Сегодня и вчера

Императрица Анна скончалась; присягают внуку ее, императору Иоанну III Антоновичу; но император новорожденный младенец, кто же будет управлять? В сенатской типографии печатают устав о регентстве: покойная государыня распорядилась, будет регент. Этот акт был напечатан 18 октября; на другой день, 19 числа, печатают указ императора Иоанна III: «По указу его императорского величества, будучи в собрании, Кабинет, Синод, Сенат обще с генералами-фельдмаршалами и прочим генералитетом по довольном рассуждении согласно определили и утвердили: его высококняжескую светлость от сего времени во всяких письмах титуловать по сему: его высочество, регент Российской империи герцог курляндский, лифляндский и семигальский». И только через четыре дня вышел указ императора титуловать высочеством «вселюбезнейшего его государя отца принца Антона Ульриха». Заметили странность в распоряжении о наследстве: в случае бездетной смерти императора Иоанна ему должны были наследовать родные братья его от того же брака Анны Леопольдовны с принцем Антоном. Это распоряжение имело такой смысл, что если бы принц Антон и все сыновья его умерли или если бы Анна Леопольдовна развелась с принцем Антоном и вышла замуж за другого, то дети ее от второго брака лишались права на престол, следовательно, это право делалось принадлежностью не внука царя Иоанна Алексеевича, но принца Антона Брауншвейгского.

Войска авангарда — гласил приказ — вам выпала почетная и славная доля, во главе наших победоносных войск спуститься со снежных высот Балканских, чтобы поразить врага в его неприступном убежище. Наш Царь, вся Россия, весь свет следят за вашими подвигами в борьбе с суровой природой и врагом, который укрылся на недоступных кручах, не смея померяться с вами силами в открытом поле. Пойдем же смело и бодро вперед! Еще одно усилие — и, Божией помощью, последняя грозная преграда, под которой укрылся неприятель, останется за нами. Я уверен, что ни стужа, ни метель, ни высокие горы, а тем более неприятель, уже битый ваш не один раз, ничто вас не остановить. Итак, на радость Царя, России и за Христову веру, бодро вперед!» Читать дальше...

Печальные факты происходили в 1860 и 1801 годах в губерниях Саратовской, Пензенской и Тамбовской. — Слухи об освобождении крестьян проникли в народ и породили между ними массу ложных толков и сплетен, которые потом привели к открытому неповиновению своим помещиками властям. Беспорядки в особенности усилились после издания манифеста 19-го Февраля 1861 года. Нашлись злонамеренные лица, которые специально занимались тем, что поддерживали и распространяли в нашем народе разные бредни. На долю Тарутинского и Казанского пех. полков выпало применение военной силы для водворения порядка. В апреле и в мае месяцах, в самую весеннюю распутицу, ротам полка пришлось сделать много передвижений пешком и на обывательских подводах по разным деревням.

В 1700 году он приехал в Россию и, поскольку на молодого Петра I произвели большое впечатление рекомендации, данные де Крои различными европейскими дворами, он принял его на службу сразу с чином фельдмаршала и назначил главнокомандующим русской армией под Нарвой. Неожиданная атака шведов вызвала паническое отступление русских войск. Увидев, как русские дивизии одна за другой обращаются в бегство, Крои, как сообщали очевидцы, в сердцах воскликнул: «Пусть сам черт командует такими солдатами!» и сдался в плен Крои скончался в Ревеле 20 января 1702 года, на 52-м году от рождения, в бедности, обремененный значительными долгами. Утверждают, будто бы заимодавцы не позволили предать тело его земле. Останки его доселе хранятся в лютеранской церкви Св. Николая на катафалке, покрытом (1819 г.) стеклянным капселем: черты лица его явственны; тело высохло, отвердело; на голове сохранился большой парик с длинными волосами; на теле часть рубахи; на руках перчатки; на ногах шелковые чулки, несколько уцелевшие. Черный бархатный плащ, испортившийся от времени, накрыт другим одинакового достоинства.

«Аноним» [В. Жаботинский] сообщает из Одессы: «…Во многих домах, в культурно обставленных квартирах и в самых бедных конурах рабочего люда эта весть «ударила по сердцам с неведомою силою». Как крепки были товарищеские рукопожатия, каким огнем светились глаза на сияющих лицах! Отсутствие в первой телеграмме обычного в таких случаях добавления о задержании кого-либо на месте катастрофы и о других жертвах оставляло еще некоторую надежду, что поплатился только один ненавистный министр. Не говоря уже о социалистах-революционерах, даже их непримиримые противники, социал-демократы, не скрывали своего удовольствия. Да и как его скрыть, видя вокруг такие же довольные лица. В одном месте мне пришлось даже услышать от вполне зрелой и убежденной социал-демократки такую фразу: «Даже завидно, что им досталась честь свалить такого медведя». И это не было только шуткой, так как дальше развита была мысль, что за все террористические времена на Руси не пало при таких условиях ни одного лица в одинаковой мере и сильного, и ненавидимого всем русским обществом».

