыдущей части саркастическая картинка, о том, как Джон меняет сапоги у Билла на ящик пива, а тот меняет у Дика на мешок апельсинов практически дословно взята из вышеупомянутого учебника «Economics», Karl E. Case, Ray C. Fair, Manfred Gartner, Ken Heather, 1996. Разумеется, они приводят этот пример в самом начале, поясняя, что до появления металлических денег вот так вот убого люди и жили, никакой экономики у них не было и изучать там нечего. Более того, экономика вообще синоним слова «наличность», потому что именно наличные деньги обладают сакральной ценностью, самозародились в древности и именно на них, как на широкой платформе, стоит вся дальнейшая теория налогов, кредита, макроэкономических отношений, банков и прочего. В монументальных томах «Economics Explained» Peter Maunder, Danny Myers, Nancy Wall, Roger Leroy Miller 1991, «Economics» David K.H. Begg, Stanley Fischer, Rudiger Dornbusch 1991, «Economics» Michael Parkin, David N. King 1995 и прочей тяжелой (порой под 800 страниц) классике 1990-х эти истории повторяются раз за разом. Ее не избежал даже Нобелевский лауреат - кейнсианец Джозеф Стиглиц в «Economics», Joseph E. Stiglitz, John Driffill, 2000.
Канонический вид этой байки про дрова на пиво, пиво на сапоги и т.п. предложил отец капитализма Адам Смит еще в 1776 г. и с тех пор любой уважающий себя ученый повторяет ее снова и снова, как стандартную молитву, в предисловии, перед тем, как перейти к более интересным вещам. Отметим, что это вовсе не значит, что в более интересных вещах они не разбираются. Например, тот же Стиглиц в 2001 г. получил премию за анализ рынков с ассиметричной информацией (естественно, занимался он этим не один и не сразу, направление развивалось с 1970 по 1990-е) и это ценное открытие, хотя и в нем есть определенная ирония, говорящая нам насколько дубовой была классическая экономика, как она была оторвана от жизни и насколько веками игнорировала очевидные вещи, сидя в своей башне из слоновой кости. Суть концепции Стиглица проста до безумия: он показал, что участники рынка никогда не находятся в равных условиях, проще говоря, продавец машины всегда знает куда больше про конкретную машину, нежели покупатель, а покупатель страхового полиса знает о своих проблемах со здоровьем куда больше, чем страховой агент. Исходя из этого он сделал резонный вывод, что рынок сам по себе не способен прийти к истинному равновесию и из этого дисбаланса информации возникает множество эксплойтов в ту или иную пользу, которые оборачиваются пузырями, провалами и кризисами. Вроде бы, очевидно? Вполне, однако с Адама Смита и до Акерлофа, Спенса и Стиглица никто об этом даже не подумал. Неудивительно, что и с теорией денег вышла такая засада: триста лет экономисты вместо описания реального мира занимались вдохновенной схоластикой.
Сам Смит был классическим либералом и стоял на позиции естественного права. Он утверждал, что люди самостоятельно открыли деньги, частную собственность и законы, а уже затем ввели государство, что бы оно присматривало за этими вещами. Отсюда делались очень сильные и далеко идущие выводы, смущающие умы многих и сегодня: если у людей и без государства были законы, деньги и собственность, то государство можно и упразднить обратно и ничего не изменится. Что интересно, Смит, как эталонный теоретик, подобный Декарту (который с яростью опровергал британский эмпиризм Ньютона и утверждал, что вся физика должна быть построена чисто логически и в голове), начисто игнорировал реальность, которая в те годы уже была известна любому, имевшему глаза и желавшему видеть. Еще в XVI в. появились испанские описания империй ацтеков и инков, которые обладали чрезвычайно утонченной культурой, в некоторых аспектах многократно превосходившей европейскую. У них была сложная бюрократия и система управления, профессиональная армия, изощренные спортивные игры, передовое градостроительство. Работа социальных служб Тенотчитлана не вызвала бы нареканий и сейчас: никаких кривых тесных улиц, геометрическая сетка каналов и кварталов, чистоты у них было больше, чем у римлян с их знаменитой канализацией (которая у мезоамериканцев была куда круче), город аккуратно прибирался, мусор централизованно вывозился. Имелись общественные школы и больницы, централизованное снабжение неимущих и т.п. На фоне ацтеков Глазго казался грязной помойкой, где 90% прозябали в трущобной нищете еще во времена самого Смита.
