Историческая иллюстрация
Благословение ополченца 1812 года.
Русская историческая живопись. 1812. «Благословение ополченца 1812 года.». Автор: Лучанинов Иван Васильевич. 198 x 140 см. холст, масло. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Отрадно приступить к изображению, как восстала Россия при обнародовании манифеста 6 июля




Кабанов А.К. Ополчения 1812 года. // Отечественная война и русское общество: В 7т. — М.: Изд. Т-ва И.Д. Сытина, 1911. Т. V. с. 43


6 июля 1812 г. издан был манифест о сборе ополчения; манифест очень общий, почти не дающий указаний о способах сбора: «полагаем мы за необходимо нужное, — говорилось там, — собрать внутри государства новые силы, которые нанося новый ужас врагу, составляли бы вторую ограду в подкрепление первой и в защиту домов, жен и детей каждого и всех». Далее указывалось, что ополчения должны собираться по всем губерниям, что дворянство само выбирает начальника ополчения и о количестве собранной силы дает знать в Москву. Подобная общность манифеста, конечно, нуждалась в толковании, и правительство 18 июля выпускает новый манифест, которым ограничивает сбор ратников 16 губерниями.

Ополчения этих губерний были разбиты на три округа; первые два для защиты столиц, третий — как бы резервный по отношению к первым двум.

Правительство сознавало всю громоздкость подобного ополчения, если его провести во всех губерниях, сознавало и те неудобства, которые повлечет оно за собой; еще в 1806 г. указывалось, что эта масса вооруженного люда опасна «в отношении политическом». «Если прежде, — рассуждал автор, одного из проектов о милиции, — безграмотный донской казак... возмутил народ и потрясал основание государства», то «ныне мятежный, предприимчивый, а может быть, и более просвещенный ум не встречает ли 600 тысяч человек для себя уже готовых». «Далее, рассуждает тот же автор — эта мера подействует на государственное хозяйство, она «потрясает земледелие и промышленность; следовательно, истощает силы государства». Известный генерал Федор Уваров поддерживает это мнение: «всякого рода ремесло, торговля, фабрики и прочие заведения должны непременно приостановиться».

Нельзя сомневаться в том, что эти соображения были налицо и в начинаниях правительства 1812 г., они заставляли его отказаться от громоздкого, может быть, миллионного ополчения, которое собралось бы у него при безусловном проведении в жизнь начал манифеста 6 июля.

Ограничивая сбор ополчения определенными губерниями, правительство руководствовалось, конечно, прежде всего целями стратегическими — оградить обе столицы и держать наготове солидный резерв. У нас есть указания, что правительство пыталось сорганизовать такие же ополчения на обоих флангах нашей армии — на севере таким флангом являлась армия Витгенштейна, к ней были присоединены большая часть ополчений второго округа (меньшая часть тех же ополчений вместе с ополчениями тверским и ярославским усиливала собою отряд генерала Винцингероде, охранявший дорогу из Москвы в Петербург). Но кроме этого были попытки сорганизовать ополчение в Псковской губернии из белорусских беглецов; дворянству Лифляндской губернии предложено было: или устроить ополчение с 10 душ по одному воину (норма, принятая московским дворянством), или же подчиниться рекрутскому набору с 50 душ одного. Ополчение лифляндское создавалось и раньше, но очень неудачно — дворянство не показало никакого рвения, да и при этом запросе оно остановилось на рекрутском наборе. На юге ополчение сорганизовалось в Черниговской и Полтавской губерниях в количестве очень солидном (до 50 т.); оно действовало с успехом против неприятеля во время его отступления. На крайнем юго-западе ополчения организовать не удалось; дворянство не только не сочувствовало ему, но, по сообщению волынского губернатора, «готово было на большие пособия противной стороне». К югу же позднее были двинуты силы 3 округа.

Из дальнейшего изложения будет ясно, что правительство, принимая эту благоразумную меру, учитывало целый ряд других условий, неблагоприятствующих организации ополчения.

«Отрадно приступить к изображению, как восстала Россия при обнародовании манифеста 6 июля», говорит один из наших историков войны 12 года. Да, это была сильная эпоха, пожалуй, эпоха кризиса, когда ярче проявились настроения масс, отдельные характеры, но, именно, эта особенность эпохи не дает права освещать ее черезчур однотонно; нужно в том патриотическом подъеме, который проявился в то время, показать своего рода градацию. Были люди, которые жертвовали всем, были, наоборот, такие, которые пользовались моментом для удовлетворения своих личных выгод.