Извещая Государя, что 14-го Ноября заложен корабль, Полуехтов доносил: «конатных и бичевных мастеров Коломенскаго епископа села Городища крестьян без указу великаго государя взять не смеют, а из воли те мастеры не подряжаютца, и опричь тех мастеров на Коломне нет; паруснаго мастера нет; надобно на карабле вырезать каруна (корону), и что де на той каруне вырезать и кому резать? а Немцы которые карабль делают, резать той каруны не умеют; да надобно на карабль и на яхту с семьсот векшей деревянных, а мастер де тех векшей живет на Протве; Марселис прислал железа только тридцать девять пуд, а под то железо подвод не дал, а в котлах, и в горшках, и в векшах, и в подъемах, и в якорях отказал, посылать под то железо не на чем и якорей ковать (в Дединове) негде: кузницы и горны малые; подъемы надобно скоро, а купить негде.

Желая, чтоб его высочество исполнен был, если можно, равной любви к отечеству, каковую мы к оному сохраняем, поручаем мы оное именно особливому попечению вашему... А как человек любит вещь, когда он знает ее достоинство и дорожит оною, когда видит, что польза его состоит в сохранении оной: то надлежит предпочтительно пред другими науками подать его высочеству совершенное знание об России, показать ему с одной стороны из дел прошедших и нынешних, особливо родителя нашего времен, изящные качества Российского народа, неустрашимое его мужество в войне, непоколебимую его верность и усердие к отечеству, а с другой стороны плодородие и почти во всем изобилие пространных Российских земель, и, наконец, надежные отечества нашего достатки и сокровища, кои оно в недрах своих сохраняет, так что нет нужды думать о награждении каких-либо недостатков постороннею помощью, а толь меньше вымышленными человеческою хитростью способами, но когда только употреблен будет небольшой труд и прилежание, то сверх того продовольствования можно еще избытками помогать другим народами.

Четыре года я не видел Петрограда. Но теперь странное и тягостное чувство вызывала столица... начиная с разгромленной гостиницы «Астория», где я остановился, и где в вестибюле дежурил караул грубых и распущенных гвардейских матросов; улицы — такие же суетливые, но грязные и переполненные новыми господами положения, в защитных шинелях, — далекими от боевой страды, углубляющими и спасающими революцию. От кого?.. Я много читал раньше о том восторженном настроении, которое, якобы, царило в Петрограде, и не нашел его. Нигде. Министры и правители, с бледными лицами, вялыми движениями, измученные бессонными ночами и бесконечными речами в заседаниях, советах, комитетах, делегациях, представителям, толпе... Искусственный подъем, бодрящая, взвинчивающая настроение, опостылевшая, вероятно, самому себе фраза, и... тревога, глубокая тревога в сердце. И никакой практической работы. Министры по существу не имели ни времени, ни возможности хоть несколько сосредоточиться и заняться текущими делами своих ведомств; и заведенная бюрократическая машина, скрипя и хромая, продолжала кое-как работать старыми частями и с новым приводом...

С приближением к Царыцину, является странная игра оптики: сквозь зеленую сетку лесов виднеются черные, высокие башни с таковыми же верхами и шпицами по бокам; но чем ближе подъезжаешь к нему, тем мрачнее, суровее и насупленнее кажется оно: крыша дворца-замка, также черная и мрачная, представляется подобною крыше гробницы, окруженной католическими монахами, кармелитами, францисканами или капуцинами, безмолвно недвижно стоящими около нее, в нахлобученных на глаза шапках, с потухшими траурными факелами в руках. Но когда въезжаешь в самые пределы Царицына на расстилающийся, пестреющий цветами и зеленью луг, заменяющий красный двор, когда вступаешь на этот волнистый, самородный бархат — декорация переменяется, являются новые картины: разбросанные там и сям домики, изящно планированные сады в английском вкусе, с широкими густолиственными аллеями.

