Итак, что же такое деньги на самом деле? Как мы уже выяснили, внешняя их форма совершенно несущественна, куда важнее, представляют ли они необходимость для человека сами по себе. Если да – это товарные деньги, обращение с которыми жестко ограничено самой природой. Создать сколько угодно зерна или ткани мы не сможем. Золото кажется похожим на них, потому что его тоже вечно не хватает и оно весьма физично по своей природе – блестит и очень тяжелое, только вот человеку в пустыне от него пользы нет, а от ткани, зерна и воды есть. Золото только кажется более настоящим, чем стеклянные бусы или красивые перья, как фальшивая елочная игрушка из старого анекдота – блестит, а радости никакой. Радость от золота, конечно есть, но лишь потому, что оно работает на вере в ее существование и что бы построить ее, на протяжении нескольких тысяч лет человечество погружалось в бесконечные волны насилия. Монеты существуют потому, что существует власть, способная их навязать и она делала это с 650 г. до н.э. Через века инерция человеческого мышления стерла любые представления о том, как могло быть иначе, хотя человеческие общества, не познавшие символически-долговой экономики существовали всегда.
Символические деньги были придуманы для того, что бы измерять то, что не может быть измерено – жизнь, честь, достоинство, свободу, но в итоге от измерения символической цены полена в медных браслетах люди перешли к тому, что по-настоящему поверили, что оно стоит именно столько и в этом им активно помогли государства. Однако, если ты смог поверить, что ценное полено, которое согреет тебя зимой, можно поменять на горсть медных кружков, от которых не будет никакого прока – ты сможешь поверить во что угодно. Символические деньги изменили и понятие долга и кредита. Долги, образуемые товарными деньгами, ограничены природой и здравым смыслом, все помнят притчу о изобретателе шахмат, который попросил у падишаха одно зерно пшеницы за первую клетку, два за вторую, четыре за третью… Экономика товарных денег защищена от пузырей и злоупотреблений ценой того, что рост в ней практически невозможен – человек ведь тоже может съесть не бесконечное количество пшеницы. Однако, когда долг сталкивается с символическими деньгами, открывается настоящая бездна. Ведь символические деньги можно размножать бесконечно и бесконтрольно – все что нужно – это убедить людей в их ценности, а как мы уже знаем, дубинка мытаря может справится с этим хорошо.
На самом деле у таких денег есть и еще одна важная особенность – они не совсем бесполезны. Они дарят людям мечту и надежду, а люди лучше всего работают, когда есть и то и другое. Именно поэтому, если вам удастся убедить человека в том, что вы даете ему нечто ценное, не давая на самом деле ничего, вы увидите, как по волшебству мобилизуются силы, собираются люди, кипит работа в три смены и там, где была пустыня, возводятся города – а вы, повторимся, не потратили на это ничего, кроме цветной бумаги (а сейчас и бумага не нужна). Возникает то, что многие назовут экономическим чудом.
Однако, питаться бумагой, металлом и пластиком все равно нельзя и реальный сектор должен существовать. В идеале фиатные деньги, распаляя людей умеренной инфляцией, служат стрекалом, понуждающим ко все большим свершениям. Однако в период смут власти часто заклинивает и они начинают нажимать на кнопку слишком часто, забывая о том, что чудо работает только тогда, когда рост денежной массы не очень сильно опережает рост самой экономики. В этот момент люди в ужасе открывают глаза и видят, что король-то голый. Магия исчезла, утекла сквозь пальцы, а бумажки не стоят ничего. Наступает гиперинфляция и люди откатываются к архаичным символическим деньгам вплоть до серебра и золота, а если их нет под рукой, то и еще далее, к старым добрым деньгам товарным. Однако, спасти ситуацию проще простого – надо просто показать людям новую бумажку и убедить их что она чего-то стоит, а это у государств получается очень хорошо.
