Бронзовый век знал все современные финансовые инструменты, разве что, за исключением акций и фьючерсов. Там были кредиты, сложные проценты, ипотека, банковские переводы – и все это работало на товарных деньгах и без капли наличности. При этом он был в чем-то очень ламповым и мирным временем, даже рабом быть в Бронзовом веке было не так уж кошмарно. В представлении египтян, например, всё государство автоматически принадлежало фараону (как земному воплощению бога) и любой житель, от крестьянина до царедворца, технически был рабом бога. Основная масса населения именовалась иероглифами, читаемыми, как ḥmww – буквально «умельцы», это рядовые граждане, обладавшие какой-либо квалификацией, с которой можно платить налог, они же были обязаны отрабатывать трудовую повинность. Именно они строили пирамиды, копали каналы и т.п., причем с одной стороны этот труд был обязательным, с другой – он осуществлялся в свободное от сельхозработ время и на этот период рабочие получали еду и пиво, государственное жилье и медицинскую помощь. В общем-то для простого земледельца грань между «я работаю на своем поле, отдавая 50% урожая фараону» и «я работаю на стройке фараона за еду» была почти незаметна.
Даже те, кого мы можем назвать рабами (военнопленные или люди, продавшие себя в рабство за долги), обладали странными (по современным меркам) для этой роли правами: они могли иметь собственность, могли вступать в брак со свободными гражданами, могли выступать свидетелями в суде и могли в итоге выкупить себя или получить свободу от хозяина. В Шумере ситуация обстояла примерно аналогично, разве что был куда более развит кредитный сектор, так что народ, периодически попадал в долговую кабалу, откуда, также периодически, выкупался царями, которые просто обнуляли все долги властью богов.
Всего мы знаем шесть главных цивилизаций Бронзы: Египет, Месопотамия (где сменились Урук, шумерские царства, Аккад, Ур, Вавилон и Ассирия) с прилегающим Эламом, Сирия и Левант (где господствовали сначала хетты, потом арамейцы и финикийцы), Крито-Микенская держава (минойцы, потом микенцы), Хараппа (Индия, практически ничего неизвестно, письменность не расшифрована) и Шан в Китае (появилась позднее всех). Их, разумеется нельзя было назвать гуманистами: войны велись, пленные угонялись в рабство, города разрушались. Однако, масштабы происходивших зверств были несравнимы с бедствиями Железного века и сами зверства были достаточно локальны.
Мало кто задумывается над тем, что полноценное порабощение в духе Рима или колониальных империй – вообще-то крайне продвинутый и сложный процесс, далеко не каждой державе он по плечу. Во-первых, требуется источник рабов, причем способный давать сотни тысяч жизней в год, а это значит, что нужна продвинутая армия с передовым вооружением, что бы извлекать эти жизни из их привычной среды, нужна логистика, серьезные институты контроля и учета и, самое главное, форма хозяйствования, которая делает весь этот движ оправданным и выгодным. Такой формой являются, например, колоссальные латифундии и шахты – два классических применения рабской силы, но построить, поддерживать и извлекать прибыль из них может только передовое индустриальное общество.
Доросли до серьезного подхода к рабству только Афины – первая сверхдержава Средиземноморья, игравшая там роль Соединенных штатов. Демократия и популизм; высокий уровень жизни для граждан и экспорт культуры; сильный флот и регулярное давление на протекторат с его помощью; бесконечная война с Востоком – все чекпойнты пройдены. Конечно, это ироничное сравнение, но в любой шутке есть доля правды: Афины действительно были на своем пике крайне мощными по меркам своего времени (хотя и не сравнимы с монструозной державой Ахеменидов) и могли себе позволить то, что не могли позволить какой-нибудь Ур или Вавилон, в том числе, по-настоящему промышленное массовое рабство, на которое и ложились все издержки от удовольствия бесплатно быть гражданином великого полиса. Только на Лаврийских рудниках благородных афинян вкалывали десятки тысяч рабов (Фукидид пишет о восстании 421 г до н.э. в ходе которого 20 тыс. сбежало), которые трудились в кандалах и в ужасающих условиях.