При этом ацтеки не имели множества вещей, совершенно очевидных европейцу: фонетического алфавита, железных инструментов, колеса, гужевого транспорта и, о ужас, наличных денег! Денег в европейском смысле слова не имела и не знала и инкская экономика, при государстве, развитом на уровне Священной римской империи (разве что масштабами поменьше). Никаких денег не было и у Лиги ирокезов, чье описание появилось только в середине XIX в., но и после него экономисты продолжали, как попугаи, повторять мантры Смита о происхождении наличности и государства еще на протяжении 150 лет. Уильям Джевонс (William Stanley Jevons), один из отцов классической экономики и создатель первой современной денежной теории, опубликованной в книге «Money and the Mechanisms of exchange» 1875 г. (именно на нее в 99% ссылаются поголовно все современные экономисты) просто списал все хрестоматийные примеры про пекарей и сапожников у Смита, даже не осознав, что тот их просто выдумал. Никакой мифической страны меновой торговли никогда не существовало, кредит появился раньше наличности, а государства как раз и были созданы, что бы его механизм мог обеспечиваться централизованным насилием (и если его отменить - настанет не либертарианский или коммунистический рай, а экономика просто перестанет работать вообще, как машина без бензина). Ну и разумеется, ни для кредита, ни для государства существование наличности вообще не является обязательным (и уж тем более не является обязательным существование какой-то эталонной наличности: от золотых желтых флоринов до бумажных зеленых долларов).
При этом экономика ацтеков не сильно отличалась от современной. Государство контролировало рынки, устанавливая регулируемые цены, стандартизованные меры товаров, и штрафы за мошенничество. Существовали купеческие гильдии, кредитные системы, залог, ацтеки понимали и использовали систему сложных процентов. Существовал отдельный класс купцов, специализирующихся на торговле на дальних расстояниях, организованные в гильдию, прошедшие строгую подготовку и экзамены. Бизнес вполне процветал – например, самый большой рынок ацтеков, в Тлателолько, мог пропустить до 60 тыс. чел. ежедневно. Товары делились на предметы роскоши, употребляемые с декоративными или ритуальными целями (золото, серебро, бирюза, нефрит, раковины, перья редких птиц, шкуры ягуаров), утилитарные товары (хлопковые ткани, соль, обсидиан), продукты питания (какао, перцы, кукуруза, бобы, тыква) и промышленные изделия (керамика, инструменты). Экономика майя работала похожим образом, хотя о ней мы знаем куда меньше. Вообще говоря, индейцы Центральной Америки были похожи на Месопотамию не только зиккуратами: экономика Вавилона функционировала схожим образом за 2000 лет до ацтеков. Там тоже были банки, проценты, рынки, сильное государство с разнообразными регуляциями: множество современых инструментов без капли современной наличности.
Как же они справлялись? За счет товарных денег, главнейшими из которых были различные зерновые и (в Южной Америке) какао-бобы. Они являются просто идеальными кандидатами на роль универсального средства обмена. Самовоспроизводятся; нужны каждому для выживания; можно скушать, а можно потратить; отлично делятся до любого разумного предела; обладают практически эталонным равенством характеристик; практически невозможно подделать (сложно представить человека, пытающегося изготовить фальшивое зерно пшеницы или кукурузы и так целый мешок); в надлежащих условиях хранятся почти бесконечно. Зерна и бобы всех видов стали первой и главнейшей универсальной товарной валютой всего человечества и оставались ими вплоть до Нового времени. При этом их роль в финансовой мировой системе и сейчас крайне велика - настолько, что разнообразные деривативы были впервые разработаны именно для работы с зерном. Опять же, белые вовсе не были в этом пионерами: фьючерсами вовсю торговали на 堂島米市場 - Рисовой бирже Додзима в Осаке, экономической столице Сёгуната, еще в XVII в., а первый западный фьючерс появился только в 1864 г в Чикаго и тоже на зерно. Удобство товарных денег столь велико (а роль их так очевидно важна), что когда Сун эмитировала первые банкноты, о которых у нас есть достоверная информация, изначально это были деньги шелка и деньги чая, обеспеченные соответственными товарами.
