Большая игра

Я думаю, читатель, вы удивлены. Не правда ли, какая масса интересных и важных вещей произошла на том рейхстаге, который в учебниках почему-то изображается только как известное событие из истории реформации. Виной всему этому, конечно, литература: в скольких романах, поэмах и песнях изображался Вормский рейхстаг! И нигде, во всей изящной литературе всех народов, нет упоминания об этом рейхстаге, как о важном факте в деле устроения Германской империи. Составители учебников, при всем своем невежестве, очень падки на литературу. Да кроме того, в полном своем объеме учредительная роль Вормского рейхстага почти нигде не изображена с надлежащею ясностью. Мы не делали сносок во время нашего изложения, потому что приходилось бы упоминать о бесчисленном количестве никому не ведомых диссертаций, программ, журнальных статей в провинциальных изданиях. Я считал ненужным затруднять читателя; и без того уставшего от моего, нужно сознаться, не совсем иногда вразумительного изложения. Кроме того, главнейший источник этого вопроса, Reichstags -Acten, вполне еще не издан. Право, не знаю, где теперь находятся эти знаменитые акты рейхстагов: прежде они были во Франкфурте, потом в Мюнхене, теперь, откровенно говоря, решительно не знаю где. Может, от всего этого и происходит неправильное освещение рейхстага в учебниках, которые всегда питаются материалом уже вполне обработанным, достающимся им из вторых рук

Это ей, а не ее отцу, Фердинанду, принадлежало королевство Кастилия после смерти Изабеллы. Это ей, а не ее мужу Филиппу, а затем их сыну Карлу, принадлежала Испания, Неаполь, Сицилия и другие владения. Все отняли у нее эти монархи-предатели, оставив взамен только тесное узилище.<br><br>
Кардинал, а впоследствии папа римский, Адриан – один из ее тюремщиков, описывал действительное положение дел так: «Почти все придворные и прислуга королевы подтверждают, что она была ввергнута в крайне уничиженное положение и силой удерживалась в замке в течение четырнадцати лет под предлогом ее душевной болезни. На самом же деле она пребывала в совершенно здравом рассудке, как и во все годы замужества».<br><br>
Иначе говоря, историю о безумии Хуаны, выдуманную впервые в интересах римской курии, повторяли затем в своих интересах ее отец, муж, а затем и сын – Карл V. Все для того, чтобы лишить ее короны Испании, Неаполя, Сицилии и прочих ее наследственных владений.

Руниверс выпустил очередную книгу серии Наглядная хронология - Всемирная история. Древний мир. VIII век до н.э. – V век

Хотя поначалу обе стороны, может, и намеревались скорее разыграть сражение, чем сразиться всерьез, трудно бывает сохранить мирный характер пьесы, в которой по-настоящему палят из пушек, стреляют из мушкетов, а мечи вынуты из ножен. Очень скоро страсти разгорелись – и полилась кровь. Шведы в большинстве своем едва сопротивлялись, так что турки толпами устремились в королевский дом и принялись его грабить. Большой зал дома заполнился солдатами, хватавшими, что под руку попадется. Такого оскорбления Карл вынести уже не мог. В бешенстве, со шпагой в правой руке и с пистолетом в левой король распахнул дверь и с горсткой шведов ворвался в зал. Противники разрядили друг в друга пистолеты, и комнату заволокло густым пороховым дымом. В клубящейся мгле шведы и турки, задыхаясь и кашляя, схватились в рукопашной. И, как это обычно бывало на поле брани, мощный натиск шведов возымел действие; к тому же внутри дома численность шведов и турок оказалась более-менее одинаковой. Скоро зал и весь дом были очищены от нападавших, последние турки выскакивали из окон.

Разнесся слух, что везде подведены подкопы, что все скоро взлетит на воздух, и панический страх овладел солдатами. Бофор и Навайль увидели бегство солдат, устремлявшихся с поля боя с криками «Спасайся, кто может!», и с находившимися при них людьми попытались остановить бегущих, поражая их ударами своих шпаг и криками «Стой!», но ничто не помогало.