Бронзовый век в Средиземноморье, как известно кончился катастрофой XII в. до н.э. после которого настали Греческие Темные века, почти каждый город между Троей и Газой был разрушен и зачастую после этого больше не заселялся, грамотность была массово утрачена, микенская и хеттская цивилизации вообще уничтожены, Египту и Месопотамии тоже крепко досталось. В Индии Хараппская цивилизация рухнула примерно за 400 лет до того, а в Китае произошел переход от Шан к Чжоу. В списке глобальных цивилизационных катастроф, постигших человечество, крах Бронзового века считается одной из самых мощных (и второй по времени после 4.2ka event – климатической катастрофы примерно 2200 до н.э.), ее причине и ходу посвящены целые тома, например, классическая книга археолога и профессора истории Университета Джорджа Вашингтона Эрика Клайна (Eric H. Cline) «1177 B.C.: The Year Civilization Collapsed».
Социологи, антропологи и философы очень любят глобальную периодизацию, хоть и выравнивающую рельеф, но позволяющую взглянуть на мир в общем, так что промежуток с 800 до 200 до н.э. немецкий экзистенциалист Карл Ясперс (Karl Theodor Jaspers) поименовал в 1949 г. Achsenzeit – «Осевое время». Он заметил, что большинство учителей человечества жило в это время. Это иудейские пророки Исайя (~750 г до н.э.), Иеремия, Иезекииль (~600 г до н.э.) и Даниил (~500-450 г до н.э.), Заратустра (точно неизвестно, ~800-700 г до н.э.), авторы Упанишад Яджнявалкья, Уддалака Аруни, Шветакету и прочие (точно неизвестно, ~700-600 г до н.э.), Сиддхартха Гаутама (~650 г до н.э.), основатель джайнизма Джина Махавира (~500-450 г до н.э.), китайцы Лао-Цзы (~600 г до н.э.), Конфуций и Мо-цзы (~450-400 г до н.э.) и целая куча греков: Гомер (~700 до н.э.), Фалес Милетский (~600 г до н.э.), Пифагор, Гераклит, Парменид (~500-450 г до н.э.), Демокрит, Сократ, Платон, Зенон Элейский, Антисфен, Диоген Синопский (~450-400 г до н.э.), Аристотель, Зенон Китийский, Эпикур (~350-300 г до н.э.) и поздние китайские философы Мэн-цзы, Чжуан-цзы, Сюнь-цзы (~350-300 г до н.э.) и отец легизма Хань Фэй (~250 г до н.э.). В следующую эру, которую он назвал Духовной к ним добавились два последних великих пророка Иисус Христос (~ 30 г) и Мухаммед (570 – 632 гг.). Фактически ничего существенно нового с тех пор изобретено не было: все последующие философские и духовные поиски человечества – не более чем комментарии к ним или споры с ними.
В это же время возникли первые тоталитарные империи железа, совершенно новый тип государств, стоящий на насилии и порабощении в промышленных масштабах, имевшие огромные профессиональные армии и/или флоты и занимавшиеся непрерывной экспансией против соседей (а значит – вечной войной на границах и вечным подавлением мятежей внутри). Все они имели развитую бюрократию и мощную инфраструктуру и логистику, иначе бы и не смогли контролировать такие территории. Первой из них стала кошмарная Новоассирийская империя (911 – 609 до н.э.), символ ужаса и террора на тысячу лет, устроившая кровавую бойню в Месопотамии. Первой сверхимперией Евразии стала Ахеменидская (550–330 до н.э.) накопившая невообразимые богатства. Первой морской гегемонией стал Делосский союз (478–404 до н.э.), а наследниками короткой империи Александра Македонского (336–323 до н.э.) стали главная эллинистическая держава Востока – Селевкиды (312 – 63 до н.э.) и Египта – Птолемеи (305 – 30 до н.э.). В Индии поднялась сверхдержава Маурьев (322 – 185 до н.э.), на севере же господствовала Кушанская империя (ок. 30 – 375 гг.) о которой мы ничего не знаем. В Иране сменилось две сверхдержавы – Парфянская (247 до н.э. – 224 гг.) и Сасанидская империи (224 – 651 гг.). В Средиземноморском регионе возвышалась эпическим монолитом Римская республика (509 – 27 до н.э.) преобразованная в Римскую империю (27 до н.э. – 476 гг). Ну а в Азии короткое и безумно жестокое господство династии Цинь (221 – 206 до н.э.) сменилось долгим процветанием династии Хань (202 до н.э. – 220 гг.) построившей тот классический Китай, что мы знаем.