О соотношении наличных и безналичных денег тоже стоит сказать отдельно. Изначально казалось, что господство монет будет вечным, но монетно-рабский-военный комплекс, о котором писал Гребер, оказался разорван по весьма прозаической причине. Под собственным весом рухнули империи, которые могли развиваться только экстенсивно и доразвивались (в Европе и Индии) до почти полного исчерпания запасов серебра и золота на текущем витке технологий. К IV в. порча монеты стала массовой даже в Китае. На Ближнем Востоке же восходила, наоборот, новая сила – Халифат. Итогом переломного процесса, окончившего Железный век стало возникновение новых государств, претерпевших значительные концептуальные изменения. Именно в это время окончательно окреп новый триумвират глобальных сил, которые принялись бороться за контроль над цивилизацией.
Первую из них все еще представляла чистая военная мощь (которую никогда не стоит сбрасывать со счетов), монополию на применение которой тщательно пытались выковать и защитить государства. Как бы они не грызлись между собой за власть, своеобразная мета-солидарность правящего сословия позволяла им осознавать, что господствуют они, прежде всего, силой оружия и легитимное право его применения желательно всегда сохранять за собой. Поэтому любые государства с огромным подозрением относились к попыткам прочих сил покуситься на создание армий, которые могли бы составить им конкуренцию. При этом инновации всегда приводили к демократизации войны, что на своем примере осознал Карл Смелый, когда его бургундские рыцари валились в грязь под огнем швейцарских аркебузиров, тем не менее, власти снова и снова находили способы контролировать этот поток насилия и обращать к своей пользе.
Вторым столпом общества оставалась власть финансовая, то есть, контроль за долгом. Ростовщики превращались в банкиров, государства использовали их и были, в свою очередь, использованы ими. Генуэзцы и Фуггеры, например, кредитовали все военные и политические проекты Карла V, подобно тому, как Барди и Перуцци кредитовали Эдуарда III, но с большей прибылью для себя (хотя Фуггеры таки разорились). Медичи с тем же успехом лезли к третьей ветви власти – духовной, в итоге возведя на Папский престол аж четырех (Льва X, Пия IV, Климента VII и Льва XI). Однако, узурпировать власть полностью им мешала сама идея капитализма. Целью военной аристократии была власть как таковая, деньги были просто инструментом, важным, но не важнее рыцарей и танков. Целью капиталистов же были деньги, а власть была лишь удобным (и одним из возможных) инструментом их извлечения. В итоге, даже когда они дорывались до нее, то начинали яростно зарабатывать еще больше, не думая ни о чем, на этом, в итоге и погорели. Лоренцо Медичи просто купил Папский престол своему сыну Джованни, тот стал Львом X даже не будучи священником. Первое, что он заявил, сев на престол Святого Петра:
Раз Господь вручил нам папство, надо извлечь из него всю возможную выгоду.
Слова с делом не расходились и Лев начал ковать деньги массовой продажей индульгенций, итогом чего стали 95 тезисов Лютера, Реформация, дичайшие религиозные войны и падение престижа католичества от которого оно так и не оправилось до конца. В итоге капиталисты, имея вполне логичный modus operandi, сами отпилили сук, на котором так удачно устроились и проделывали это еще не раз.
Третьим столпом стала власть духовная. Мировые религии формировались постепенно и не одновременно, но на протяжении того, что Ясперс назвал Духовным временем, они окончательно стали властью, с которой невозможно не считаться. Выжившие в жесточайшем противостоянии религиозные идеи образовали устойчивые комплексы, претендующие на вполне земные вещи: право судить о том, что хорошо а что – нет, в результате, теоретически, стоящие выше первых двух столпов власти. Более того, они единогласно (хоть и не без оговорок) яростно осуждали их, нападая на насилие, рабовладение и ростовщичество.
Разумеется, все три вида сформировавшихся капиталов: военный (и через него – политический), финансовый и этический (т.е. возможность провозгласить что-то злом так, что почти все этому поверят и поведут себя соответственно) были тесно связаны и перетекали один в другой самыми хитроумными и разнообразными способами. Итальянские торговые республики банкиров нанимали частные армии, что бы отбиваться от претензий Римского престола, немецких князей и собственной аристократии. Священники-солдаты, тамплиеры стали мощнейшей кредитной организацией Европы и были уничтожены королем в союзе с Папой. В исламе юридическая власть была неотделима от духовной, принадлежала улемам и тщательно разделялась с административной властью халифов и султанов и оберегалась от нее.