Страх был так велик, что отступающие увлекли в бегство свежие войска.

Герцог де Бофор не мог, подобно другим, обратиться в бегство. Среди общей ретирады он собрал около себя несколько благородных людей и, подняв шпагу, сказал:

— Господа! Пойдемте, докажем всем, что есть еще во Франции люди, которые если не умеют победить, то умеют умереть!

С этими словами герцог бросился в ряды турок, и тем кончилось его поприще. Никто после этого не видел де Бофора и ничего о нем не слышал – он пропал без вести.

Последняя отчаянная попытка Фридриха II задержать наступление войск Берга, Волконского и Вильбуа, из окопов на Мюльберге к р. Гюнеру, предоставила, только случай Чугуевскому казачьему полку занести на страницы своей истории новое молодецкое дело. Два эскадрона прусских Лейб-кирасир, под командою подполковника Бидербее, несмотря на решительное наступление сильных частей пехоты, - бросились во фланг Нарвскому пехотному полку. Чугуевцы, зорко следя за ходом боя, подобно тому как и под Пальцигом, «ударили в копья» на этих отборных прусских латников, сбили их, выхватили штандардт, захватили в плен их смелого командира подполковника Бидербее и таким образом с большим уроном отразили эту последнюю отчаянную попытку короля спасти остатки армии...
Поражение прусской армии было полное. Фридрих II, предусматривая неминуемую гибель всего своего войска при сколько-нибудь энергично веденном преследовании, пришел в состояние близкое к полному самозабвению...

Было 7 часов вечера, когда для всех доблестных сподвижников графа П. С. Салтыкова сделалось очевидным, что над войсками Фридриха II одержана самая решительная победа, одна из самых славных побед, которыми гордится русская армия.

К 80 летию Победы Руниверс публикует на Rutube 20 серий документальной киноэпопеи "ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ" (Неизвестная война). Фильм № 13. Освобождение Украины

Буря гоняла беглеца с острова на остров. Наконец он прибыл в Сут-Уист, где был принят Кланранальдом, одним из семи муадарцев, первым из присоединившихся к нему. Его спрятали в горах у одного дровосека, по имени Коррадаль. Но даже и там, почти на границе обитаемого мира, он не был в безопасности. Тогда-то одна женщина начертала и выполнила план, в успехе которого сначала сомневались даже самые храбрые и предприимчивые люди.

Этой женщиной была знаменитая Флора Макдональд, родственница фамилии Кланранальда, находившаяся в гостях в Сут-Уисте в то время, о котором мы говорим. Тесть ее, как показывает ее имя, был членом клана сэра Александра Макдональда, следовательно, врагом принца. Несмотря на враждебное расположение своего тестя. Флора не колебалась. Она достала от него же самого паспорт для себя, для слуги и для молоденькой служанки, которую, как она говорила, приняла к себе в дом.

Эта служанка в паспорте значилась под именем Бетти Бурке. Эта Бетти Бурке была принцем Карлом-Эдуардом. Под этим именем и в одежде девушки Карл прибыл в Кильбрид, на остров Ски, но и здесь он был еще на земле, подвластной сэру Александру Макдональду. Флора продолжала являть еще большее мужество и хитрость.

Право избирать в Императоры издавна принадлежало семи владетельным особам, носившим имя электоров. Они были в то время следующие: Альберт Бранденбуржский, архиепископ Майнцский; Герман, граф Вейдский, архиепископ Кельнский; Рейхард Грейфенкляу, архиепископ Трирский; Людовик, король Богемский; Людовик, граф Пфальц-Рейнский; Фридрих, герцог Саксонский, и Иоаким I, маркиз Бранденбуржский. Невзирая на красноречивые доказательства, представленные в пользу Карла и Франциска их посланниками, и наперекор всем их стараниям, проискам и подаркам, электоры не забывали того правила, на котором, по мнению их, основывалось государственное учреждение Германии. У членов империи, составленной из владений, почти независимых, главный закон любви к отечеству состоял в том, чтобы ослаблять и ограничивать власть императора. Уже несколько веков не возводили на престол императорский ни одного могущественного государя, и этой благоразумной предосторожности многие знатные дома в Германии были обязаны своим блеском и независимостью. Избрание того, или другого из монархов-совместников было бы грубым нарушением древнего благотворного правила; империя получила бы не главу, а повелителя; электоры же перешли бы из равных в подданные