Последней значимой революцией этого времени стало появление классической монеты. Она возникла независимо сразу в трех крупнейших очагах цивилизации: Малой Азии, Индии и Китае, примерно в одно и тоже время (около 700 - 600 г до н.э.) и распространилась за следующие 200-300 лет по всей Ойкумене, почти мгновенно став стандартом обмена и основой всей экономики Железного века. Кредиты были позабыты, товарные деньги отодвинуты в сторону – госпожа Монета царствовала от Китая до Галлии.
Как все эти три события связаны между собой? Почему духовный расцвет человечества совпал с появлением монет и апокалиптической резней, промышленным рабством, всеобщим разграблением и дележом мира первыми сверхдержавами? Важен и следующий вопрос: около 600 года, как раз когда рабство стало исчезать, а сверхдержавы развалились, тенденция вдруг обратилась вспять. Наличность иссякла. Повсюду произошло возвращение к кредиту и так продолжалось до XV в. и возрождения великих империй – на сей раз пороховых и колониальных, которые, кстати, вернули и рабство. Гребер, естественно, предлагает ответ на эти вопросы, изучив новейшие экономические, исторические и антропологические исследования последних десятилетий.
На вопрос, отчего монеты появились именно в районе 650 г. до н.э. ответить проще всего. Железный век принес новое оружие, собственно, из железа. Как обычно и бывает с новым оружием, оно вовсе не было лучше старого, но было радикально дешевле, проще в изготовлении и доступнее всем желающим. Армии Бронзового века, как правило, представляли собой гвардию царей, а также отряды редких элитных наемников (типа нубийских лучников) и колесницы благородных. Все их оружие и доспехи делались ковкой, из бронзы и были сложны и дороги (а колесница по стоимости и сложности — это вообще танк Бронзового века). Соответственно, устроить многолетние массовые побоища всех против всех с таким снаряжением было проблематично. Войны были реже, вынужденно гуманнее и не затрагивали население столь тотально. Распространившееся после катастрофы Бронзового века (и способствовавшее ей) железное оружие и доспехи невероятно демократизировали боевые действия. Отныне каждый, желающий стать варлордом, мог собрать отряд, снарядить его и отправить кошмарить соседей за малую толику цены бронзовых солдат древности. Это открыло путь к массовой мобилизации в армии владык, что позволило начать строительство невиданных до того масштабных империй, сопровождающихся резней сотен тысяч и порабощением миллионов и толкнуло мир в тотальную войну всех против всех, длившуюся несколько веков.
В 700 – 400 гг. до н.э. все три региона, где возникли монеты, представляли собой ад на земле. Анатолия была разделена на Лидию, Карию, Ликию, Фригию, Ионический союз и все они беспощадно резали друг друга, а с 550-х их начинает утрамбовывать величайшая сверхдержава региона – империя Ахеменидов (та самая, с Киром II Великим, Дарием I Великим и Ксерксом I Великим), а чуть ранее бока им обгрызали ассирийцы (последний великий царь Ашшурбанапал) и набегали киммерийцы. Первые монеты Анатолии были изготовлены точно неизвестно когда и приписываются царям Гигу (правил ~717 – 679 гг до н.э.), Ардису II (правил ~678 – 629 гг до н.э.), Алиатту II (правил 617 – 560 гг до н.э.) или даже полумифической Демодике, жене фригийского царя Мидаса (VII в до н.э., был так богат, что возникла легенда о превращении всего, чего он касался, в золото). В любом случае использовался для них металл, добытый в реке Пактол (сейчас Сарт), причем его было так много, что хватило еще и на не менее легендарные богатства последнего лидийского царя Крёза (правил 560 – 547 гг. до н. э.). Почин подхватили греческие полисы и Дарий I, начавший чеканку знаменитых золотых дариков (на них потом пошли сокровища Крёза, захваченные Ксерксом).