Буддизм, запрещавший монахам даже касаться денег, построил монастыри, ставшие крупнейшими кредитными организациями Китая и сотни миллионов вэней вымывались из обращения. Миролюбивое христианство подняло сотни тысяч на Крестовые походы, особенно интересным из которых стал Четвертый (в его ходе закредитованные по самые сабатоны итальянскими банкирами рыцари позабыли о Иерусалиме и принялись совершенно в духе Железного века разграблять храмы и города Византии). Ислам фактически родил современный расизм, еще ибн-Хальдун аргументировал, что черные – суть низшие существа, Аллахом приспособленные к служению. Это было нужно, что бы обойти фундаментальную проблему: Халифат был достаточно силен, что бы подобно Осевым державам иметь мощную систему рабства, при этом ислам недвусмысленно запрещал его в отношении единоверцев, так что, теоретически, черного, прочитавшего шахаду, надо было немедленно освобождать. В итоге пришлось изворачиваться, разрабатывая вспомогательные теории о том, что мусульмане черного цвета не совсем полноценные, в отличие от арабов.
Христианство столкнулось с иудаизмом лоб в лоб на почве кредита и итог был печален для большей части евреев. Обе авраамические религии строжайше запрещали ростовщичество (и тут их подход всячески одобрялся государством, выступившим как союзник Церкви против власти Капитала), но только для своих. При этом христиане тщательно следили, что бы евреи сепарировались от них, а те, в массе своей, и не возражали, т.к. соблюдали многочисленные ритуальные запреты, делавшие жизнь вне иудейской общины затруднительной. В итоге одним из немногих занятий, доступных иудеям, стало ростовщичество, что, опять-таки князья и епископ всячески одобряли. Во-первых, тем самым не нарушались христианские заповеди, а во-вторых, у евреев всегда можно было кредитоваться самим, а если приспичит, то вместо выплаты долга, отправить их на костер, в изгнание или подучить толпу устроить погром «жидам-кровопийцам». Церковь и капитал яростно столкнулись и по вопросу Конкисты. Финансировали ее банкиры, и конкистадоры, аналогично рыцарям Четвертого крестового похода, закредитованные по самые шляпы, соответственно, грабили, порабощали и уничтожали, но денежки текли мимо государства в карманы капиталистов. Государство же (в союзе с церковью) яростно выступало против порабощения и разграбления своих новых подданых – индейцев, но жадность была сильнее.
Казалось бы, невероятное разграбление Америк должно привести к росту наличности в обороте, однако, мир еще долгое время оставался кредитным. Профессор социальной истории в Кембридже Крейг Малдрю (Craig Muldrew), изучивший тысячи судебных дел в Англии XVI-XVII вв, подверг жесткой ревизии все старые выводы о экономике той эпохи. В книге 1998 г. «The Economy of Obligation: The Culture of Credit and Social Relations in Early Modern England» он показал, что лишь ничтожная часть золота и серебра Нового Света оказывалась в карманах каких-нибудь обычных торговцев галантереей. Подобно тому, как древние храмы и дворцы копили сокровища веками, львиная доля латиноамериканского серебра оседала в королевской казне или сундуках банкиров. Мелкие деньги в обороте вообще почти отсутствовали, что в итоге привело к знаменитой английской чеканке тысяч частных токенов в XVII-XVIII вв., до того же почти у каждого лавочника были свои кожаные, деревянные или свинцовые бирки, для исчисления локальных долгов. Малдрю показал, что даже ремесленники и бедные вдовы изготавливали собственные денежки! В обычной деревне единственными людьми, расплачивавшимися наличными, были путешественники, которым кредит в лавке не светил. Общины каждые полгода устраивали сходы, на которых аккуратно сводили долговые книги и делали круговое списание, оставшиеся суммы гасились товарами или, реже, немногими имевшимися в деревне монетами. Даже в Севилье, куда прибывали галеоны с сокровищами, серебро почти никогда не использовалось в повседневных сделках: большая его часть сразу же перегружалась на склады генуэзских банкиров, базировавшихся прямо в порту, и затем переправлялась далее на восток.