Вообще говоря, товарные деньги обеспечивались любыми продуктами, которые необходимы для существования человека. В первую очередь, как мы уже говорили, это разные виды зерна и зерновые деньги существуют с зарождения прото-государств и до настоящего времени. Единственный не зерновой вид универсальных продовольственных денег, известный с такой же древности всему без исключения человечеству - соль. Без соли наступает такая же смерть, как без риса и пшеницы, она также бесконечно хранится, удобно делится и переносится и практически не подделывается. На втором месте идет одежда и соответствующие ей деньги хлопка, конопли, льна, шелка, шерсти, кожи и мехов. На третьем месте уже предметы роскоши: деньги напитков (чай, кофе, какао, алкоголь), специй и разнообразных интересных веществ, типа гашиша и опия (ну и малознакомая европейцам экзотика типа листьев коки, орехов кола и т.п.).
Примеров всех их существует легион, начиная от буквально чайных денег Китая (а как вы думаете, как и зачем появились прессованные кирпичи и плитки чая) и заканчивая индокитайскими пиастрами, отчеканенными Францией для опийной торговли, зарплаты чиновников, выдаваемой на излете Цин в опии и буквально банкнот, обеспеченных опием, лежащим в банковском сейфе (4,5 тонны опия из подвалов Госбанка г. Верный, ныне Алмата, дали большевикам возможность напечатать под них бумажек на 40 миллионов рублей в 1918 г). Все это широко использовалось на всей планете на протяжении минимум 5000 лет вообще вне зависимости от наличия или отсутствия бронзовых, серебряных и золотых кружков и принимало разнообразные формы, почти всегда - кредитные. Экономика товарных денег эффективнее всего обеспечивалась работой с записями, от векселей времен Тан на рис и чай и вглубь веков до клинописных табличек нововавилонского банковского дома Эгиби 700 г. до н.э. Аналогично, с товарными кредитными деньгами работали знаменитые средневековые ярмарки, такие как в Брюгге и Шампани, банкирские книги флорентийских домов Барди и Перуцци состоят из проводок по разнообразным товарным векселям (уже когда их разорила Столетняя война и невозвратные кредиты, выданные Эдуарду III, после ужасов XIV в началось второе флорентийское восхождение банков - на сей раз Медичи).
Именно товарные деньги играли роль «тех самых, настоящих» денег по всему миру вплоть до Модерна, с ними делали все тоже самое, что сейчас делают с бумагой и пластиком - от прямой торговли на рынке (в начале испанского правления в Мексике монахи записывали, что кролик, например, продавался за 10 бобов, а вообще какао использовали как валюту наравне с реалами чуть ли не до XIX века) до кредитов (например, в рисе) под залог фьючерсов (на тот же рис). Более того, примерная мера зерна, потребная взрослому мужчине на год жизни, служила (как мы уже говорили, когда разбирали японские обаны) стандартной единицей исчисления богатства, зарплат и податей начиная от Шумера и Рима и заканчивая Японией Эдо. Собственно, золотые пластинки обанов, мало похожие на типичные монеты, появились в Японии с конца XVI в как физическое воплощение товарных денег. 1 рё (両, около 37 г) золота приравнивался к 1 коку (石, примерно 150 кг - та самая годовая норма на среднего японца) риса и обеспечивался именно им. Золотые пластинки не имели какой-то самостоятельной ценности еще очень долго, вплоть до эпохи Мейдзи, их ликвидность определялась тем, что Сегунат гарантированно менял их на рис. Примерно также Сун поступала, как мы уже писали выше, с банкнотами - их ликвидность гарантировалась обменом на тюки шелка и кирпичи чая. Фактически «банкнотами» Вавилона были глиняные таблички с указанием, сколько зерна выдать подателю сего с банковского склада. Когда бумажные деньги начали обеспечиваться золотом и серебром - уже произошла подмена понятий, потому что одна бесполезная субстанция гарантировала ликвидность второй бесполезной субстанции. С этой точки зрения замена бумажек на виртуальные счета не меняет ничего, снова одна бесполезная вещь гарантируется другой бесполезной вещью.
И вот тут мы и подобрались вплотную к финальному вопросу. А какова природа фиатных денег - кредитных денег, не обеспеченных никакими товарами: тех самых бусин, браслетов, стеклянных шариков, бронзовых лопаток, кружков золота, бумажек и пластиковых карт? Они тоже древние, но не настолько, с нами они сосуществуют примерно половину времени цивилизации - порядка 2500 лет из более 5000, но их происхождение и роль в социуме совершенно иная, нежели у товарных. Более того, эта роль однажды совершила резкий поворот, что и стало причиной рождения мейнстримной экономической теории. Но об этом мы поговорим в следующий раз.