Очень быстро чеканка распространилась в Ионии, в греческих полисах. Крупнейшим из них был Милет, большой, окруженный мощной крепостной стеной город, из которого вышла основная часть греческих наемников, воевавших в ту эпоху в Средиземноморье: Милет не только был их главным штабом, но и важнейшим торговым центром региона и, возможно, первым городом в мире, где повседневные рыночные операции стали осуществляться при помощи монет, а не в кредит. Интересно, что начало греческой философии положили три человека: Фалес из Милета (624 – 546 гг. до н. э.), Анаксимандр из Милета (610 – 546 гг до н. э.) и Анаксимен из Милета (585 – 525 гг. до н. э.), жившие в городе как раз тогда, когда впервые появилась чеканка. Самые первые лидийские монеты изготавливались, скорее всего, ювелирами и были очень просты: расплющенный кусочек электрума с простым символом и буквами (одна из первых найденных монет принадлежит Эфесу в Ионии, датируется 625 г. до н.э. и имеет просто надпись ΦΑΕΝΟΣ ΕΜΙ ΣHΜΑ). Естественно, монеты из электрума никогда не предназначались для торговли. Во-первых, их невозможно было стандартизовать по пробе, потому что самородный электрум содержит около 40-60% золота и остальное серебро, причем отличается каждый кусочек. Во-вторых, электрумные монеты были слишком дорогими, на стоимость одной из них можно было жить неделю. Для чего же их применяли? Как раз таки, для оплаты труда наемников, которые были жизненно необходимы в то время и именно греческие наемники принесли сначала на побережье Малой Азии, а затем и на острова и материковую Грецию идею монетного обращения. Возможно первыми монетами, которые в Западном мире реально стали обращаться на рынках, были греческие гемиоболы из серебра, массой порядка 0,5-0,7 г и чеканившиеся в ионических полисах с 540 – 520 гг до н.э.
Зачем вообще понадобилось платить наемникам новой формой денег? Естественно, товарами они брать не хотели – таскать с собой бочки вина, мешки ячменя и прочее барахло неудобно. Кредитные системы и линии доверия были полностью разрушены войнами, расписка, выданная в одном полисе, уже ничего не стоила в другом, т.к. было неизвестно – не разграбили ли уже тот полис, где ее выдали, за время путешествия до соседнего. Этим можно объяснить, почему греки, из числа которых наемники в основном и вербовались (благодаря появлению у них солдата нового типа – гоплита и фаланги), так быстро привыкли к монетам и почему чеканка настолько быстро распространилась в греческом мире, что уже к 480 году до н. э. в различных полисах действовала по меньшей мере сотня монетных дворов, несмотря на то что ни один из ведущих торговых народов Средиземноморья еще не проявлял к ним ни малейшего интереса.
Например, финикийцы считались главными купцами и банкирами Древности (первые греческие банкиры были сплошь финикийцами). Они также были великими изобретателями — именно они придумали алфавит и абак. Тем не менее в течение нескольких столетий после изобретения чеканки они предпочитали вести дела по старинке, используя необработанные слитки и векселя. Финикийские города не чеканили монет до 365 г до н. э., а Карфаген, крупнейшая финикийская колония в Северной Африке, стал выпускать ее только из необходимости платить тем же грекам – сицилийским наемникам, которые сражались с Римом. Однако, торговля не спасла их, более того, судьба финикийцев была показательно кошмарна. Сидон, самый богатый финикийский город, был разрушен персидским царем Артаксерксом III после восстания в 351 г до н. э. и 40 тыс. его жителей предпочли рабству массовое самоубийство. Двенадцать лет спустя в 332 г. до н.э. второй по величине и богатству город Финикии – Тир был полностью разорен Александром Македонским, 10 тыс. жителей было вырезано и еще 30 тыс. угнано в рабство. Карфаген, как известно, стерли в порошок римляне в 146 г. до н. э., сотни тысяч жителей были ограблены и убиты, 50 тыс. пленников проданы в рабство, а от самого города осталась засыпанная солью выжженная пустошь. Неудивительно, что при таком уровне насилия над банкирами и купцами уже примерно к 300 г. до н.э. все след кредитов и векселей исчезают и народ массово переходит на монеты.
Монеты преобладают тогда, когда царит насилие. Во-первых, монета удобно стандартизует и анонимизирует металл при создании. В частности, на монеты массово перечеканивали храмовые сокровища. Как уже упоминалось, Александр Македонский повел свою 120 тыс. армию в поход в кредит, а расплачивался с грабежей, он разорил огромные хранилища жрецов Ахеменидов и повелел перечеканить в монеты более 5000 тонн серебряных изделий и слитков, которые копились несколько сотен лет. Всего в экономику было влито не менее 180 тыс. талантов (примерно $300-400 млрд. на сегодня), это был крупнейший вброс драгоценного металла на рынки Европы до открытия Рудных гор в Богемии и прибытия Серебряного флота в Испанию. Именно войска Александра не только разнесли монеты греческого типа (как и саму идею монеты) от Египта до Бактрии (лишь на оплату солдатам у него уходило полтонны серебра каждый день похода), но благодаря ему рынок получил необходимые для массовой чеканки объемы драгметаллов. Вавилонские, персидские и финикийские храмы были разорены, а драгоценности, гарантировавшие кредитную торговлю веками – расплавлены и расхищены. Такая детезаврация и разграбление храмов проходила еще несколько раз и на монеты ушли сокровища, собираемые тысячи лет.