В ходе крупнейшего сражения XVIII в. во время Войны за испанское наследство французская армия маршала Виллара была вынуждена отступить под натиском англо-австро-голландских войск под командованием принца Евгения Савойского и герцога Мальборо. Но победа союзников была «пирровой»: непрерывно штурмуя французские окопы, они потеряли не менее 30 000 человек убитыми и ранеными, а французы, потерявшие не более 12 000 человек, отошли от поля сражения на расстояние не более одной мили и заняли там новую позицию. Они уже не могли помешать осаде и падению Монса, но ценой этой утраты французы протянули войну на целый год и к концу года находились в лучшем положении, чем в начале его. В донесении Виллара Людовику XIV после битвы были слова, вошедшие в историю: «Если Бог позволит нам проиграть еще одно такое сражение, Ваше Величество может быть уверен, что все наши противники будут уничтожены». Мальплаке с тактической точки зрения было несомненной победой союзников; стратегически же, победителями остались французы. В этом имеется внутреннее противоречие, но жизнь вообще полна противоречий, а стратегия измора - в особенности.

Решено «на малой и к переходу неудобной переправе атаковать» неприятеля и атаку начать, пустив в дело сперва казаков. Это и была та нерегулярная конница и казаки, которых Карл решил рассеять без труда, послав туда валахов и часть шведов. Но вместе с казаками уже находились быстро посланные Петром 1300 человек регулярной конницы, которые и отбросили первый отряд, посланный Карлом. Тогда неприятель пошел на нас «со всем своим войском как пехотою, так и конницею». Это и была спешившая на выручку короля шведская армия, которую русские трижды сбивали и останавливали. Выручив короля и бывшего при нем принца Вюртембергского (об участии, которого Петр ничего не знал), но не успев выручить два изрубленных вокруг короля шведских эскадрона, шведы вернулись назад. Когда шведы возвращались, то регулярная наша конница их не преследовала, а снова были пущены в ход казаки, которые «на неприятельских флангах многих копьями покололи». Петр считает урон шведов в этот день в 1 тыс. человек.

«…Радзивилл, гетман Литовский, ехал в замок по Пивной улице мимо двора Покживницкого. Около постоялого двора стояла запряженная карета пана старосты. Кавалькада сначала оскорбила возницу и гайдуков, а потом сам гетман воскликнул: бей! Два гайдука пана старосты были убиты, а возница едва ли вылечится. Люди пана старосты тоже порубили немало Литвы (литовцев), но сила взяла верх и Литва ворвалась даже в дом. Это преступление вызвало задержку на два дня, ибо паны, пруссаки не хотели ни к чему приступать, пока это дело не будет осуждено… В этот день получилась отсрочка до субботы. В субботу паны коронные стали сильно нападать на пруссаков, чтобы они уравняли прошлые налоги. В случае, если бы сейм был сорван, они хотели свалить вину за это на прусскую землю, а сами некоторые имели тайный замысел вернуть пана Радзиевского к прежнему его почету. Но когда паны пруссаки публично дали понять, что полностью с городами при его величестве короле на смерть останутся, то их милости совсем разъярились. Потом, когда Речь Посполитая просила о продлении (сейма) до понедельника, один из литовских послов воскликнул: «Я не позволю отсрочек!», неожиданно выскочил, заявил протест и сразу же переправился на другой берег Вислы. Так сейму был спет реквием…»