Много лет экономическая жизнь 99% населения в XVI – XIX вв просто игнорировалась всеми исследователями, т.к. интересовали их, в основном, богатые и наделенные властью, а они подразумевали под деньгами золото и считали самоочевидным, что золотые деньги были и будут всегда единственной основной и настоящей валютой. На практике в обращении преобладали кредитные деньги, сначала – по большей части личные. Денежные материалисты из самого богатого и образованного класса, Ньютон (в то время шеф Королевского монетного двора и Локк (John Locke, основатель либерализма) решили, по представлению короля, разобраться с проблемой скверных, биллонных, обрезанных, а часто вообще фальшивых «черных шиллингов», которыми была наводнена Англия после эпохи Революционных войн. Король сначала хотел девальвировать их, сообразно стоимости, но защитники металла, верившие в абсолютную стоимость Госпожи Монеты, выступили против. Деньги всей Англии были собраны и перечеканены машинным способом в чистые серебряные монеты с гуртом для защиты от подпиливания. Практически тогда же в 1717 г. Англия перешла на золотой стандарт.
Результаты были катастрофическими. Монеты практически исчезли из обращения; цены и зарплаты рухнули; начался голод и бунты и только богатые избежали этих последствий, поскольку могли пользоваться преимуществами новых кредитных денег, обмениваясь долями королевского долга в форме банкнот. Ситуация с монетами была исправлена только спустя 100 с лишним лет уже после Наполеоновских войн, а в XVIII в. серебра в Англии было так мало, что добывать его приходилось, фактически, узаконенным государственным разбоем: раздавая каперские патенты на разграбление испанского Серебряного флота. Если бы нам сказали про фабрику, на которой рабочие видят зарплаты раз в год – полтора, мы подумали бы о России 1991 г. На самом деле это было нормой даже для такой важнейшей структуры, как государственные Deptford Dockyard в Лондоне, где рабочим в 1700 г. платили раз в 13-15 месяцев, а до того они пробивались, как могли, жили в кредит и тащили с рабочих мест все, что плохо лежит, от досок, до обрезков канатов и гвоздей (которыми расплачивались в трактирах). Ситуация в доках нормализовалась только после 1815 г.
Поразительно и то, что легендарная и чаще всего приводимая цитата Адама Смита
Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах
была в его время совершенно ложной. Обращаясь к булочнику подавляющее большинство людей не давали ему ни гроша, а апеллировали как раз таки, к его гуманизму и своей нужде, позволяющей забрать булку в кредит (поскольку, разумеется, это был местный булочник, в кредит он раздавал булки только людям хорошей репутации из своей общины и точно также невозбранно кредитовался у местного мясника и в деревенском трактире). На своеобразной коммунистической доброжелательности и стояли 90% товарно-денежных отношений времен Смита, поскольку, процентов за булку пекарь со своих, разумеется, не брал (и сам не платил их за кружку местного эля).
Что же случалось, когда пекарь не был доброжелательно настроен к клиенту и не был гуманен? Судебники отвечают и на этот вопрос. Например, в статье Walker G. Expanding the Boundaries of Female Honour in Early Modern England // Transactions of the Royal Historical Society. 1996 дан типичный прецедент. Некая Маргарет Шарплес из Челси взяла из лавки торговца тканью Ричарда Беннетта материал на юбку, стоимостью в 22 шиллинга, выплатив на месте 4 шиллинга 9 пенсов и оставив в залог корзинку с товарами. Спустя некоторое время Беннет решил, что сделка его не устраивает, расторг ее в одностороннем порядке и обратился к судье. Несчастная мисс Шарплес была арестована, осуждена за кражу ткани, приговорена и повешена. Башня из слоновой кости, на вершине которой восседал профессор Смит, была слишком высока, что бы разглядеть оттуда судьбы таки, как Маргарет.
Финансовые категории стали неотличимы от нравственных. Те, кто утрачивал доверие в глазах общины, становились париями и пополняли подпольный мир странствующих чернорабочих, попрошаек, проституток, карманников, гадателей, менестрелей и других «мужчин без хозяина» или «женщин с дурной репутацией». Наличные деньги использовались только в отношениях с чужаками или при уплате налогов. Золото и серебро было деньгами правящих классов, банкиров или же преступников.