Во-вторых, монета анонимна и в применении. В отличие от общинного дара или обмена она не требует ни знакомства, ни доверия, это как чемодан с долларами в XX веке. Человек, принимающий золото или серебро в обмен на товар, должен доверять лишь точности весов, качеству металла и вероятности того, что кто-то еще захочет их принимать. В мире, где повсюду царит война и насилие упрощение сделок приносит очевидную выгоду.
Осталось положить на место последнюю часть головоломки. С чего солдаты были уверены, что в любой деревне, через которую они проходят, в обмен на монеты им дадут кров, еду и женщин? А вот об этом параллельно с выпуском монет и стали заботится правители, потому что силу и пользу от монеты они осознавали, осталось только убедить всех ее использовать. Внедрение таких вещей очень похоже на внедрение телефона с которым возникла проблема у Александра Белла. Сам телефон стоил немало и еще надо было тянуть кабели от каждого аппарата. Как убедить человека, что ему нужен телефон, если еще пока и звонить почти некому? А если не убедить всех купить телефоны – так звонить и будет некому. Такие парадоксы курицы и яйца – обычное дело в новом сложном бизнесе и тут на помощь всегда приходит государство, насильно создавая новый рынок. С телефонами так и было – Bell получила монополию и господдержку с которой могла не рисковать финансово и развивать сеть. Аналогично, когда тиранам и деспотам пришла в голову гениальная мысль платить наемникам монетами – они тут же позаботились, что бы им было на что их потратить. Они начали собирать налоги в монете, а единственным способом ее получить стало содержать армию. Так были построены первые рынки типа «товар-деньги». Принимая только свои собственные монеты в качестве уплаты штрафов, пеней и налогов, правительства сумели вытеснить многочисленные социальные и символические деньги, которые уже существовали во внутренних районах, и создать некое подобие единого национального рынка.
Дополнительным бонусом стала борьба правителей с банкирами и купцами, сосредоточившими в своих руках большую власть. Фактически, эмиссия денег находилась исторически только в их руках – их векселя и расписки обращались на огромных территориях, они концентрировали власть и богатство, а так же регулярно взывали долговые кризисы. Один из таких случился в Греции незадолго до распространения монет и 594 г. до н. э. Солон был избран архонтом Афин и разобрался с тяжелейшим долговым кризисом, массово освободив должников. Монеты усмиряли рынок, с одной стороны, они сдерживали его рост (ибо количество металла всегда было ограничено), а с другой – концентрировали экономическую власть в руках эмитента, т.е. тирана или царя и мешали разразится очередному кредитному кризису (та же закономерность работала всегда: как только появляются кредитные деньги – настает время экономического роста, перемежающегося жестокими кризисами). К 450 г. до н.э. уже каждый житель полиса шел на рынок, держа за щекой оболы. Показательно, что традиционная дата начала чеканки римских монет, 338 г до н. э., почти точно совпадает с окончательным запретом долговой кабалы (326 г. до н. э.). Казалось, что демон наличности, выпущенный в мир, пришел навсегда.
Золото и серебро приобреталось на войне или добывалось рабами, захваченными на войне в плен. Полисы и республики разработали множество способов распределения монет не только среди солдат, но и среди населения в целом, в то же время требование использовать те же монеты для всех платежей государству обеспечивало на них спрос, достаточный для развития рынков. Британский социолог и экономист, открывший эту взаимосвязь, Джеффри Ингем (Geoffrey Ingham) назвал сложившийся режим «военно-монетным комплексом» в своем труде 2004 г. «The Nature of Money», а Гребер уточнил его до «военно-монетно-рабского комплекса». Он сформировался вскоре после изобретения монет и продержавшегося 1000 лет до 600 г. н.э.