Уитакер взял бастион и находившийся рядом монастырь Нуэстра Сеньора де Европа. Разозленные потерями моряки накинулись на женщин, прятавшихся в ските, и некоторые из них были изнасилованы, часть же других подверглись побоям. Гибралтар не сдавался, принц Гессен-Дармштадтский все еще топтался у подножия бастиона дель Кастильо, взятие форта Муэлле Нуэво не было фатальным, ведь оставалась еще главная цитадель. Однако в полдень было получено новое послание союзников, где они требовали безоговорочной капитуляции, угрожая в случае неповиновения полностью уничтожить жителей Гибралтара и начать с тех, кто попал к ним в руки в монастыре Нуэстра Сеньора де Европа. Поскольку у обороняющихся там находились матери, жены, сестры и дочери, гарнизон потребовал согласиться на условия союзников, и Салинес подписал почетную капитуляцию. Испанцы с развернутыми знаменами и под барабанный бой вышли из Гибралтара, злополучные женщины из монастыря также были отпущены, они удалились вместе с войсками. Авантюра Рука и принца Гессен-Дармштадтского оправдалась — флот смог захватить важную базу, которая имела огромное стратегическое значение. Но в том, что это была именно авантюра, не сомневался никто, даже автор идеи адмирал Лик — если бы не монастырь с женщинами, если бы не малый гарнизон и штатный комплект пушек, великолепная победа обернулась бы сокрушительным поражением. Тем не менее 4 августа 1704 года вошло в мировую историю — Англия прорубила окно в Средиземное море, Гибралтар был взят. Нападающие и защитники понесли примерно одинаковые потери — по 60 убитых и 200 раненых с каждой стороны.

Проехав вдоль реки, мы сошлись на том, что самым удобным и безопасным местом является Пикиньи, в трех лье от Амьена. Когда вопрос о месте был решен, отдали приказ построить там очень прочный и довольно широкий мост, для чего предоставили плотников и материалы; посреди моста установили мощную деревянную решетку, как в клетках для львов. Отверстия между перекладинами были такими, чтобы в них можно было лишь просунуть руку. На случай дождя был сделан балдахин, под которым могли укрыться по 10—12 человек с каждой стороны. Решетка доходила до края моста, дабы нельзя было перейти с одной стороны на другую…

Приблизившись к барьеру на четыре или пять футов, Эдуард IV снял берет и преклонил колени на полфута от земли. Людовик XI, который уже стоял там, опершись о барьер, также сделал низкий поклон, они пожали друг другу руки через отверстия, и король Английский еще ниже преклонился. Король взял слово и сказал ему: «Добро пожаловать, монсеньор мой кузен. Никого в целом мире я не жаждал так видеть, как Вас. Хвала Всевышнему за то, что мы собрались здесь со столь добрыми намерениями». Король Английский ответил на это на довольно хорошем французском языке…

Валленштейн расстался с астрологом и уже лежал в постели, когда пред дворцом появился капитан Деверу с шестью алебардщиками. Часовые, не раз видевшие, как он входил к герцогу и выходил от него в неурочное время, беспрепятственно пропустили их всех. Повстречавшийся им на лестнице паж хотел было поднять тревогу, — его прикончили на месте. В комнате перед спальней убийцы натыкаются на камердинера, только что ушедшего от своего господина и запершего дверь на ключ. Приложив палец к губам, испуганный раб подаёт им знак не шуметь, так как герцог только что заснул. «Теперь, любезный, — восклицает Деверу, — как раз пора шуметь!» С этими словами он бросается к запертой двери, изнутри заложенной засовом, и ногой высаживает её.

Пробуждённый ружейным выстрелом от первого сна, Валленштейн бросается к окну, чтобы позвать стражу. В эту минуту из окон смежного флигеля доносятся до него рыдания и вопли графинь Терцки и Кински, только что узнавших, что их мужья убиты. Прежде чем он уяснил себе значение этого страшного события, Деверу со своими подручными уже вломился в комнату. В одной рубашке, как вскочил с постели, Валленштейн стоял у окна, прислонясь к столу. «Так это ты, негодяй, задумал предать врагу войско императора и сорвать корону с главы его величества? — кричит Деверу. — Умри же!» Он помедлил минуту-другую, как бы дожидаясь ответа. Но изумление и надменность замыкают уста герцога. Широко раскинув руки, принимает он смертельный удар в грудь и безмолвно падает, обливаясь кровью.