Известный богач граф Дмитриев-Мамонов всецело отдался делу ополчения; молодой, неуравновешенный, он не знал вначале, на чем остановиться — то хочет сделать миллионное пожертвование, то говорит о снаряжении пехотного полка, то приступает уже к снаряжению конного. Он торопит крестьян к пожертвованиям, благодарит их за щедрость, закупает лошадей, ищет себе в полк ремесленников. Он в самой горячей переписке со своими приказчиками: понуждает их, разъясняет, что им непонятно. Для обмундирования полка наличных денег не хватало даже у такого богача, не даром современник пишет о нем: «полк Мамонова был замечательно щегольски обмундирован, имел все смены одежды для солдат и неимоверное количество белья, часть которого была оставлена на месте, так как невозможно было взять его с собою». Не хватает денег, граф просит в долг у своих крестьян, посылает приказчика в Петербург, где живут, должно быть, некоторые из его разбогатевших крестьян, просит в долг под расписку, под залог брильянтов.

Рядом с ним мы можем поставить херсонского помещика Скаржинского. Хотя сбор ополчения здесь был отменен, Скаржинский снарядил и выставил батальон в 100 человек и повел его в армию Чичагова, где сам не раз участвовал в боях.

Но этим примерам патриотизма, в лучшем смысле этого слова, мы можем противопоставить другие. Вот свидетельства гр. Ростопчина, которого никто, конечно, не обвинит в желании развенчивать дворян. Он пишет в своих записках: «В минуту, когда губернский (московский) предводитель закончил свою речь, несколько голосов воскликнуло: «Нет, не по 4 со ста, а по сту с тысячи, вооруженных и с продовольствием на три месяца»... Предположение губернского предводителя было справедливо и благоразумно; но два голоса, первые захотевшие дать больше, чем предложено было главою дворянства, принадлежали двум весьма различным лицам. Один был умный и предлагал меру, которая ему ничего не стоила. Другой человек «с здоровыми легкими был подл, глуп и дурно принят при дворе». В письме к императору гр. Ростопчин открывает нам образчик другого вида патриотизма, когда люди обещают, но не думают о своих обещаниях.

«Тайный советник Демидов и камергер князь Гагарин просили дозволить каждому из них обмундировать полк; однако они об этом и не позаботились. Первый из них пробыл некоторое время в армии, где его поведение было весьма подозрительно. Второй отправился из Можайска в Нижний-Новгород, откуда он воротился сюда. Демидов имеет 300 тысяч годового дохода, Гагарин столько же, но они и не думают выполнить обязательство, принятое ими на себя добровольно...»

Ту картину разномыслия, что наблюдали мы среди дворян, можно подметить и среди духовенства и купечества. Наряду с высокими образцами патриотизма среди священников и монахов, мы находим письма из монастыря, где читаем: «мимо нас прошла оная злая буря... доходило и до обители не мало оскорбления и хлопот, как-то: денег вытребовано много, из братии нашей некоторых хотели ухватить и отдать, однако с Божией помощью никого не выдали». То же разнообразие речей, взглядов, чувствований мы наблюдаем и среди купечества. С одной стороны, умилительные картины пожертвований под красноречивым пером гр. Ростопчина, производящие тем более сильное впечатление, что автор оттеняет их осудительной характеристикой дворянства, а с другой — интересное свидетельство очевидца А. Бестужева-Рюмина, которое говорит нам о корыстолюбии московских торговцев.





Умыслил царь привести всех в любовь
Последний из Рюриковичей, венчанный в сердцах народа
«Имела более приятности в уме, нежели тогдашние юные Россиянки, научаемые единственно целомудрию.
И в долгой беседе я, грешный, открыл вам свое желание постричься в монахи и искушал, окаянный, вашу святость своими слабыми словами
Ужасные отчаянные крики утопающих турок огласили тихую бухту
Граф Орлов прибыв с двумя кораблями, по соединении всего флота взял главную команду над оным
Тогда священник Василий Назарьев благословил погибавших, и команда прокричала прощальное ура!
Благополучное прибытие эскадры в такой крепкий ветер и волнение доказало, что исправления на судах были сделаны с совершенным знанием морского дела
Слава победы, дарованная всевышним оружию твоему, великий государь! озарится навеки лучезарным немерцаемым светом
Объезд епархии



Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
Проект «РУНИВЕРС» реализуется
при поддержке компании Транснефть.