Естественно, такая экстенсивная экономика, опирающаяся на весьма конечный ресурс уязвима. Вся Римская империя на пике была просто машиной, перерабатывающей захваченных на войне рабов в золото и серебро рудников, а его, в свой черед, перерабатывало в новые легионы, захватывающие еще рабов. Но даже в этих условиях на протяжении большей части римской истории использование монет в основном ограничивалось Италией и несколькими крупными городами за ее пределами, а также приграничными областями, где были расквартированы легионы. В областях, где не было рудников и не велись военные действия, по-видимому, продолжали функционировать старые кредитные системы.
В Северной Индии творился еще больший беспредел. К 600 г. до н.э. регион был разделен на множество т.н. Махаджанапад — стран, существовавших до рождения Будды. Это Каши, Кошала, Анга, Магадха, Вадджи, Малла, Чеди, Ватса, Куру, Панчала, Маччха, Шурасена, Ассака, Аванти, Гандхара, Камбоджи и Калинга. Как минимум две из них были олигархическими республиками кшатриев – касты воинов, чем-то похоже на Спарту, где народ носил оружие и проводились собрания, были и выборные монархии и деспотичные княжества. Все они находились в непрерывной войне друг с другом. Каждое государство стремилось подчинить соседей, контролировать торговые пути и захватывать плодородные земли Ганга. Особенно агрессивно расширялась Магадха, именно она позже создаст основу для империи Маурьев. Неудивительно появление индийских монет в это время. Как мы уже говорили, они имели свою специфику: это были небольшие серебряные пластинки с клеймами, выбиваемыми керном, причем на многих имеются следы дополнительного клеймения, похожие на многочисленные рукописные индоссаменты (передаточные надписи), которыми украшали вексели купцы. Это позволяет предположить, что их разрабатывали и использовали люди, привыкшие иметь дело с более абстрактными кредитными инструментами.
Магадха сумела в конечном счете одержать верх, потому что контролировала большую часть рудников. В своем политическом трактате примерно 300 г. до н.э. «Arthaśāstra» Каутилья (он же Чанакья, санскр. चाणक्य, также Ватсьяяна, «Индийский Макиавелли», сыграл ключевую роль в возведении Чандрагупты Маурьи на престол царства Магадха в 321 до н. э., свержении прежней династии Нанда и основания империи Маурьев), писал, что рудники – опора империи, с них снаряжается войско. Армия Маурьев была чудовищной, греческие источники утверждают, что Магадха могла выставить на поле боя 200 тыс. пехотинцев, 20 тыс. всадников и 4 тыс. боевых слонов и увидев это солдаты Александра взбунтовались и повернули обратно. Каутилья рекомендовал платить солдатам жалованье, кажущееся щедрым, а затем тайно заменить коробейников агентами правительства, которые будут брать с них двойную цену за продовольствие, и подсылать к ним проституток, которые будут шпионить и докладывать о настроениях среди народа. Рабов он селил в правительственных деревнях на вновь освоенных землях, служивших, по сути концлагерями. Наемными работниками были каторжники, которых империя Маурьев сдавала в аренду на время срока их заключения. При императоре Ашоке (273–232 г до н. э.) Маурьи контролировали территорию почти всей современной Индии и Пакистана, но индийский военно-монетно-рабский комплекс также надорвался, как и Рим, но раньше на 500 лет. Дошло до того, что при Ашоке когда-то серебряная монета превратилась в биллонную. Маурьи были, фактически, атеистами, не слишком-то благоволя старым брахманам, однако, после уничтожения последней независимой державы Индии – Калинги, в ходе которой войска Ашоки вырезали сотни тысяч и столько же поработили, сам император внезапно покаялся и повернулся к буддизму. Он отстроил тысячи монастырей и ступ и поклялся больше не убивать.
В Китае с 1045 г до н. э. по 221 г до н. э. формально правила династия Чжоу, вскоре после кризиса Бронзового века сокрушившая Шан, но уже с 722 г до н. э. их власть стала номинальной и настал знаменитый период Вёсен и Осеней, когда жил Конфуций и было золотое время начала китайской культуры и философии. Правили в это время удельные князья, которые к 403 г. до н. э. передрались между собой и погрузили страну в эпоху Сражающихся царств. Людей в Китае было много уже тогда и битвы были апокалиптическими. Если греческий полис мог выставить в поле несколько тысяч воинов, то китайские царства постепенно начинают мобилизовывать десятки и даже сотни тысяч человек и конец периода уже напоминает индустриализированную войну. По самым скромным подсчетам за 200 лет Сражающиеся царства перебили порядка 5 млн. человек и еще 2 млн. угробил Цинь Шихуанди. При нем же начался главный мегапроект Китая – Великая стена, для строительства корой потребовались сотни тысяч рабов и большую часть там и похоронили. При этом отдельные участки мегастен строили и Сражающиеся царства: Вэй, Янь, Чжао и прочие, мобилизовав суммарно не менее миллиона человек.