Новую мораль впервые описал знаменитый Гоббс (Thomas Hobbes), основатель политической философии. Когда в 1651 г. вышел «Leviathan or The Matter, Forme and Power of a Common Wealth Ecclesiasticall and Civil», в нем постулировался безжалостный материализм (Гоббс утверждал, что люди представляют собой машины, стремящиеся к удовольствию и избегающие страдания) и вытекающий из него цинизм (если любовь и доверие так сильны, спрашивал Гоббс, то почему мы прячем в сундуках ценные предметы даже от членов семьи?). Ключевой его аргумент заключался в том, что люди, движимые эгоизмом, не могут самостоятельно обращаться друг с другом справедливо, а значит, общество возникает лишь тогда, когда они осознают, что ради их же блага нужно отказаться от свободы и принять верховную власть государства. Гоббс первый заменил на него бога, к которому апеллировали протестанты и это был мощнейший удар государства по церкви с ее идеологией единственного судии в вопросах добра и зла. «Левиафан» уязвил попов так, что уже через 30 лет был внесен в индексы запрещенных книг и сжигался. От Гоббса оставалось не так много шагов до обожения государства в трудах Гегеля, а от него и до полноценной религии государства – фашизма.
Теперь разберемся с бумажными деньгами. Векселя были известны человечеству испокон веков и не было объективных причин, по которым они не могли бы переходить из рук в руки, превращаясь тем самым в бумажные деньги (в Китае они так и возникли еще в X веке, в более отсталой Европе это сначала привело к появлению ранних фондовых бирж Брюгге и Антверпена). Зато европейцы придумали облигации госдолга, причем сделали это еще в XII в., когда продажу городских облигаций разрешила Венеция. Такие приемы быстро распространились, например, голландцы воевали с Габсбургами во многом за счет продажи облигаций, да так бодро, что к 1650 г. большинство голландских домохозяйств владело хотя бы небольшой долей правительственного долга. Для Британии выпуск облигаций стал единственным и главным способом финансировать флот и военные кампании. Уже у венецианских облигаций не было фиксированной даты погашения, а в настоящее время государства додумались, что финансировать ими можно что угодно и как угодно, под абстрактное понятие «экономического роста».
Правительственные облигации - французские rentes, испанские juros, британские annuities стали предком бумажных денег в Европе и именно они (а не тонны серебра) привели к революции цен. Стоимость драгоценных металлов многократно одалживалась императорам и королям на ведение войн и колонизацию, а их процентными аннуитетами можно было торговать. К 1570 г. например, в Медине-дель-Кампо рядом с Севильей существовала огромная ярмарка, торгующая на сертификаты. Так как правительство регулярно объявляло дефолты (только при Филиппе II в Испании их было четыре: 1557, 1560, 1575 и 1596 гг) торговались они с дисконтом, а с учетом того, что хурос обращались по всей Европе, это вызвало огромную инфляцию.
С государственными облигациями пришли и первые хитрые манипуляции с рынком, закончившиеся крахами и разорениями. Речь о знаменитых коллапсах Компании Южных морей в Англии 1720 г. и Миссисипской компании Джона Ло (шотландца, кстати) в следующем году во Франции. В обоих случаях виновата была война за Испанское наследство, первая глобальная разборка нового типа с сотнями тысяч солдат в мундирах и с ружьями, сотнями кораблей и т.п. Оказалось что воевать по-современному стоит крайне, безумно дорого. Англия и Франция влезли в многомиллионные долги, а затем, через аферы с компаниями, ловко спихнули их на свое население, так, что бы государственные бюджеты не пострадали. Банкиры наконец-то, после Средневековья, перестали быть врагами государства и стали его второй ногой и верной опорой. В1694 г. консорциум из сорока лондонских и эдинбургских купцов, по большей части уже являвшихся кредиторами короны, предложил королю Вильгельму III кредит в ₤1,2 млн на великую войну за Испанское наследство и убедили его взамен позволить им создать корпорацию, которая обладала бы монополией на выпуск банкнот, точнее векселей на золото, одолженное ими короне. Это был первый национальный Центробанк, а английские векселя вскоре стали первой европейской бумажной валютой, предком евро.
Британский советник по инвестициям Лоуренс Ангас (Lawrence Lee Bazley Angas), известный своими экономическими статьями и своим сарказмом, в 1937 г. записал:
Современная банковская система делает деньги из ничего. Этот процесс, возможно, самый ловкий трюк, когда-либо придуманный людьми. Банки могут раздувать, чеканить и изымать современные деньги, создаваемые в бухгалтерских книгах.