Знаю, что утаивание ни к чему не послужит, и мое запирательство может только усугубить все мои бедствия. Все заставляет меня открыть Вашему Сиятельству то, что мне могло быть известно о возмущении; но как говорить Вашему Сиятельству о том, чего я не знал? Напрасно стараюсь я припомнить, что бы мог я прибавить к тому, что я имел уже честь подробно изложить в предыдущих своих ответах; я вспоминаю только о грустных предчувствиях, которые тогда уже меня мучили. Я ясно видел, что, несмотря на вмешательство Костюшки и других лиц, известных своею честностью, это восстание было плодом отчаяния и безумной поспешности; увлеченные воображением, они легко принимали признаки за надежды, надежды за вероятности; легко было предвидеть бездну, которая нас поглотит…

Во всю Страстную седмицу, кроме субботы, на утрени после шестопсалмия поется «Аллилуйя». В понедельник, вторник и среду на утрени после «Аллилуйя» поется умилительный тропарь: «Се жених грядет», чем св. Церковь возбуждает верующих к постоянному духовному бодрствованию. В понедельник, вторник, среду и четверг на утрени читается Евангелие и после 50 псалма молитва: «Спаси, Боже, люди Твоя». С понедельника, кончая четвергом, после канона на утрени поется умилительный екзапастиларий, или светилен: «Чертог Твой», 3-жды; «поется же первее посреде церкве канонархом 1-жды». На 3, 6 и 9 часах в первые 3 дня прочитывается все четвероевангелие, от 1 гл. ев. Матвея до 14 гл. ев. Иоанна. Этим благовествованием Церковь показывает, что И. Христос во всех событиях Своей земной жизни открылся, как истинный Бог и истинный человек, и что только поэтому и страдания Его спасительны для нас. Все Евангелие разделяется на 9 отделов, причем Ев. Луки — на 3 отдела, остальные Евангелия каждое — на 2 отдела. К чтению Евангелия отворяются царские врата и затворяются по прочтении его

Булгаков с отрядом, оттеснив передовыми войсками мелкие партии неприятельской конницы, подошел к Дербенту едва в час пополуночи 4-го мая и расположился с южной стороны крепости в ханских садах против предместья Дубари, примыкая правым флангом к морю, а левым—протянулся к горам… Овладение Дербентом, в котором приняли участие егеря 3-го и 4-го батальонов Кубанского корпуса, действовавшие из траншей против замка Нарын-кале (на западной оконечности крепости), не потребовало больших усилий, когда 7-го мая удалось войскам главного корпуса овладеть передовою башнею. Батареи, построенные в траншеях в 40 саженях от замка Нарын-кале, своим огнем произвели обвал 10-го мая, и в тот-же вечер растворились настежь ворота, через которые хлынула толпа жителей в сопровождении 120-ти-летнего старца, имевшего в своих руках серебряные ключи Дербента, того самого старца, который за 74 года перед сим подносил ключи императору Петру Великому. Главнокомандующий вступил в город торжественно 13-го мая и занял все посты войсками отряда Савельева.

История не есть похвальное слово и не представляет самых великих мужей совершенными. Иоанн как человек не имел любезных свойств ни Мономаха, ни Донского, но стоит как Государь на вышней степени величия. Он казался иногда боязливым, нерешительным, ибо хотел всегда действовать осторожно. Сия осторожность есть вообще благоразумие: оно не пленяет нас подобно великодушной смелости; но успехами медленными, как бы неполными, дает своим творениям прочность. Что оставил миру Александр Македонский? - Славу. Иоанн оставил Государство, удивительное пространством, сильное народами, еще сильнейшее духом правления, то, которое ныне с любовию и гордостию именуем нашим любезным отечеством

Когда Александр Михайлович Тверской, разбитый И. Д. Калитой, укрылся в Пскове, то Митрополит Феогност, преемник Св. Петра, приказал запереть все псковские церкви до выдачи Псковичами укрывшегося у них врага князя Московского. Подобная же мера была принята Митрополитом Св. Сергием в 1365, чтоб принудить Нижегородцев к повиновению Московскому князю Дмитрию Ивановичу. В 1447 году, во время борьбы в. к. Василия Васильевича с Дмитрием Юрьевичем Шемякой, русское духовенство обратилось к последнему с соборным посланием, в котором увещевало его покориться московскому князю, с властью которого связано освобождение русской земли от власти Татар; в случае непослушания, послание духовенства угрожало Шемяке проклятием церкви. В половине ХУ века послание Митрополита Ионы увещевает Псковичей быть верными и послушными власти князя московского; в конце XV века митрополит Геронтий угрожает Вятичам отлучением от церкви, если они продолжать непослушание московскому великому князю...

Нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно Нет, не попойки и кутежи непрерывные, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее [лживые] мнения, которые производят в душе величайшее смятение. Начало всего этого и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добродетели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно. Читать дальше...