Прото-деньги, представляющие собой литые из бронзы имитации хорошо знакомых китайцам ракушек каури под названием Тун Бэй (銅貝) были известны еще примерно в 1000 г. до н.э. но настоящее использование монет началось с первого в мире литейного двора для них, в Гуаньчжуане в Хэнани (раскопан в 2021 г.). Сам город был основан около 800 г. до н.э. и существовал не менее 400 лет, а литейная там появилась примерно в 650 г. до н.э. Первые массовые китайские деньги представляли собой стилизованные бронзовые мотыжки, позже появился вариант стилизованных бронзовых ножей, а классические монеты с отверстием появились уже при Цинь. Производство монет в Китае всегда происходило в эпическом масштабе, в стране действовали в разное время десятки мастерских, где отливали тысячи связок (в каждой примерно по 1000 монет) в год. Второй их особенностью было то, что Китай на протяжении всей истории традиционно использовал для них бронзу, если с ней были проблемы – заменяли на железо или даже свинец, но серебро и золото в монетах не использовалось. Для крупных платежей и тезаврации применяли серебряные слитки характерной формы, золото же видел, пожалуй, только император и его сановники, да настоятели самых богатых буддистских монастырей. Отчасти так произошло по причине практически полного отсутствия драгоценных металлов в Китае, отчасти – из-за того, что армии династий были колоссальны, насчитывая до миллиона человек суммарно и состояли из бедных мобилизованных крестьян, для которых и связка бронзы на протяжении веков была вполне нормальной суммой.
Теперь осталось разобрать последний вопрос – какая связь существовала между чеканкой монет, войнами и невиданным в истории расцветом идей? Во-первых, период раздробленности и войн всех против всех, а затем период построения колоссальных, не виданных в Бронзовом веке империй привел к резкому повышению грамотности населения. Впервые в человеческой истории владение письменным словом перестало ограничиваться священниками, бюрократами и купцами, став необходимым условием участия в жизни общества. В Афинах считалось само собой разумеющимся, что гражданин полиса обязан быть грамотным, а к 300-400 годам в итоге появился мир, в котором, как говорил Гребер, даже варварские вожди, грабившие Рим, должны были иметь свое мнение по вопросу о таинстве Троицы.
Важную роль в повальной грамотности сыграла неизбежная демократизация рынков, следующая за распространением монет. Отныне каждый был сам себе банкир и сам себе купец, полагаться было не на кого, а деньги считать надо, равно как и понимать их знаки и надписи, относительно разбираться в качестве и т.п. Рынки Осевого времени породили еще одно важнейшее социальное изменение. Монеты сделали их анонимными и массовыми. Теперь даже с соседями можно было обращаться, как с чужаками и вопросы рациональной выгоды вышли на первый план. Постепенно оформилось новое понимание человеческой мотивации, радикальное упрощение, позволяющее мерять все на кружки из золота и серебра, в том числе, и человеческие жизни. В эпоху, когда деньги, государства и война стали тесно переплетены: когда золото делало армии, армии делали рабов, а рабы делали золото; когда убийственная конкуренция часто действительно оборачивалась убийствами – никому и в голову не приходило, что эгоистичных целей можно добиваться мирными средствами. В эту эпоху во всех трех точках возникновения монет и мировых империй появляются первые сверхрациональные маккиавелисты и их людоедские теории.
Про Каутилью мы уже писали, название его книги «Артхашастра» обычно переводится как «Наука политики», но более точным переводом было бы «Наука материальной выгоды». Он подчеркивал, что крайне важно создать видимость того, что управление — это вопрос нравственности и справедливости, однако, на самом деле войну и мир стоит рассматривать исключительно с точки зрения прибыли. Богатство нужно для создания огромной армии, которая установит господство над новыми рынками и ресурсами, что принесет еще больше богатства, а героические представления о чести и славе, обеты богам или желание мести – слабости, которыми можно манипулировать. Каутилья также дает подробные рекомендации, как подрывать и уничтожать демократии, с которыми империя вступит в конфликт.