Генри Форд однажды заметил, что если бы простые американцы узнали, как на самом деле работает банковская система, то революция началась бы завтра же.
В итоге районе 1700 г. был сформирован современный капитализм, у истоков которого стоял гигантский аппарат государственного долга, который выжимал всё больше и больше труда из каждого. Между 1500 и 1650 гг цены в Европе, как мы уже говорили, выросли в несколько раз, массово разорились мелкие землевладельцы, ремесленники, получатели фиксированной ренты и бюргеры. Одновременно принимаются жесточайшие законы против бродяжничества (при Елизавете I пойманного бродягу первый раз прибивали за уши к позорному столбу, а пойманного двукратно – вешали), против должников, начинается огораживание и укрупнение землевладений. Масса людей без собственности вынуждена продавать себя, ибо продавать больше нечего. Они пополняют армии королей, отправляются как солдаты корпораций на порабощение дикарей, устраиваются на первые мануфактуры, где изготавливаются пушки, порох, ружья, шьются из шерсти мундиры и плетется корабельный такелаж. Инфляция и эксплуатация начинает экспортироваться по всему миру, наступает век колониальных империй. В Мексике лица законтрактованных индейцев покрывают татуировками - индоссаментами, говорящими о передаче прав на них от одного энкомендеро другому. Корабли с рабами плывут через Атлантику. Люди снова становятся товаром.
Начало первым фондовым рынкам в Голландии и Великобритании положила торговля акциями военно-грабительских Ост- и Вест-Индских компаний. В основе национального долга Англии, Франции и других стран лежали деньги, которые заимствовались не для рытья каналов и возведения мостов, а для приобретения пороха и строительства лагерей, в которых содержались военнопленные и велась подготовка рекрутов. Почти все пузыри XVIII в. строились на какой-нибудь схеме, которая предполагала пустить доходы от колониальных предприятий для оплаты европейских войн. Бумажные деньги были долговыми деньгами, а долговые деньги были военными деньгами и остаются таковыми и по сей день. Те, кто финансировал бесконечные европейские военные конфликты массово использовали тюрьмы и полицию, чтобы заставить остальное население трудиться всё более и более эффективно. К XIX в. гегемония Европы достигла абсолюта. В 1867 г. Маркс издает первый том «Das Kapital. Kritik der politischen Ökonomie», самую тяжеловесную, подробную и фундаментальную критику капитализма. К этому времени миллионы европейских рабочих живут в аду грязных трущоб, вкалывая за гроши, но в других частях света было еще хуже.
Гребер замечает, что самой замалчиваемой особенностью капитализма является то, что он никогда by design не основывался на свободном труде. Завоевание Америки началось с массового порабощения; законтрактованные работники набирались из должников; в начале XVII в. на плантациях работало почти столько же английских бедняков, сколько и африканских рабов, а условия у них и статус были почти одинаковыми. Когда африканцев освободили, то на плантациях от Барбадоса до Маврикия их опять сменили контрактные рабочие, которые теперь рекрутировались в Индии и Китае. Русские и польские крестьяне, которые были свободными в Средневековье, стали крепостными рабами, когда цари и магнаты начали продавать на мировом рынке зерно для кормления рабочих в переполненных городах Запада. Немецкие княжества, такие как Гессен, вообще наладили буквально торговлю своим населением, обращая их в солдаты и продавая или сдавая в наем для войн империй по всему миру. Британские хозяева Индии превратили долговую кабалу в основное средство производства товаров для экспорта, а Китай попал в долговую и физическую зависимость от опиума. Никто больше не задавался вопросом, насколько что-то аморально, единственное, что интересовало людей – насколько это прибыльно.
Несложно догадаться, что настоящий ренессанс наличности настал в дикую эпоху мировых войн, когда старые кредитные империи наконец-то передрались и развалились. С 1914 по 1945 г. было выпущено невероятное количество токенов, монет, нотгельдов и прочего. Доверие к акциям, облигациям и прочим ценным бумагам, на краткий миг было вернувшееся в Ревущие двадцатые, было полностью уничтожено Великой депрессией. В ответ на нее правительства начали крестовый поход против золота, полностью запретив его оборот для простых граждан практически по всему миру.