В Китае был легизм, официальная идеология Цинь. Его основатель, Шан Ян, учил, что люди ничто, а государство – все, при этом в вопросах государственного строительства принимать в расчет стоит лишь интересы правителя. Простыми же людьми легко манипулировать, поскольку мотивация у них одинакова: их стремление к выгоде, писал он, предсказуемо так же, «как и стремление воды течь вниз». Шан учил, что всеобщее процветание может повредить способности правителя мобилизовать людей на войну, а значит, террор является самым эффективным способом управления, но он должен представать в облике закона и справедливости.
В Греции был софист Фрасимах, о теориях которого мы знаем, в основном, потому, что споры Сократа с ним описал Платон. Он не стеснялся доказывать, что «несправедливость, достаточно обширная, сильнее справедливости, в ней больше силы, свободы и властности». В «Мелосском диалоге» Фукидида афинские военачальники излагают населению прежде дружественного им города рациональные аргументы, объясняющие, почему афиняне решили, что их империи будет выгодно угрожать массовой бойней, если те не согласятся платить им дань. Поразительной чертой всей этой литературы является ее бескомпромиссный материализм. Боги и богини, магия и оракулы, ритуалы жертвоприношений, культы предков и даже кастовые и ритуальные статусные системы исчезли или отошли на второй план и теперь считались простыми инструментами в погоне за выгодой. У многих философов вопрос стоял не «нужно ли рабство», а «какие люди естественно предназначены для рабства», например, Аристотель прямо развивал концепцию «рабов по природе». Платон, уже будучи авторитетом и написав часть диалога «Государство», прибыл ко двору сиракузского тирана Дионисия Старшего, считавшегося просвещенным. Однако, он умудрился так достать правителя, что философа просто схватили во дворце и продали в рабство (как сейчас бы сказали, совершенно по беспределу), откуда его выкупили коллеги. При этом сам Платон в «Законах» говорил:
«Мы знаем, что нет никого, кто бы не сказал, что нужны верные и преданные рабы: ведь среди них нашлось много таких, которые выказали больше преданности, чем братья или сыновья ... Но не говорят ли также, с другой стороны, что душа раба не способна ни на что хорошее и что никогда разумный человек не должен верить рабу? … В зависимости от того, какой из этих противоположных взглядов разделяют люди, одни из них ни в чем не доверяя своим рабам, обращаются с ними как с дикими животными, и силою палки и ремня … другие действуют совершенно обратно... Раб есть имущество очень хлопотливое … Я вижу только два выхода: первый — рабов иметь не одного и того же племени, но, насколько возможно, таких, которые говорят на различных языках, если хотят, чтобы они более охотно переносили гнет рабства; второй — хорошо обращаться с ними не только для них самих, но еще в большей степени в своих интересах».
При этом везде, где расцветали такие циничные школы, появлялись и противоположные люди, гуманисты типа Гаутамы или Мо-цзы, которые разрабатывали идеи о человечности и душе, пытаясь найти новые основы для этики и нравственности. Несложно догадаться, что примерно к 100 г. до н.э. маятник качнулся в обратную сторону. Утомленные тяжелой пятой империй, постоянно устраивающих друг с другом резню и общим цинизмом общества, люди породили множество милленаристских сект, верящих в радикальное переустройство мира после глобальной катастрофы, которая вот-вот произойдет. На Западе наибольшее развитие они получили от Александрии до Сирии и из одной из таких, в Иудее, вышел пророк новой эры, проповедовавший идеи, радикально противоречащие политическому и философскому мейнстриму тех лет. Иисус Христос. В конечном итоге во всех трех цивилизационных центрах возобладала новая философия. В Индии Ашока первый попытался перестроить свое государство на основе буддизма; в Риме Константин обратился к христианству; в Китае У Ди, император Хань, столкнувшись со схожим военным и финансовым кризисом, принял конфуцианство в качестве государственной философии (проект Ашоки, кстати, можно назвать самым неудачным: империя развалилась, на руинах выросло множество раздробленных царств, а буддизм был вытеснен со своей изначальной территории в Китай, Непал, Тибет, на Шри-Ланку и дошел до Японии).