ВМВ имела и позитивные последствия. С ее концом призрак кровавого восстания рабочего класса, который преследовал правящий класс Европы и США на протяжении столетия, исчез. Белым рабочим Запада была предложена сделка. Если они откажутся от фантазий на тему кардинальной перестройки системы, то им будут дарованы социальные блага (пенсии, отпуска, медицинский уход) и товарное изобилие, разумеется, в кредит, а у их детей появится шанс вырваться за пределы рабочего класса. Это была эра Кейнса и Нового курса. Кейнс признавал, что банки действительно делают деньги из воздуха, а раз так, то не было причин, по которым правительство не могло бы создавать их в периоды экономического спада для стимулирования спроса, более того, он вообще хотел уничтожить класс людей, живший за счет чужих долгов.
Гребер утверждает, что практически все народные и, возможно, даже революционные движения 1945 – 1975 гг. на Западе можно рассматривать как движения, требовавшие включить их в кейнсианскую сделку, но к середине 1970-х стало ясно, что капитализм надорвался. Он просто технически не мог распространить ее на всех. «Свинцовые семидесятые» не случайно так названы: это было время нефтяного кризиса, множества локальных войн и революций, хаоса, городской герильи, разборок мафии, начала экологического кризиса, голодных бунтов и массового обесценивания смыслов. Капитализм недвусмысленно намекал, что сделка расторгнута.
В период с 1970 по 1990 гг. произошло несколько важнейших революций, ознаменовавших ее конец. Во-первых, в 1971 г. под гнетом невероятных военных долгов США рушится Бреттон-Вудская система. Никсон отменяет государственную конвертацию долларов в золото, итогом чего становится появление «дважды символической» валюты не привязанной к косной материи вообще. США фактически налагают дань на протектораты, заваливая их облигациями, которые выкупают за доллары, которые сами же печатают. Вся арабская нефть торгуется на доллар. Государственные долги стран, как и в XVI-XIX вв остаются долгами военными. Никсон влез в долги не хуже Филиппа II с его кампанией против нидерландских протестантов, он отвязал доллар от золота, чтобы покрыть расходы на войну, для ведения которой только в 1970–1972 гг заказал более 4 млн тонн бомб. На Лаос прилетело больше, чем на Германию за всю ВМВ.
Второй революцией становится новый этап кредитного закабаления. В 1958 г. на волне роста благосостояния в Калифорнии происходит массовая рассылка первых универсальных кредитных карт BankAmericard от Bank of America. К 1960-м их сотни тысяч. Появляется возобновляемый кредит, минимальный платеж и процентная ставка. В том же году входит карта American Express. В 1966 г. банки создают Interbank Card Association, контролирующую эмиссию карт, в 1979 г. она становится Mastercard. В 1976 г. Bank of America создает конкурирующую сеть Visa. В начале 1970-х IBM придумывает, как эффективно внедрить магнитную полосу в карту, до того использовались ручные импринтеры, бумажные чеки и телефонное подтверждение крупных сумм через банк. В 1973 г. Visa первая в мире запускает электронную систему транзакций BASE I и глобальную сеть переводов VisaNet, а на следующий год тоже делает Master Charge. К концу 1970-х повсюду внедрены электронные POS-терминалы.
Третьей революцией становится извращенный духовный подъем: когда множество телеевангелистов принялись доказывать, что создание денег и передача их в руки богатых — это самый правильный с библейской точки зрения путь к национальному процветанию. Наиболее одиозным теологом стал Джордж Гилдер (George Franklin Gilder). В 1981 г. он издал Библию неолиберализма – книгу «Wealth and Poverty». В ней он проповедовал, что верующие в идею, что деньги нельзя создавать просто так, погрязли в безбожном материализме и атеизме и не понимают, что величайшим даром Господа человечеству стала способность творить деньги из ничего. Банкиры могут создавать стоимость из пустоты и именно этого желает от них Бог. Благодаря вере в Господа стоимость напечатанных денег становится реальностью, происходит настоящее Пресуществление, как во время Евхаристии, только не хлеб и вино становятся плотью и кровью Христа, а доллары.
Экономисты, сами не верящие в будущее капитализма, не сумеют распознать динамику шанса и веры, которая будет определять это будущее. Экономисты, не доверяющие религии, никогда не смогут осознать те молитвы, при помощи которых осуществляется прогресс. Шанс — это основа изменений и сосуд Господа
Сумасшедший проповедник Пэт Робертсон (Marion Gordon Robertson, известный фанатик, основатель телекомпании CBN и прочих квазихристианских политических и финансовых структур) вообще преисполнился настолько, что окрестил неолиберализм «первой поистине Божественной теорией создания денег». Таких же взглядов придерживались практически все именитые инвесторы и топовые университетские экономисты. Произошел воистину ренессанс Бронзового века, в котором жрецы, банкиры и цари были одними и теми же людьми или тесно работали вместе. В эпоху Рейгана три ветви власти: церковная, финансовая и силовая, снова слились в экстатическом единстве. Что-то похожее в конспирологических статьях обычно именовали Новый Мировой Порядок.
Наконец, в тех же 1970-х случился еще один важнейший перелом. С распространением безналичных расчетов стало все труднее избегать внимания фискальных органов. Официально государства оправдывали закручивание гаек борьбой с наркоторговлей и терроризмом (хотя благодаря операциям ЦРУ США в 1960-1970-е сами были крупнейшими на планете наркоторговцами и террористами). На наркотрафик, разумеется, все это не влияло, Пабло Эскобар имел достаточно денег и власти, что бы за свой кокаин скупать все, что ему нужно: от конгрессменов и личных самолетов, до танков и подводных лодок. Все на самом деле все было куда проще. Ни один цент не должен был проскользнуть мимо бдительных очей мытарей.
В 1970 г. принимается Bank Secrecy Act, который обязал банки хранить информацию о клиентах и их операциях и выдавать ее первому требованию государства. В 1989 г. создается FATF – Financial Action Task Force, который вырабатывает общемировые стандарты борьбы с уклонением от налогов. Именно рекомендации FATF сейчас определяют законы о банках почти во всех странах. В 1990-е процесс уже неостановим, появляется обязательная идентификация клиентов и одно из самых мерзких и неудобных правил, знаменитый KYC – Know Your Customer. После 2001 г. принимается USA PATRIOT Act, согласно которому правительство имеет право без уведомления и объяснения причин влезать практически куда угодно и собирать какую угодно информацию.
С 2010-х начинается крестовый поход против наличности – ведь честному человеку нечего скрывать от своего государства, верно? Здесь пионером вступает ЕС – вводятся ограничения на расчеты наличными между резидентами, суммы, которые можно хранить у себя дома, даже вносить на счет в банк. В Италии лимиты, например, понижались от изначальных €12,5 тыс. до нынешней всеевропейской стандартной €1 тыс. В 2016 г. выведена из оборота купюра в €500. В Швеции во многих магазинах принимаются только карты и государство тщательно старается вообще вывести наличность из оборота. В Израиле с 2018 г. ужесточаются лимиты на сделки с наличными и суммы, которые можно хранить дома.
Финальным ударом становится начатая во время коронавирусных локдаунов проработка перехода на полностью цифровые государственные валюты на блокчейне. Он не требует никаких банков и центральных хранилищ информации, при этом блокчейн by design хранит данные о каждой транзакции любой цифровой копейки с кошелька на кошелек, с момента ее создания, причем изменены они быть не могут. Пионером здесь стал Китай со своим Renminbi Digital (e-CNY) и национальной цифровой валютой DCEP. Систему разрабатывали с 2015 г. и запустили в 2025 г. Свои блокчейны созданы и запущены на Багамах (sand dollar), Восточно-Карибским Центробанком (DCash) и даже Нигерией (e-naira, там на нее народ пересадили принудительно, итогом стали бунты, погромы банков и массовые протесты) и Ираном (цифровой реал IRDR). ЕС активно проводит тесты цифрового евро, концепция обсуждается вообще почти всеми странами, от Украины до Таиланда. В 2024 г. ЕС принял регулирование, предусматривающее общеевропейский лимит €10 тыс. для любых наличных платежей, хотя государства смогут вводить более строгие национальные ограничения. Дивный новый мир наступил.
